Основание ладони отчетливо чувствовало биение пульса, а кожа под пальцами была нежной и прохладной, точно драгоценный нефрит «баранье сало». Еще во время короткой схватки Шэн Шаоянь заметил: этот человек слишком хорошо знаком с его техникой боя. Только после бесчисленных совместных тренировок и спаррингов могла выработаться подобная рефлекторная реакция.
В тех нескольких движениях, что они успели совершить, даже в углах контратак угадывалась тень собственного стиля Шэн Шаояня.
В комнате царил полумрак. Черные глаза бледнокожего юноши лихорадочно блестели — казалось, он узнал противника, и вся его настороженность мгновенно испарилась. В нем не осталось ни капли паники или страха перед тем, кто его прижал; не было даже инстинктивного желания защититься. Он просто расслабленно прислонился к дверце холодильника, ожидая ответа.
В воздухе разлился сладкий аромат манго. Словно подтверждая некую догадку, Шэн Шаоянь разжал пальцы и отступил на шаг.
— Только что заходил арендодатель. Сказал, что квартиру этажом ниже тоже сдали, но он не может найти оригинал договора. Пришел попросить твой экземпляр, чтобы сделать копию.
— Ты нашел его? Я и сам уже забыл, куда его сунул, — голос Шэнь Сици звучал сухо от нервного напряжения. Он осторожно подхватил тон собеседника, одновременно гадая, почему Шэн Шаоянь так внезапно его отпустил.
Сици лихорадочно соображал, как убедить этого человека не убивать его. Он перебирал варианты: притвориться, что просто репетировал роль, или признаться, что он киллер, подосланный вторым дядей, но решивший «перейти на светлую сторону» и помочь с ответным ударом. Однако ни один из этих аргументов не пригодился.
— Нашел, на тумбочке у кровати. Ты, должно быть, снова положил его туда по привычке, — Шэн Шаоянь мельком глянул на документ, прежде чем отдать его хозяину дома. Внизу стояла подпись: «Шэнь Сици», выведенная аккуратным, беглым почерком.
Шэнь Сици едва заметно прищурился.
Шэн Шаоянь сказал «снова», причем сделал это крайне будничным тоном.
Неужели он тоже переродился?
Неужели в наши дни регенерация стала делом обыденным, вроде оптовой закупки капусты — берешь две со скидкой, три за полцены?
— Пойду умоюсь, — Сици чувствовал, как внутри всё дрожит от неуверенности, и мечтал лишь об одном: чтобы мужчина поскорее ушел, давая ему возможность привести мысли в порядок. — Да, иди. Если что-то понадобится, зови.
— Хорошо.
Дверные проемы в этом доме были низкими, и Шэн Шаояню с его ростом под метр девяносто пришлось слегка пригнуть голову, чтобы войти в ванную. Глядя ему в спину, Шэнь Сици задумчиво коснулся подбородка.
Нет, что-то не так.
Во взгляде, в микромимике и жестах Шэн Шаояня сквозило едва уловимое отторжение и холод. Было очевидно: он его не знает.
Но Шэн Шаоянь старательно скрывал эту чуждость.
Точнее — он притворялся, что они знакомы.
Заметив, что дверь в ванную осталась приоткрытой, Сици, поколебавшись, решил пойти следом. Не успел он сделать и двух шагов, как в памяти всплыл обрывок разговора из прошлой жизни.
Тогда они стояли у бассейна на вилле в горах. Он спросил Шэн Шаояня, откуда у того взялся сквозной шрам возле сердца.
Капли воды стекали по рельефным мышцам Шаояня. Он взял брошенное ему пушистое полотенце, небрежно взъерошил влажные волосы и буднично ответил, что из-за внутрисемейной борьбы за власть количество покушений на него не пересчитать и по пальцам. Однажды на границе он был ранен, впал в кому и на какое-то время потерял память.
Когда слухи о его амнезии просочились наружу, многие сочли это шансом всей жизни. Попытки захвата власти на совете директоров были еще самыми мягкими методами. Его второй дядя за тот месяц трижды пытался до него добраться, и дважды Шэн Шаоянь был на волосок от смерти. Тот самый шрам остался именно с тех времен.
Вчера, когда Сици обрабатывал рану на его спине, он заметил: шрама у сердца еще нет.
Граница, ранение, кома — всё сходится.
Кратковременная... потеря памяти?
Струя воды с шумом ударялась о белый фаянс раковины. Шэн Шаоянь плеснул холодной водой в лицо, но это не помогло унять резкую головную боль. Напротив, она словно в ответ начала пульсировать в венах, отзываясь острой резью в висках.
Он пытался отыскать в сознании хоть какую-то зацепку, связанную с Шэнь Сици, но не находил даже обрывков. Более того, любая попытка вспомнить что-либо — о себе или о других — оборачивалась полным провалом.
Нахлынуло глухое раздражение. Чувство потери контроля над реальностью впивалось в душу, точно сотни стальных игл. Ему отчаянно хотелось зацепиться хоть за что-то привычное.
Вода стекала по волевому подбородку. Сдерживая гнев, Шэн Шаоянь закрыл глаза и привычным жестом протянул руку в сторону.
Когда пальцы коснулись мягкой махровой ткани, напряжение в его лице чуть спало.
Серо-голубое полотенце, сложенное втрое особым, редким способом, оказалось именно там, где он ожидал.
Он огляделся. Стеклянный стакан стоял перевернутым на правой стороне раковины, серый банный халат висел слева от двери, а на столике его ждал стакан чистой воды, который он нашел сразу же, как пришел в себя.
Даже если память стерлась, тело хранило привычки, выработанные годами. И обстановка этой квартиры магическим образом им соответствовала.
Смятение улеглось, обретя точку опоры. Его прошлое, по крайней мере, оставило здесь свои следы.
Щелкнул выключатель, и вольфрамовая лампочка на потолке, пару раз мигнув, залила комнату светом.
— Почему не включаешь свет?
Из-за головной боли Шэн Шаоянь заставил себя не зажмуриться, хотя белый свет казался ему невыносимо ярким.
— Здесь только холодный свет, потерпи немного. Владелец магазинчика внизу сказал, что теплые лампочки привезут через пару дней, тогда я их и поменяю.
На мгновение Шаояню показалось, что он произнес свои мысли вслух.
В зеркале он увидел, как Шэнь Сици медленно подходит к двери.
— Снимай одежду.
«Снимать... одежду?»
Взгляд Шаояня посуровел. Он снова окинул вошедшего оценивающим взором, но на этот раз с совершенно иным настроем.
Шэнь Сици был высок и статен, с безупречными пропорциями. Обнаженные руки казались худощавыми, но под кожей перекатывались тонкие, крепкие мышцы — эстетика, выверенная до миллиметра. Черная маска была спущена на подбородок, создавая резкий контраст между темной тканью и мертвенно-бледной кожей. Линии его лица — от лба до скул и подбородка — были безукоризненны. Почти идеальное лицо.
Даже изгиб нижней челюсти в точности соответствовал его вкусам.
Амнезия не означала, что он забыл собственные предпочтения.
Он и этот Шэнь Сици?
Действительно, в этой квартире была всего одна спальня и одна кровать.
Но...
Шэнь Сици натянул маску повыше, закрывая пол-лица, и привычным движением растер по ладоням дезинфицирующий гель.
— Посмотрю, как там твоя рана на спине, — произнес он совершенно серьезно.
Шэн Шаоянь: «...»
Резная деревянная птичка на окне мерно покачивалась на ветру. Шаоянь отвел взгляд — подобная сентиментальность в интерьере точно не была в его духе.
Он оглядел тесную квартирку. На подсознательном уровне он чувствовал, что совершенно не привык к таким условиям. Узко, бедно, низкие потолки. Хотя здесь было чисто, а вещи прибраны, мебели было так мало, что хватило бы пальцев одной руки, чтобы её пересчитать, да и та была либо со сколами, либо с облезшей краской.
Звукоизоляция тоже оставляла желать лучшего: с улицы доносились гудки машин, шум моторов и звон велосипедных колокольчиков. Этот гомон раздражал, и когда боль в висках уже была готова вспыхнуть с новой силой, за его спиной раздался спокойный, чистый голос:
— Тебе повезло. Несмотря на то, что ты так активно двигался, швы не разошлись. Лекарства, что я купил, пей по одной таблетке утром и вечером в течение недели. У тебя крепкий организм, заживает всё быстро, так что рана не опасна.
Прохладные кончики пальцев коснулись спины, словно в этом месте растаяла крохотная льдинка. Раздражение Шаояня мгновенно утихло.
Он увидел руки Сици — кожа белая, как холодный фарфор, длинные пальцы, тонкие голубоватые вены под кожей, напоминающие изящную роспись на вазе. В этой красоте было нечто такое, что просилось на крупный план кинокамеры.
Подавив инстинктивное желание отстраниться, Шэн Шаоянь невозмутимо спросил:
— Что за лекарства? Что сказал врач?
Шэнь Сици невольно усмехнулся. Этот человек действительно напоминал льва, притаившегося в траве на закате: стоит почувствовать неладное, как он тут же поднимается, встряхивая гривой.
— Противовоспалительные и обезболивающие. Купил в аптеке на углу. Азитромицин, цефалоспорины... Побоялся брать пенициллин, вдруг у тебя аллергия, — Сици поправил одежду Шаояня, прикрывая белые бинты. — В больницу не ходили. В уезде Суй всего одна больница, и местные врачи вряд ли наложили бы швы аккуратнее, чем я. Не веришь — сам посмотришь, когда снимем повязку.
Благодаря годам тренировок и диет под присмотром лучших специалистов, тело Шэн Шаояня было атлетичным — в его мышцах чувствовалась скрытая, готовая к рывку мощь.
В прошлой жизни Сици видел его обнаженным множество раз и уже выработал своего рода иммунитет к этой красоте, но, вспомнив изгиб его позвоночника, напоминающий клинок в ножнах, невольно подумал: «Черт, а ведь хорош! Даже завидно».
Шэн Шаоянь, как и ожидалось, больше не задавал вопросов.
Открыв кран, Шэнь Сици принялся тщательно мыть руки. Судя по всему, Шаоянь предпочел разыгрывать спектакль: меньше говорить, больше наблюдать и втайне анализировать ситуацию, лишь бы не выдать свою потерю памяти.
В прошлой жизни они не встретились в это время — вероятно, тогда Шаояня нашли его подчиненные. Наверняка он и тогда из последних сил скрывал свою уязвимость.
Но разве можно утаить такое от тех, кто служит тебе годами? Амнезия — не та тайна, которую легко спрятать от «ищеек».
Сици на мгновение задумался, не стоит ли выложить всё начистоту, но быстро отбросил эту мысль.
Если он признается, что они не знакомы, Шэн Шаоянь со своей паранойей и в состоянии посттравматического стресса тут же уйдет. И тогда события прошлого повторятся. Сквозное ранение... В той жизни потребовались колоссальные ресурсы и лучшие хирурги, чтобы вытащить его с того света. А если в этот раз пуля пройдет на сантиметр левее?
Шаоянь погибнет. Сици не хотел так рисковать.
Была и еще одна причина: если Шаоянь вернется и узнает, что они — чужие люди, на следующий же день Сици получит «билет в один конец» от его службы безопасности.
Вытянув пару салфеток, Сици с силой вытер руки. Четвертый сын семьи Шэн, этот чертов капиталист, не признающий правил, способен на что угодно!
Спустив маску и выдавив на ладонь порцию ледяного антисептика, Сици обреченно подумал: «Буду тянуть сколько смогу. Тридцать дней — это немало. Глядишь, когда к нему вернется память, он оценит, что я спас ему жизнь и заботился о нем. Может, хоть капля совести проснется. Много не надо — просто останься человеком».
На следующее утро Шэнь Сици отправился в салон связи и скрепя сердце выложил восемьсот шестьдесят девять юаней за новый телефон. Удачно подвернувшаяся государственная субсидия сэкономила ему целую сотню, слегка подлатав трещащий по швам бюджет.
Оформив сим-карту, он зашел за завтраком, выбрав то, что любил Шаоянь. Когда он вернулся домой, шторы были задернуты, а в гостиной на диване всё еще слышалось ровное дыхание мужчины.
Забивая свой номер в новый телефон, Сици невольно задумался: кто бы мог подумать, что великий Шэн Шаоянь — человек, не признающий ничего, кроме индпошива, привыкший к эскорту охраны и обедам за тысячи долларов, — будет сейчас спать на продавленном диване в съемной конуре за пятьсот юаней, одетый в дешевую толстовку, с бюджетным смартфоном в руках и уличной едой на завтрак.
Ах да, и кататься на ярко-синем открытом трехколесном драндулете.
Разве это не идеальная маскировка?
Оставив записку на столе, Сици поспешил вниз, чтобы успеть к сбору съемочной группы.
Дверь тихо закрылась. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь пляской пылинок в солнечном луче.
Через несколько минут пружины старого дивана скрипнули. Мужчина поднялся, его глаза покраснели — из-за бессонной ночи голова раскалывалась. Одетый в серую худи, Шэн Шаоянь выглядел опасно и мрачно, но всё так же чертовски привлекательно.
Его рука — с длинными пальцами и отчетливыми костяшками — потянулась к столу, накрытому клеенкой с растительным узором. Миновав телефон и дымящийся завтрак, он взял записку.
Листок, вырванный из какого-то блокнота, был с неровными краями. Видно было, что писали в спешке, но почерк оставался твердым и уверенным.
«А-Шао, твой телефон так и не нашли, я купил временный, пользуйся пока им. Обязательно позавтракай и не забудь про таблетки. Старайся не делать резких движений, чтобы не бередить рану, и не мочи её. Деньги на жизнь я переложил в ящик стола. Обед и ужин на твое усмотрение, я на работе, вернусь вечером. Если что — звони».
Внизу стояла подпись «Шэнь Сици» и наспех нарисованный смайлик, у которого улыбка едва не улетела за край листа.
Несколько строк, а заботы — через край.
Шэн Шаоянь нахмурился, перечитывая текст.
От всего этого веяло каким-то... содержанством?
Кем они всё-таки друг другу приходятся?
Отложив записку, он принялся изучать еду. Перед ним стояли: стакан капельного кофе, порция белой рисовой лапши с говяжьим бульоном, золотистые жареные спринг-роллы, лепешки, завернутые в листья, и сэндвич с курицей и овощами.
Постояв немного в раздумьях, он не притронулся к еде и ушел в ванную.
Спустя десять минут Шэн Шаоянь переоделся в черный оверсайз-анорак поверх длинной белой футболки и рабочие брюки-карго. Влажные волосы торчали ежиком, а во всем его облике сквозила неприкрытая угроза.
Вернувшись к столу, он помедлил, а затем осторожно взял спринг-ролл и откусил кусочек.
Морщинка на его лбу разгладилась.
Немного солено, но... сойдет.
http://bllate.org/book/35153/4407071
Готово:
