На следующее утро мотоцикл в стиле постапокалиптического стимпанка застыл под густой кроной раскидистого баньяна. Шэнь Сици крутился тут же, выбирая себе музыкальный инструмент прямо с веток.
— Гладкий, ровный, без зазубрин... — бормотал он под нос критерии отбора. — Слава богу, дерево огромное. Обри я его долыса, совесть бы замучила.
На словах-то жалел, а сам в пару движений надергал десятка два, зажав в кулаке целую охапку.
Титул лучшего мастера игры на листьях во всех девяти ущельях и восемнадцати селениях народности Лин достался местной старушке не за красивые глаза. Кто бы мог подумать, что обычный древесный лист таит в себе столько сложностей? Тут требовалось не просто выдувать гаммы, скользить по нотам и выводить трели, но и владеть дыхательным вибрато, одинарным и двойным ударом языка и тонкими завершающими штрихами.
Хватит ли ему этой охапки на одну репетицию — бог весть.
— Чувствую, когда закончу играть немого юношу, смогу открывать на Bilibili канал с уроками игры на листьях, — Шэнь Сици вернулся к мотоциклу и посмотрел на мужчину, который терпеливо ждал его у обочины. Тот был одет в черные свободные брюки и контрастную толстовку с рукавами в тон. — А-Шао, сегодня поведешь ты? А я пока потренирую те приемы, что бабушка показала мне вчера вечером.
Шэн Шаоянь скользнул взглядом по обмотанному грубой мешковиной рулю. Интуиция подсказывала, что он в жизни не управлял подобной развалюхой. Однако Шэнь Сици предложил это с такой естественной уверенностью, будто до потери памяти Шаоянь только и делал, что колесил на мотоциклах.
— Хорошо, садись назад, — согласился он.
Перемахнув длинной ногой через сиденье, Шэн Шаоянь подождал, пока устроится пассажир, привычно выжал сцепление, нажал кнопку стартера и легким движением левой ноги переключил передачу.
Тело помнило все само. Без лишних раздумий он заставил мотор ожить, и мотоцикл тронулся.
Вот только ехал он как-то странно. Мало того что сиденье казалось слишком низким, так еще и скорость была черепашьей. В подсознании Шэн Шаояня сидело четкое ощущение: в первую же секунду после старта машина должна была сорваться с места, точно пущенная из лука стрела. На деле же этот драндулет за то же время едва отполз на пару десятков метров.
Шэнь Сици сидел сзади и прекрасно видел, как Шэн Шаоянь, переключив скорость, инстинктивно подался вперед, прижимаясь к рулю, сместил центр тяжести и напряг бедра. «Сейчас рванет», — пронеслась паническая мысль.
В прошлой жизни Шаоянь гонял на кастомном супербайке MV Agusta призрачно-серого цвета. Рама из хром-молибденовой стали и титанового сплава, высота по седлу под метр — настоящий стальной зверь, в котором каждая деталь дышала агрессивной эстетикой хай-тека. До сотни он разгонялся за три секунды.
Шэнь Сици даже не знал, кого в этой ситуации жалеть больше — оскорбленного в лучших чувствах Шэн Шаояня или несчастный драндулет. Он поспешно забарабанил ладонью по широкому плечу водителя, перекрикивая свист ветра:
— Не гони! Сбавь обороты! Если ты поддашь газу, эта развалюха рассыплется прямо под нами! Она не выдержит!
Едва собравшись выжать газ, Шэн Шаоянь вздохнул — его намерения снова прочитали как открытую книгу. Пришлось усмирить пыл и тащиться на жалких сорока километрах в час.
Пейзаж по сторонам лениво уплывал назад. Держать охапку листьев всю дорогу было неудобно, а карманов на синем свитере крупной вязки не водилось. Немного подумав, Шэнь Сици не нашел ничего лучше, как аккуратно ссыпать всю добычу в капюшон толстовки Шэн Шаояня.
Какая гениальная простота!
Коротко глянув в зеркало заднего вида, Шэн Шаоянь лишь покачал головой и промолчал.
Укрывшись за широкой спиной водителя, как за надежным ветровым стеклом, Шэнь Сици выбрал самый симметричный листок и прижал его к губам.
Раздался резкий, тоскливый писк:
— У-у-у-у-у...
Пальцы Шэн Шаояня на руле невольно дрогнули.
В кадре наигрыши Шэнь Сици звучали чарующе, но вот процесс освоения новых приемов с нуля оборачивался локальным концом света. Это было суровое испытание для чужих ушей.
Истекая кровными слезами от завываний за спиной, Шэн Шаоянь мужественно довез этот ходячий генератор шума до съемочной площадки. Стоило заглушить мотор, как наступила благословенная тишина.
Навстречу им тут же выскочил Лань Сяошань. Размахивая баллончиком с репеллентом, он принялся яростно поливать их защитным облаком. Горный ветер сегодня разгулялся не на шутку, унося струю спрея в сторону, так что помощнику пришлось брызгать снова и снова.
Шэнь Сици затаил дыхание, боясь отравиться ядовитой химией. Отойдя на безопасное расстояние, он спросил:
— Как там Старый Цзи? Не пострадал?
Шэн Шаоянь, натянувший панаму и черную маску, шел следом, неся в капюшоне целое гнездо из листьев. Услышав вопрос, он бросил на Шэнь Сици короткий, выразительный взгляд.
Лань Сяошань мотнул головой:
— Да бог с тобой, абсолютно цел! Только что видел, как он выходил от режиссера — бежит сломя голову, все руки-ноги на месте, ни единой царапины! Его ассистент как раз его успокаивал: мол, если бы младший господин Сюй действительно так точно предсказывал будущее, зачем ему вообще в актеры идти? Вел бы стримы с гаданиями да греб миллионы лопатой, разве плохо?
— Вот и славно, — облегченно выдохнул Шэнь Сици.
Слова Лань Сяошаня заставили его задуматься. За неделю, прошедшую с момента перерождения, Шэнь Сици был слишком занят съемками, вживанием в роль, освоением игры на листьях и, конечно же, заботой о Шэн Шаояне. На Сюй Линцзя у него попросту не оставалось времени.
А ведь тот за это время успел провернуть как минимум три дела: поменялся с ним ролями, каким-то образом скрыл от Чжо Сули тайну подмены детей в роддоме и «предсказал» несчастный случай со Старым Цзи.
Сюй Линцзя вырос в семье Сюй и крутился в шоу-бизнесе с ранних лет. Получив после перерождения знание о будущем — как о публичных скандалах, так и о кулуарных секретах, — он мог бы развернуться по-крупному. Но почему-то вел себя подозрительно тихо.
Сюй Линцзя приехал на площадку, уже плотно пообедав. Повесив трубку, он с трудом сдерживал раздражение, пока ассистент мазал успокаивающей мазью укусы на его руках. Жизнь в глухом лесу казалась ему сущим кошмаром.
До уезда было не допроситься транспорта, а привозная еда успевала остыть по дороге. В телефонном разговоре он снова умолял прислать ему личного повара, который готовил бы прямо в трейлере, но мать с крестной ответили решительным отказом. Они твердили, что в группе личный повар есть только у исполнителя главной роли Чжун Юэ, и даже кинодива Вэнь Ягэ довольствуется общими обедами. Ему советовали не высовываться, чтобы не нажить врагов среди коллег.
«Вечно всё нельзя!» — злился про себя Линцзя.
Сделав пару шагов, он заметил, что порыв ветра едва не сдул кепку с головы его помощника. Сильный ветер... Это хорошо. Значит, вчерашнее пророчество для Старого Цзи уже должно было сбыться. От этой мысли на душе потеплело.
Он слишком хорошо знал психологию этих людей. Стоит одному предсказанию сбыться, как к нему начнут относиться с благоговением. А после второго и третьего раза его не просто зауважают — сильные мира сего сами принесут ему деньги и лучшие роли на блюдечке.
Вдалеке показался торопливо шагающий человек в бейсболке. Поначалу Сюй Линцзя не обратил на него внимания, но когда тот подошел ближе, удивленно нахмурился:
— Дядюшка Цзи? А почему вы не в больнице?
Старый Цзи так и застыл на месте. В душе у него поднялась волна глухого раздражения.
Вчерашнее предупреждение и так оставило неприятный осадок, хотя его еще можно было списать на заботу о чужой безопасности. Но сегодня-то что это значит? Он что, расстроился, что его собеседник до сих пор не на больничной койке?
Впрочем, за долгие годы работы в кино Старый Цзи научился держать лицо и ладить со всеми. Как бы ни злила его беспардонность юнца, за спиной Сюй Линцзя стояли влиятельные родители и богатая крестная с огромными связями. Ни один мускул на лице Цзи не дрогнул, когда он ответил:
— Я цел и невредим, беды не случилось. Зачем мне в больницу? Только зря место занимать.
— Цел и невредим? Но как это возможно?.. — лицо Линцзя потемнело. Что пошло не так?
Не говоря больше ни слова, он резко развернулся и зашагал прочь. Помощник бросился следом, крича на ходу:
— Господин Сюй! Вам пора на грим!
Какой еще грим? Сейчас это волновало его меньше всего. Сюй Линцзя охватила такая острая, удушающая паника, что перехватило дыхание.
«В моем сне всё было именно так! — лихорадочно соображал он. — Сегодня утром на Старого Цзи рухнул осветительный штатив. Я сам был там, видел всё своими глазами! Кровь хлестала из его левой ноги, его сразу увезли на скорой... Он хромал даже после выписки, вплоть до самой премьеры фильма! Почему штатив не упал?»
«Если этого не произошло... — Линцзя почувствовал, как к горлу подступает холодный ком. — Неужели мои видения — обычный бред? Неужели я никакой не избранный? Неужели правы те, кто издевался надо мной в прошлой жизни, и я действительно всего лишь отпрыск двух нищих деревенских уродцев? Фальшивый наследник, который лишился ярких перьев феникса и превратился в общипанную курицу?»
«Нет. Я не могу это принять!»
Пальцы мелко задрожали. Сжав кулаки, он бросился вперед, лавируя между нагромождениями съемочной техники, и едва не врезался в Шэнь Сици, шедшего навстречу.
Линцзя впился в него тяжелым взглядом, плотно сжав губы, но через секунду пронесся мимо, направляясь прямиком к павильону группы «А».
Тот самый металлический штатив, который должен был рухнуть, по-прежнему незыблемо высился на своем месте.
«Что же пошло не так?» — Линцзя уставился на многометровую стальную конструкцию.
В порыве бессильной злобы он подбежал к штативу и изо всей силы рванул его на себя. Тренога зашаталась, но устояла. Она даже не думала падать.
Осветители, настраивавшие оборудование неподалеку, испуганно завопили:
— Эй, полегче, парень! Не шатай! Лампы же разобьются! Сейчас всё полетит!
Сжав зубы от злости, Линцзя отпустил металлическую стойку и опустился на корточки, чтобы рассмотреть основание штатива.
Обычно для устойчивости высоких и тяжелых осветительных приборов рабочие используют струбцины и карабины, подвешивая к перекладинам мешки с песком чуть выше уровня земли.
Сейчас на штативе висел солидный противовес общим весом в пятьдесят килограммов, намертво удерживая всю конструкцию.
Но что-то было не так.
Линцзя провел рукой по траве у основания треноги и обнаружил на земле плотный слой высыпавшегося песка. Все сходилось: старый мешок, как и в его сне, порвался по шву. Песок высыпался, противовес стал слишком легким, и сильный порыв ветра должен был опрокинуть конструкцию.
Вот только висевший сейчас мешок был абсолютно целым — ни единой дырочки.
Значит, сон был вещим! Волна безумного облегчения и торжества захлестнула его. Линцзя резко поднялся на ноги и прикрикнул на рабочих:
— Кто заменил здесь мешок с песком?
Несколько человек недоуменно уставились на него. Почувствовав на себе тяжелый взгляд, Линцзя обернулся. Старый Цзи стоял неподалеку, скрестив руки на груди. Он молча переводил мрачный взгляд с высыпавшегося песка на молодого актера.
— Дядюшка Цзи, я... — у Линцзя екнуло сердце.
Он слишком поздно понял, как глупо выдал себя, бросившись проверять штатив. Но тут же успокоил себя: «Подумаешь, какой-то работяга. Даже если он что-то заподозрит, что он мне сделает?»
Он называл его «дядюшкой» лишь потому, что с детства усвоил: вежливым мальчикам проще манипулировать людьми.
Люди, способные удержаться на съемочной площадке у такого требовательного режиссера, как Вань Шань, дураками не были. Хотя никто не понимал, откуда Сюй Линцзя заранее знал, что пострадать должен именно Старый Цзи, сопоставить его вчерашнее «предсказание» и сегодняшнее поведение у штатива не составило труда. Очевидные выводы напрашивались сами собой.
Лань Сяошань ворвался в гримерку запыхавшись. Застав Шэнь Сици и Шэн Шаояня за повторением текста в ожидании гримера, он не смог сдержать эмоций и выпалил:
— Офигеть можно!
Осознав, что крикнул слишком громко, он испуганно зажал рот ладонью и зашептал, быстро пересказывая увиденное:
— Младший господин Сюй заранее знал, что мешок прохудился! Веса не хватало, штатив должен был упасть как раз в тот момент, когда там окажется Старый Цзи. И вчера он специально разыграл это «предсказание» про несчастный случай и кровь! Это же... это...
Он прижал ладонь к груди, не в силах скрыть недоумения:
— Зачем ему это? Они ведь со Старым Цзи вроде ладили?
Шэнь Сици протянул ему бутылку минералки:
— Нам-то какое дело до его мотивов? Главное, что штатив устоял.
Лань Сяошань, изнывавший от жажды после беготни, жадно сделал несколько глотков:
— И то верно. Эта махина такая тяжелая, да еще и с огромным прожектором наверху. Если бы она рухнула, на земле живого места бы не оставалось.
Шэн Шаоянь прекрасно помнил этот штатив. Вчера вечером, когда все разъехались по домам, Шэнь Сици задержался на площадке и методично проверил все осветительные стойки до единой.
Новый мешок с песком, о котором говорил Сяошань, Сици вешал сам под молчаливым присмотром Шаояня. Тот порывался помочь, но Шэнь Сици осадил его одной фразой: «Если у тебя швы разойдутся, мне, по-твоему, весело будет?»
Почувствовав на себе взгляд, Шэнь Сици повернулся к нему. В ярком свете ламп гримерного зеркала, одетый в простое белое холщовое одеяние своего персонажа, он выглядел удивительно гармонично. В его ухе покачивалась подвеска из синего кристалла. Прижав палец к губам, он заговорщически подмигнул Шаояню: «Тсс».
Шэн Шаоянь молча кивнул в ответ, крепче сжав в руке сценарий.
Когда начало смеркаться и они вернулись в уезд Суй, Шэнь Сици первым делом отыскал торгующую фруктами старушку, чтобы похвастаться успехами в игре.
Морщинки у глаз пожилой женщины собрались в теплые лучики. Она расплылась в улыбке и запричитала на местном диалекте:
— Ох, малец, и способный же ты, всё на лету схватываешь! Повезло твоему названному старшему брату с таким названным братом!
В прошлый раз, когда Шэн Шаоянь спросил значение этого слова, Шэнь Сици наврал с три короба, сказав, что это означает просто побратимов. Но теперь, услышав его из уст старушки, он отчаянно занервничал и воровато покосился на Шаояня.
И надо же было такому случиться, что их взгляды встретились.
«Чего он так смотрит?» — пронеслась испуганная мысль.
Не успел он додумать эту мысль, как старушка всучила ему пригоршню спелых, круглых плодов лонгана:
— Держи, поделись со своим названным старшим братом. Сладкие-сладкие, попробуйте!
Шэнь Сици едва успел подставить ладони под катящиеся плоды. На его левой щеке проступила очаровательная ямочка:
— Спасибо, бабушка!
Вечер выдался тихим и теплым. Они не стали сразу подниматься к себе, а пошли бродить по узким улочкам уезда, неторопливо очищая и съедая сладкие плоды на ходу.
Проходя мимо небольшого магазинчика, Шэнь Сици заглянул туда и купил две баночки ледяной колы, протянув одну спутнику.
Облицованные бежевой плиткой стены невысоких домов в свете уличных фонарей казались шероховатыми, напоминая влажный асфальт под светом фар. Прикосновение холодного металла к губам бодрило, а колючие пузырьки приятно щекотали язык.
Чуть впереди, согнувшись под тяжестью зеленого пластикового мешка, медленно брела пожилая женщина. Длинными щипцами она выуживала из урн пустые бутылки.
Сделав последний глоток, Шэнь Сици бесшумно подошел к ней сзади и аккуратно опустил пустую баночку в приоткрытый мешок.
Шэн Шаоянь смял свою жесткую банку ладонью и повторил его жест.
Отойдя подальше, Шэн Шаоянь повернулся к нему:
— Тоже секрет?
— Вроде того, — Шэнь Сици развернулся спиной вперед и принялся неторопливо пятиться по пустой улице. — Помочь бабушке собрать побольше банок или уберечь коллегу от падения тяжелого штатива — вещи одного порядка. Один очень уважаемый мной человек как-то сказал: делай добро не ради награды, а просто по велению сердца, если это в твоих силах.
Шэн Шаоянь не разделял подобного альтруизма. Он пристально посмотрел на юношу:
— Почему ты скрыл от Старого Цзи, что спас его?
Шэнь Сици сразу разгадал ход его мыслей и негромко рассмеялся:
— Думаешь, стоило невзначай намекнуть Старому Цзи на его спасителя? Он ведь давно в кино, в отличных отношениях с режиссером Ванем, имеет кучу связей... По твоей логике, долг платежом красен, и такую услугу следовало монетизировать по полной?
Разноцветные блики неоновых вывесок и мягкий свет фонарей ложились на лицо Шэнь Сици, создавая безупречный, почти киношный портрет.
Шэн Шаоянь даже не подумал смутиться от того, что его практичность выставили напоказ:
— Именно. Так устроен этот мир.
«Настоящий безжалостный делец, — подумал Шэнь Сици. — Всегда и во всем ищет максимальную выгоду». Однако в душе шевельнулось странное противоречие. В прошлой жизни Шэн Шаоянь спас ему жизнь. Если судить по его характеру, он должен был использовать этот долг, чтобы выжать из Сици всё до последней капли. Но он этого не сделал. Пошел на заведомо убыточную сделку.
Друзьям необязательно мыслить одинаково. Шэнь Сици мягко улыбнулся:
— Я правда сделал это мимоходом. И мне все равно, узнает ли Старый Цзи. Главное, что обошлось без жертв и никого не уволили из-за халатности.
Он перевел взгляд на спутника и сменил тему:
— Кстати, вчера я заметил, что к тебе подходила Вэнь Ягэ.
Строго говоря, это было не его дело. С кем общаться Шэн Шаояню — его личный выбор. Но учитывая, что у того сейчас в голове сияла девственная пустота вместо памяти, Шэнь Сици чувствовал себя обязанным опекать его хотя бы первое время.
— Да, она звала меня поужинать вместе. Я отказался, — спокойно ответил Шаоянь. На самом деле он со вчерашнего дня ждал этого вопроса и даже немного удивился, что Сици заговорил об этом только сейчас.
Шэнь Сици внимательно оглядел безупречные черты его лица и мысленно вздохнул. Всего первый день на площадке, а этот красавчик уже привлекает к себе слишком много внимания. Такое сокровище в мешке не утаишь.
— И это всё? — прищурился он.
Решив умолчать о шпильке Вэнь Ягэ насчет того, что Шэнь Сици держит его на коротком поводке, Шэн Шаоянь лаконично добавил:
— Еще она спросила, не хочу ли я попробовать себя в шоу-бизнесе. На это я тоже ответил отказом.
— Разумно. С её характером одного отказа обычно достаточно, чтобы она потеряла интерес.
В глазах Шэн Шаояня блеснул интерес:
— Ты так хорошо ее знаешь?
— Слышал кое-что, — уклончиво ответил Шэнь Сици. Разумеется, он не мог признаться, что в прошлой жизни успел поработать с этой актрисой.
— Говорят, она неплохой человек. В отношениях честна, не изменяет, да и связями со своими избранниками делится щедро. Беда лишь в том, что она быстро остывает и меняет партнеров одного за другим, оттого и слухов о ее романах ходит немерено.
«Он меня прощупывает?» — подумал Шаоянь.
Вспомнив вчерашнее замечание Шэнь Сици о том, что его внешность слишком привлекает людей, Шэн Шаоянь помолчал пару секунд, а затем серьезно произнес:
— Не волнуйся. Я к ней равнодушен.
«Не волноваться? С чего бы мне вообще волноваться?» — растерялся Шэнь Сици.
Шэнь Сици уже открыл было рот, чтобы съязвить, как вдруг краем глаза заметил две фигуры, вышедшие из-за угла. Мужчина и женщина... Ошибки быть не могло: это были те самые люди из той четверки, которую он заприметил два дня назад в зеркале фруктовой лавки.
Прошло двое суток, а они до сих пор рыщут по уезду Суй. Неужели напали на след и теперь упорно прочесывают окрестности в поисках Шэн Шаояня?
«Хорошо, что хозяйка жилья и старушка-торговка принимают нас за влюбленную парочку названных братьев. Это отличная маскировка».
Шэнь Сици не слишком хорошо знал этот район, но проходил здесь пару раз. Он сделал вид, что ничего не заметил, и продолжал медленно пятиться спиной вперед.
Преследователи, кажется, заметили их. Они о чем-то коротко переговорили вполголоса, и взгляд одного из них намертво прикипел к широкой спине Шэн Шаояня.
Шаг назад — и пятка Шэнь Сици замерла на асфальте. Он мгновенно среагировал: схватил Шаояня за руку и увлек за собой в темный, узкий проулок между домами.
Стены здесь почти сходили на нет. Шэнь Сици прижал Шаояня спиной к кирпичной кладке и, схватив за воротник толстовки, потянул вниз. Лица их оказались совсем близко. Сбивая дыхание, он прошептал ему на ухо:
— А-Шао, обними меня.
При этом взгляд Сици, устремленный на выход из переулка, оставался ледяным и сосредоточенным.
Узкий лаз пах сыростью и вековым мхом. Шэн Шаоянь стоял, прижавшись к шершавой холодной стене. В полумраке проулка на миг вспыхнули и тут же угасли фары промчавшегося мимо мотоцикла. Опустив взгляд, Шаоянь заметил серебряный гвоздик в мочке аккуратного уха Шэнь Сици — металл коротко блеснул в темноте.
Юноша, прильнувший к нему всем телом, вел себя непривычно. Его сердце бешено колотилось, дыхание было частым и тяжелым, а в шепоте улавливалась едва заметная дрожь.
«Неужели его так взволновали мои слова?» — подумал Шаоянь.
Ему казалось, что он всего лишь дал мимолетный ответ, который даже обещанием назвать было трудно.
«Глупый Сици... Из всех людей на свете ты умудрился выбрать самого бесчувственного прагматика. Тот, кто отдает свое сердце первым, всегда оказывается преданным».
Спустя мгновение Шэн Шаоянь медленно поднял руки и крепко прижал юношу к себе.
Не помнил, обнимал ли он так Шэнь Сици до амнезии, но сейчас чужое тепло бесцеремонно ворвалось за границы его личного пространства, заставив подчиниться.
Шэнь Сици слегка завозился в его руках, шумно выдохнув. Шаоянь успокаивающе погладил его по худой спине, а второй рукой мягко зарылся в волосы на затылке. Его темные глаза с глубоким синим отливом затуманились.
У входа в переулок, где было светло от уличных фонарей, скользнули длинные тени. Послышался приближающийся плеск шагов по лужам.
Донеслись приглушенные голоса:
— Они сюда свернули?
— Давай проверим.
Вдруг Шэн Шаоянь услышал, как обычно мягкий голос Шэнь Сици наполнился ледяной яростью и угрозой:
— Чего уставились? Свалили отсюда!
http://bllate.org/book/35153/4460553
Готово:
