Просторный экипаж был окутан клубами дыма и густым ароматом благовоний.
Бай Тань лениво лежал на мягкой кушетке, зажав в зубах чубук курительной трубки и пуская колечки дыма. До чего же блаженно! Сегодня он справился со сложнейшей занозой, и хотя впереди ждали не самые спокойные деньки, огонь, который должен был спалить его дотла, теперь до него не добрался.
И этой занозой было не что иное, как свиток на человеческой коже, спрятанный У Яньфу в полой рукояти Крюка, Убивающего Луну.
На свитке было изображено нечто вроде портрета Вишну, но скрытая там тайна уходила далеко за пределы видимого.
Стоило смочить его водой и внимательно осмотреть на свет через вогнуто-выпуклое зеркало, как под лотосовым троном Вишну обнаруживалось изображение Храма Божьего. Несколько веков назад этот храм воздвиг один индийский царь перед смертью, попытавшись воссоздать в реальности увиденную во сне Буддистскую Чистую Землю. К сожалению, едва строительство было завершено, как всё погребло под мощной лавиной, и с тех пор святилище больше никто не видел.
По словам потомков спасшихся ремесленников, в храме были захоронены несметные сокровища, среди которых ярче всего сияло золотое колесо, инкрустированное Глазом Вишну. Ходили слухи, что это колесо способно впитывать силу солнца и луны, обращая её на службу владельцу.
Заполучишь золотое колесо в свои руки — станешь непобедимым в Поднебесной, сможешь повернуть вспять круговорот перерождений и обрести власть над жизнью и смертью.
С тех пор как бессердечный приемный отец вручил карту сокровищ У Яньфу с приказом отыскать скрытый в ней Храм Божий, это породило бесчисленные распри в мире цзянху. Немало смельчаков являлось по их душу ради этой карты, но разве мог кто-то тягаться с У Яньфу, сильнейшим мастером Западного Краевского? Все они либо погибали на месте лютой смертью, либо уходили ни с чем.
Бай Тань не был глупцом и вовсе не желал становиться мишенью для всего мира.
И потому прямо сейчас он извлек карту сокровищ из полой рукояти Крюка, Убивающего Луну, и на глазах у всех сжег её дотла. Все присутствующие онемели от изумления, а Ли Учжан и вовсе едва не лишился челюсти от шока.
Глядя на их лица, Бай Тань еле сдерживался, чтобы не расхохотаться во весь голос.
Ведь теперь эта карта сокровищ существовала только в его голове.
Обладание феноменальной памятью было его главным достоинством.
Именно благодаря этому дару ему удалось тайком заучить бесчисленные свитки с боевыми искусствами из Хранилища Ситр, самостоятельно пробить меридианы Жэнь и Ду и, проведя десять лет за чтением при свете просверленной в стене дыры, наконец пробить себе брешь к выживанию.
О, У Яньфу, У Яньфу! Ты потратил несколько лет, чтобы разгадать тайну карты сокровищ, и наверняка никак не ожидал, что работаешь на меня. Если бы твоя душа на том свете узнала об этом, ты бы, пожалуй, от гнева рассеялся в небытие, верно?
Размышляя об этом, Бай Тань произнес свои мысли вслух. На смену радости вдруг пришло какое-то давящее чувство пустоты и невыразимой тоски — эмоции переплелись самым сложным и противоречивым образом. Он списал всё на то, что врагу неприятно видеть его триумф, после чего глубоко затянулся и выпустил дым сплошным облаком, больше к этому не возвращаясь.
У Яньфу не отрывал взгляд от обнаженного кусочка затылка юноши, выглядывающего из-ор ворота, и ладони его зачесались.
Шея парня была белее снега и безупречнее льда, с изящным изгибом, такая тонкая, что её можно было сломать одним пальцем. Ему безумно хотелось сжать её, впиться зубами в хрупкие сосуды, прижаться к самому уху и тихо шепнуть, кто он такой.
И во что же превратится этот натворивший дел сорванец от страха?
Стоило лишь подумать об этом, как холодная, мертвая кровь У Яньфу грозила закипеть.
Разумеется, время еще не пришло. Он будет действовать медленно, шаг за шагом.
Внезапно Бай Тань почувствовал жжение между лопаток — словно его укололи сотней иголок. Ему стало крайне неуютно.
Он обернулся и увидел, что стоявший на коленях у мягкой кушетки пилюльный человек в упор смотрит на него.
Бай Тань вздрогнул и слегка рассердился:
— Эй, чего это ты пялишься?
У Яньфу опустил голову:
— Я услышал, что учители... то есть, что господин что-то говорит, и подумал, что он зовет меня.
Бай Тань нахмурился, не слишком-то удовлетворившись таким ответом. Впрочем, при всей своей подозрительности он не собирался допытываться чего-то у калеки с поврежденными руками и ногами. Затянувшись трубкой, он перевел взгляд сквозь клубы дыма на бледное лицо пилюльного человека, и чем дольше он вглядывался, тем забавнее казалась ему эта покорная и безмолвная физиономия.
Неужели заражение червями-соблазнителями и впрямь способно сделать человека настолько преданным и лишенным собственного я?
Разве не стираются при этом разом все семь чувств и шесть страстей, все обиды, гневы и капризы?
Если так подумать, не обладают ли пораженные червями-соблазнителями наибольшей силой духа и не лучше ли всего подходят для постижения Небес Шести Желаний?
Он приподнялся, подцепил носком сапога подбородок пилюльного человека и с издевкой ткнул его в кадык:
— Эй, а ты вообще знаешь, как тебя зовут?
Пилюльный человек тупо уставился на него:
— Я не знаю.
Как и ожидалось, спрашивать было бесполезно. Бай Тань протянул руку, нашарил на затылке у слуги и действительно нащупал крошечный бугорок. В черепах тех, кого превращали в пилюльных людей, вбивали этот гвоздь, запечатывающий память. Стоило вытащить его, как душа несчастного утекла бы через образовавшееся отверстие, и он тут же испустил бы дух.
Он отдернул руку, ощутив в глубине души легкий укол злорадства.
К счастью, У Яньфу не стал применять к нему столь жестокие методы. Усмехнувшись, он сказал:
— Хоть у тебя и нет памяти, ты ведь тоже человек, а у человека должно быть имя.
Он задумался, и на душе у него шевельнулось странное, щекочущее удовольствие — словно... словно он обзавелся игрушкой, принадлежащей только ему одному. Надо же, а ведь у них с У Яньфу оказались схожие замашки.
Склонив голову набок, он поломал голову с полчаса:
— Ты такой свихнувшийся, так что отныне тебя будут звать... звать А Чи!
Уголки губ У Яньфу едва заметно дрогнули, зуд с ладоней перекинулся к самым корням зубов, вылившись в несколько хриплых звуков:
— Слушаюсь, благодарю хозяина за имя, А Чи запомнил.
Увидев, что тот повторяет всё за ним, как попугай, Бай Тань звонко фыркнул, но тут же поперхнулся собственной слюной и закашлялся. Тело снова охватил скрытый жар, во рту пересохло.
— Хозяин? — пропищал пилюльный человек, подползая ближе, словно завлекая в ловушку тихим зовом.
Разве кровь пилюльного человека, вскормленного на Призрачной Лиане, предназначена для того, чтобы пить её вот так запросто, по собственному капризу?
Даже он сам вкусил её лишь единожды, будучи тяжело ранен, да и то предварительно нейтрализовал яд снежным лотосом из Тяньшаня и родниковой водой ледников. Глотать её вот так, словно вино, конечно, помогало укрепить тело, очистить от скверны, избавиться от ядов и приумножить внутреннюю силу, но со временем это вызывало привыкание, подобное пристрастию к порошку пяти камней — да такое сильное, что человек терял рассудок. Стоило лишь наступить приступу кровавой жажды, как несчастный превращался в безвольную марионетку, готовую отдать себя на растерзание. К тому же этому мальчишке уже скоро исполнится двадцать лет, и его Кость Соблазна должна была окончательно созреть.
Когда начнется ломка, а похоть ударит в голову...
Ему оставалось лишь ждать. Ждать, пока этот мальчишка сам угодит в сети.
Бай Тань сглотнул слюну, обвился руками вокруг его шеи и острыми клыками прокусил кожу.
В боку шеи вспыхнула резкая боль, спина У Яньфу мгновенно напряглась, но сам он замер неподвижно, словно вбитый в землю кол.
Худощавое тело юноши прижалось вплотную, руки мягко обвили его, словно завлекающая неопытные души лисица-оборотень, припавшая к его шее с опьянением существа, пригубившего выдержанное вино. Ему было мало просто сосать — он даже несколько раз лизнул ранку, издав затуманенный, сладкий стон:
— М-м... Почему твоя кровь такая вкусная? Она же... сладкая?
У Яньфу сохранял непроницаемое выражение лица, лишь кадык тяжело дернулся.
Кровь, подобная ледяной воде, разлилась по внутренностям, принося невыразимую свежесть. Бай Тань пил жаднее и жаднее, чувствуя, что этот пилюльный человек благоухает насквозь, и даже кожа его будто отлита из леденца. Не в силах сдержаться, он повалил слугу на кушетку и, словно голодный зверь, принялся беспорядочно кусать и терзать его, не успокаиваясь до тех пор, пока вся шея и грудь несчастного не превратились в сплошное кровасивое месиво.
Напившись крови вдоволь, он отбросил пилюльного человека в сторону и снова с комфортом устроился на мягкой кушетке. Словно пьяница, утерев рот рукавом, он закинул ногу на ногу и прикрыл глаза, погружаясь в полудрему.
Лишь спустя долгое время У Яньфу шевельнулся, окинув взглядом свое окровавленное тело, и опустил голову.
Стоило ему взглянуть, как лицо его помрачнело, а глаза сузились.
Неужели даже сменив тело, он утратил выдержку, что годами взращивал в себе?
Нет, быть может, стоило радоваться хотя бы тому, что этот сосуд пилюльного человека еще не был полнейшим хламом?
Он искривил побелевшие губы в безмолвной усмешке над самим собой.
— Тань-эр... Обязан ли я сегодняшним днем тебе?
У Яньфу глубоко вздохнул и закрыл глаза, но в этот момент почувствовал, как Призрачная Лиана на его руке едва заметно зашевелилась, словно живые черви. Сердце его ёкнуло, он опустил взгляд и увидел, что лиана, доходившая прежде лишь до локтя, уже добралась до запястья, а отдельные побеги нерешительно тянулись в сторону его паха.
Неужели эта Призрачная Лиана... способна что-то чувствовать?
Успокоив дыхание, он замер на мгновение, наблюдая, как лоза вновь медленно втянулась обратно, затаившись без движения.
До него внезапно дошло, и в глубине его светлых зрачков промелькнул острый блеск.
Вот оно что... Он знал лишь о чудодейственных свойствах Призрачной Лианы, но и помыслить не мог, что она настолько коварна.
И впрямь небеса помогали ему.
Вдруг рядом раздался тихий странный звук, похожий на детское «вау».
Повернув голову, он увидел, что Каменный ящер, перепутавший хозяина, выглядывает из снятых Бай Танем пернатых одежд. Судя по всему, он только что проснулся, и теперь пара пронзительных серебристых глаз с любопытством смотрела на него.
Неужели эта тварь и впрямь узнала его?
У Яньфу протянул руку и кончиком пальца коснулся заостренной головы Триа Яда.
Та высунула раздвоенный красный язычок и лизнула призрачную лиану на его пальце...
А затем, точно так же как Бай Тань, безжалостно впилась в него зубами.
В тот же миг кровь хлынула фонтаном.
Услышав шум, Бай Тань открыл глаза и увидел, что пилюльный человек зажимает рукой рану, исказившись в лице, а на паху и животе расплылось страшное кровавое пятно. Источник бедствий — Три Яда — шустро юркнул ему за пазуху, выскуливая и теребя зубами ткань одежд, неизвестно какому празднику радуясь.
Одной рукой успокаивая Три Яда, Бай Тань поспешно бросился к пилюльному человеку.
Хватив его за руку и разглядев огромную рваную рану на перепонке между большим и указательным пальцами, обнажающую кость, он тут же с тревогой всплеснул руками:
— Да что ты... Зачем ты его дразнил? Посмотри-ка, столько крови перевел!
С этими словами он попросту прильнул к ране губами и принялся её слизывать. Куда только подевалось его высокомерное величие во дворце — сейчас он походил на голодного, совершенно дикого зверька.
Сколько лет он его холил и лелеял, и как умудрился вырастить такого волчонка?
У Яньфу прищурившись глядел сверху вниз на это перепачканное кровью нежное личико, чувствуя, как злосчастный огонь внизу живота грозит вспыхнуть с новой силой.
Но Бай Тань уже нализался вдоволь, сыто утер рот тыльной стороной ладони, подхватил Три Яда и, свернувшись калачиком на кушетке, снова завалился спать. Не успел он смежить веки, как снаружи вдруг раздался резкий пронзительный плач.
http://bllate.org/book/34997/4318893
Готово:
