Когда стук каблуков сверху ударил по потолку, словно молотком, Янь Шань как раз занимался монтажом. Он чувствовал себя разбитым, точно иссохший, потрескавшийся камень. Стук каблуков отдавался в голове, как маятник, вызывая у Янь Шаня неприятные ассоциации: полные алые губы, напряженные икры и глубокие впадины над пятками. Когда каблуки цокают по ровной дороге — это изящно, но когда они превращаются в шум — это невыносимо.
Последнюю неделю жильцы сверху постоянно ссорились. Гулкие звуки падающих предметов, звон разбитой посуды — и всё это по большей части глубокой ночью. Янь Шань всегда страдал от чуткого сна, и если уж ему удавалось заснуть, то с большим трудом, а из-за этого шума бессонница стала просто невыносимой.
Терпение иссякло. Янь Шань решил подняться и выяснить отношения. В ярости он взлетел на лифте на нужный этаж и дважды с силой ударил ладонью по двери. Никто не ответил. Тогда он повторил попытку, еще сильнее, вложив в эти удары всю накопившуюся за неделю злость. Закончив, Янь Шань прислушался и наконец уловил за дверью тихие шаги.
Дверь распахнулась, впуская волну жара. Первым, что бросилось в глаза, стала змея с желто-красными зрачками. Сердце Янь Шаня на миг сжалось от испуга, но, присмотревшись, он понял: это не живая змея, а татуировка. Впрочем, выполненная настолько мастерски и пугающе правдоподобно, что ему показалось, будто змеиный язык влажно скользнул по его шее, а взгляд пронзил насквозь. От недосыпа у Янь Шаня закружилась голова, и он с новой силой ощутил прилив раздражения.
Женщина, открывшая дверь, действительно была в туфлях на высоком каблуке. Ее лицо казалось плоским, с широкими скулами, словно две кучки песка, наваленные на равнине, и длинной полоской губ без капли помады. Лишь светлые глаза выделялись на фоне остальных резких черт, смягчая их, хотя под ними залегли темные круги — не от усталости, а от врожденной болезненности. К тому же Янь Шань и сам был высоким, а женщина оказалась почти с него ростом. Вся ее фигура и внешность казались какими-то дисгармоничными.
Янь Шань смутно догадывался, кто она такая. На женщине было фиолетовое платье-комбинация с глубоким вырезом, открывающее бледную, почти как тающее масло, кожу груди и плеч.
Она перенесла вес на правую ногу и лениво спросила:
— Кого ищете?
Голос у нее оказался низким, грубоватым, что совершенно не вязалось с ее женственной фигурой.
Янь Шань прочистил горло и постарался сбавить тон:
— Я живу этажом ниже. Вы ходите по квартире на каблуках, это очень мешает. Если у вас есть дела, решайте их днем, а ночью шум мешает всем соседям, это не очень красиво.
Янь Шань говорил спокойно и, как ему казалось, вежливо. Женщина на мгновение замешкалась, потом посмотрела на свои ноги и сказала:
— Прошу прощения, забыла переобуться.
Она тут же сбросила туфли, поддев одну другой, и те, словно птицы, отлетели в сторону.
В этот момент из-за спины женщины показался мужчина в черной майке. Его лицо еще хранило следы детской припухлости, но левая рука была густо покрыта татуировками. Он с раздражением встал рядом с женщиной; он был на голову ниже ее и вынужден был задирать голову, чтобы посмотреть на Янь Шаня.
Мужчина вел себя вызывающе. Его густые брови изогнулись, словно два шевелящихся гусеницы.
— Ты еще кто такой? — рявкнул он.
Янь Шань никогда не связывал татуировки с жестокостью — это просто выбор. Его сосед по общежитию в университете был законченным трусом, которому все помыкали. Но однажды у того случился приступ храбрости, и он потратил кучу денег на татуировку тигра во всю спину. Сам он был пухлым, и тигр на нем получился толстым и круглым, но в университетской бане это всё равно отпугнуло пару таких же трусов. Татуировка — еще не признак мужества; потерпеть несколько часов боли, скрипя зубами, может даже слабак.
Янь Шань ответил:
— Я живу под вами. Попрошу вас впредь вести себя потише, имейте хоть каплю совести.
— Ты кого тут бессовестным назвал, твою мать? — мужчина оскалился, его зубы скрипнули, он подался грудью вперед, стремясь толкнуть Янь Шаня.
— Разве это не очевидно?
— А тебя вообще касается, есть у меня совесть или нет?
Мужчина шагнул вперед, выпятившись перед женщиной. Когда он уже был готов броситься на Янь Шаня, женщина быстро схватила его за край майки и прошептала в смятении:
— Чэн Маньмань, можешь хотя бы помолчать?
Янь Шань едва заметно усмехнулся: имя этого татуированного парня звучало как детское прозвище, что делало его напускную ярость еще более нелепой.
Чэн Маньмань обернулся и свирепо взглянул на Янь Шаня:
— Чего лыбишься?
Янь Шань помрачнел:
— Следи за своим языком.
Женщина повернулась к Янь Шаню боком и тихо сказала:
— Приношу свои извинения, мы будем вести себя тише.
Янь Шань указал подбородком на Чэн Маньманя:
— Я хочу услышать извинения от него.
— Не дождешься.
Услышав это, Янь Шань шагнул вперед, с силой толкнув дверь — та ударилась о стену, осыпав немного штукатурки.
— Пока я еще не потерял терпение: извинись.
Янь Шань положил руку на косяк, и его мощное предплечье оказалось прямо перед глазами Чэн Маньманя, словно собираясь раздавить его. Парень перевел взгляд с массивной фигуры Янь Шаня на свое собственное тщедушное тело, невольно сглотнул слюну и, почувствовав страх, огрызнулся:
— Ты что, драться собрался?
Янь Шань усмехнулся:
— Мне кажется, одного моего удара хватит, чтобы ты вырубился на пару часов.
http://bllate.org/book/35012/4320627
Готово:
