Ещё немного подождем.
Чэнь Вэй вздохнула: интересно, не расстроит ли А-Юнь расставание на этот раз? Не заставить же Систему потратить энергию, чтобы утешить её снова?
А-Юнь… ей тоже придется стать сильной самостоятельно.
Эх.
Не переживай, на этот раз А-Юнь вырастет.
Система равнодушно произнесла: Впрочем, в дальнейшем я разделюсь на две трети и стану Системой для Чжао Чжаочжао.
Корпорацию Чжао можно отчасти передать ей, пусть потренируется. В конце концов, они — главные герои этой истории.
Чжао Юань и Чэнь Вэй дали понять, что всё поняли.
Они знали: кому бы ни навредила Система, она никогда не причинит вреда их семье. Казалось, будто Система заглаживает какую-то прошлую вину перед ними, словно пытаясь искупить нечто непростительное.
Голос Системы постепенно затих.
Чэнь Вэй и Чжао Юань переглянулись и вздохнули.
Казалось, Система заранее знает фрагменты будущего и намеренно движется в ту сторону.
Но ведь А-Юнь уже пережила столько жестоких и трагических событий, как можно позволить ей снова через всё это проходить?
Они знали собственную дочь лучше всех: когда Чжао Чжаочжао добра к людям, она поистине прекрасна, но если становится безжалостной, то не испытывает ни капли жалости.
Ах!
Небеса, умоляю, сделайте так, чтобы они наконец были вместе.
Ближе к часу ночи Ли Паньюнь собралась уходить, и Чжао Чжаочжао вышла проводить её до выхода.
Прогуливаясь по дороге, Ли Паньюнь спросила: Сяо Чжао, ты ведь еще побудешь здесь, хочешь немного погулять?
Я могу и так, и эдак, у меня есть ключи, добраться домой не проблема, к тому же мои папа с мамой не станут ждать меня до стольких.
Вот как…
Мне завтра на работу, и ты тоже иди домой пораньше, а то ведь утром не встанешь.
Угу.
Чжао Чжаочжао неожиданно задала Ли Паньюнь такой вопрос: А-Юнь, тебе сегодня было весело?
Весело.
Чжао Чжаочжао подумала о том, что в последние дни видела странное выражение на лице Ли Паньюнь и хотела утешить её, но не знала как. И так удачно вышло, что она выиграла эти цветы и принесла их в подарок А-Юнь.
Цветы способны поднять человеку настроение.
Хотя этот житейский мудрости Чжао Чжаочжао научила такая мерзавка, как Мэй Сюань.
Ли Паньюнь бережно прижимала к груди букет, слушая очень внимательно.
Мм. Сяо Чжао, если бы я только была этого достойна, я бы обязательно стала добиваться тебя.
Ли Паньюнь глубоко спрятала на самом дне сердца вспыхнувшее трепетное чувство.
Хватит об этом, А-Юнь, иди домой пораньше. Чжао Чжаочжао поймала на дороге такси, посадила туда Ли Паньюнь и помахала рукой: Увидимся завтра.
Ли Паньюнь улыбнулась: Хорошо, до завтра.
Сидевший за рулем такси водитель оказался большим любителем поболтать.
Это твоя девушка? Вы обе такие красивые.
Ли Паньюнь покачала головой.
Нет, я не её девушка.
Ах, какая жалость.
Водитель заметил, что эта улица — сплошные бары, и они выглядят так, будто направляются в Жэньцзянь.
Да уж, водитель и сам листал посты в соцсетях и знал, что здесь есть лесбийский бар под названием Жэньцзянь.
Водитель без умолку трещал о том о сём, а Ли Паньюнь послушно и внимательно слушала.
Она была превосходным слушателем.
Ли Паньюнь тихонько вдыхала нежный аромат цветов.
И тут на телефоне всплыло сообщение.
Тетя Юнь, бабушка потеряла сознание, мы сейчас в больнице, денег не хватает.
Что нам делать?
Автор пишет:
Начинаем мутить воду.
Будет не больно, я редко пишу стекло.
Какая жалость, мой прежний аккаунт забанили буквально сегодня, едва я зашла, обнаружив, что одну из глав моего юри-романа заблокировали.
Эх. Я ведь ничего такого не писала.
Если ничего не помешает, будет еще одна глава, а если помешает — считайте, что я ничего не говорила.
Спасибо всем, кто дочитал до этого места, обожаю вас!
Глава 13. Дружбе конец
Услышав сдерживаемые, надрывные рыдания А-Цзи, Ли Паньюнь по-настоящему запаниковала.
Настоящее имя А-Цзи — Вэй Цзи. С тех пор как её мать убила отца, защищая дочь, они жили вдвоем с бабушкой, поддерживая друг друга.
А-Цзи была единственным ребенком среди детей тех сестер по несчастью из женской колонии, кого смогла отыскать Ли Паньюнь.
Бабушка А-Цзи трудилась не покладая рук, собирая никому не нужные пустые бутылки и картонные коробки, чтобы выручить немного денег на учебу внучки.
К счастью, позже Ли Паньюнь тоже начала подкидывать им кое-что из денег, иначе эта бабушка с внучкой, пожалуй, давно бы уже не выжили.
Ах да, у обеих была сельская прописка.
Хотя они жили в провинции Су, в провинции Су тоже хватало бедняков.
Богатело лишь правительство, а вовсе не простой народ.
Что же до постоянных разговоров о всемогущем Су Дацяне, то местные обычно воспринимали это лишь как шутку: в соседней провинции Чжэцзян и одной южной провинции простые люди действительно купались в деньгах.
Ли Паньюнь перевела А-Цзи пять тысяч юаней, после чего у самой на счету осталось ровно столько же.
Ой, Чжан Юнь ведь тоже заняла у Ли Паньюнь пять тысяч.
Ли Паньюнь нахмурилась, но в конце концов открыла WeChat и связалась с Чжан Юнь.
Ли Паньюнь: Чжан Юнь, извини, мне сейчас очень нужны деньги, не могла бы ты вернуть те пять тысяч, что занимала у меня?
Чжан Юнь в этот момент как раз ломала голову над тем, как выплатить долги по онлайн-кредитам за последние дни, с какой стати ей было возвращать деньги Ли Паньюнь?
Исключено!
Даже и думать нечего!
Однако на словах Чжан Юнь всё же ответила: У меня сейчас нет денег, верну тебе завтра, хорошо?
Ли Паньюнь и впрямь поверила.
На следующий день, когда Ли Паньюнь попыталась снова связаться с Чжан Юнь, её ждал лишь красный восклицательный знак.
На самом деле, сразу после отправки сообщения Ли Паньюнь Чжан Юнь связалась с Су Фу.
Было около двух часов ночи, и Су Фу, проснувшись, сначала от души отругала Чжан Юнь.
К счастью, получив весточку от Чжан Юнь, Су Фу злорадно и беззаботно рассмеялась.
У Ли Паньюнь нет денег?
Ха-ха, просто чудесно.
Пусть так и проживет всю жизнь в нищете!
Су Фу велела Чжан Юнь действовать на своё усмотрение и придумать способ загнать Ли Паньюнь в еще большие долги.
Поразмыслив, Чжан Юнь просто удалила Ли Паньюнь из контактов.
В самом-самом начале Чжан Юнь даже не догадывалась о связи между Ли Паньюнь и Су Фу, но видя, как яростно Су Фу ополчилась на Ли Паньюнь, Чжан Юнь не была дурой — к тому же она училась в Университете Диду, — как она могла не догадаться, что Ли Паньюнь и есть та самая настоящая старшая дочь семьи Су?
Но ведь даже родной отец не признавал Ли Паньюнь.
Чжан Юнь думала: а вдруг в один прекрасный день Ли Паньюнь все-таки выбьется в люди?
К тому же в ней оставалась кое-какая совесть.
Су Фу перевела Чжан Юнь десять тысяч юаней, так что на оплату онлайн-кредитов за этот месяц у Чжан Юнь теперь точно хватило бы.
Ли Паньюнь голову ломала полдня, но так и не могла понять, почему Чжан Юнь удалила её.
Неужели у нее совсем нет денег отдать долг?
Если бы даже и не было, она ведь не отказывалась дать ей еще немного времени.
Необъяснимая буря обиды и гнева от предательства захлестнула грудь Ли Паньюнь, она ощутила горечь и безысходность.
Почему, ну почему она вечно всё теряет?
Ли Паньюнь поджала губы, сделала скриншот экрана, а затем написала тете Хуай Жун в белом антистатическом комбинезоне, что ей нужно взять отгул на вторую половину дня.
Благодаря заступничеству начальства отгул Ли Паньюнь подписали очень быстро.
Ли Паньюнь отправилась в полицейский участок.
В тот момент Ли Паньюнь еще не знала, что ни отделения полиции, ни управления внутренних дел подобные вопросы не рассматривают.
Обычные люди думают только об одном: случилась беда — иди к полисменам.
Но полиция далеко не всегда занимается такими делами.
Существовала даже проблема юрисдикции, когда ведомства не могли вмешиваться в дела чужих районов.
Ли Паньюнь добралась до полицейского участка Лоси.
Честно говоря, отношение стражей порядка оказалось самым заурядным. Едва услышав, о чем идет речь, Ли Паньюнь поняла: толку от её визита, похоже, не будет.
Они переговаривались между собой: Пришла тут разбираться с какими-то финансовыми спорами, мы же подобным не занимаемся, пусть поищут кого-нибудь для урегулирования.
Голоса были негромкими, но вполне отчетливыми.
В роли примирителя выступал пожилой полицейский, который прекрасно знал все подобные расклады.
Едва выслушав, он заявил, что это дело бесперспективное.
Тогда Ли Паньюнь сказала, что готова потратить деньги, обратиться в суд и нанять адвоката.
Смех да и только — старый коп ответил, что на это уйдет уйма денег, так что овчинка выделки не стоит.
Ли Паньюнь едва не задохнулась от злости: это нельзя, то нельзя, что же им вообще позволено делать?
Разъяренная Ли Паньюнь ушла.
Шагая обратно к фабрике, Ли Паньюнь не плакала, разве что глаза немного покраснели.
Она никак не могла взять в толк.
Ведь Чжан Юнь была к ней так добра, как она могла докатиться до такого?
В конце концов, Ли Паньюнь так и не решилась подать на Чжан Юнь в суд.
Ей было жаль.
Какая же она глупая — даже дойдя до такой черты, она всё еще думала о том, что ей кого-то жаль.
Мэй Сюань в последние дни тоже держалась очень близко к Цзинь Гэ, они часто переписывались в WeChat тет-а-тет.
Мэй Сюань призналась Цзинь Гэ, что знает, кто она такая, и знает, кто такая Ли Паньюнь.
А еще она заявила, что Цзинь Гэ, как и она сама, обожает наблюдать за чужими драмами, они ведь одного поля ягоды.
Цзинь Гэ рассмеялась: она вовсе не похожа на Мэй Сюань, по крайней мере, у Мэй Сюань нет столько денег, сколько у нее.
К тому же Мэй Сюань вздумала за ней ухаживать.
Цзинь Гэ, разумеется, была против.
Более того, Цзинь Гэ задумала напрямую вывалить всю правду о Ли Паньюнь перед Чжао Чжаочжао, а как только Ли Паньюнь лишится абсолютно всего, сразу же вернуться в Диду.
С нее было по горло сыто этим маленьким городком, почему здесь столько психопаток?
То Мэй Сюань, то семейка Чжао.
Просто слов нет.
Поэтому на следующий день, всё окончательно обдумав, Цзинь Гэ отбросила любые сомнения, вывела старые новости прямо на экран своего компьютера и подала заявление об увольнении в отдел кадров.
Ах да, сотрудницей отдела кадров как раз была Чжао Чжаочжао.
Чжао Чжаочжао, разумеется, тоже увидела то, что светилось на мониторе Цзинь Гэ.
Но она думала: а вдруг?
Вдруг А-Юнь совсем не такая? Что тогда делать?
И тогда Чжао Чжаочжао вбила в поисковую строку чертовой Байду три заветных иероглифа: Ли Паньюнь.
Поисковик мгновенно выдал массу информации.
Впрочем, суть везде сводилась к одному: о том, как Ли Паньюнь, подобно деревенской курице, возомнила себя фениксом, взлетев на чужие ветки; включая бредовые бредни о том, что она считает себя старшей дочерью семьи Су, о её исключении из Университета Диду и о том, что она была эдакой дерзкой уличной хулиганкой.
Пролистав всё это в течение получаса, Чжао Чжаочжао помрачнела лицом.
Увидев выражение лица Чжао Чжаочжао, Цзинь Гэ сразу поняла: похоже, Ли Паньюнь скоро придется убираться с этой фабрики.
http://bllate.org/book/35080/4331290
Готово:
