Сидящий на краешке кровати человек наконец не стал больше настаивать. Гу Инин почувствовал, как его плечи мягко обхватили, придавая нежное усилие, заставившее его плавно лечь. Те руки всё ещё были прохладными, но бодрящий эффект от них слабел с каждой секундой. Он закрыл глаза, сознание постепенно рассеивалось, в памяти осталось лишь то, как его голова опустилась на подушку, а сверху его укрыло тяжёлое ватное одеяло.
Лёгкий прохладный поцелуй коснулся лба.
Гу Инин снова приоткрыл глаза:
— Зачем уходить?
— Ты меня спрашиваешь?
— Разве не потому, что я тебе ужасно надоел?
— …Конечно нет, ты ни капельки не надоел.
— Тогда зачем уходить?
Тот человек снова замолчал, лишь ладонью поглаживая Гу Инина по волосам, а затем легонько коснулся его глаз. Голос его звучал тихо, с хрипотцей — точно так же, как в те бесчисленные ночи, когда он, крепко прижимая его к себе, погружался в сон. Он произнёс:
— Спи.
Больше никуда не уйду.
Тогда Гу Инин и впрямь провалился в глубокий сон. На редкость за всю ночь ему ничего не приснилось. Сквозь полудрёму до него доносились какие-то стуки в дверь и звуки разговора, но чьё-то тёплое прикосновение снова закрыло ему глаза, и он быстро забыл обо всём, вновь погружаясь в заббытьё.
Лишь на следующий день, ровно в семь утра, под воздействием внутренних биологических часов Гу Инин проснулся. Он открыл глаза: шторы были задернуты безупречно прямо, дверь в спальню плотно закрыта — казалось, ничто не отличало этот день от любого другого в прошлом.
Как звали вчерашнего парня? Гу Инин сел на постели и потснул виски, с досадой упрекая себя за рассеянность.
Он никак не ожидал, что однажды приведёт домой незнакомца и уснёт рядом с ним без капли бдительности.
К счастью, вокруг царил привычный порядок. Гу Инин встал с постели и раздвинул шторы. В комнату хлынул солнечный свет. На прикроватной тумбе лежали вещи, купленные им накануне, но так и не пригодившиеся, а рядом добавилась корочка с лекарством, поверх которой была наклеена знакомая жёлтая стикер-бумага, которую Гу Инин обычно держал на письменном столе.
Неровным почерком было выведено: Габриэль, у меня срочные дела, я ушёл раньше. Если болит голова, выпей таблетку от похмелья, на кухне сварен чай. Отревада.
Гу Инин толкнул дверь и вышел в гостиную. Квартира была крошечной, и до него быстро донёсся аромат корицы и яблок.
На кухне электрический чайник для поддержания здоровья работал в режиме подогрева. В прозрачной стеклянной колбе клубился паром золотисто-прозрачный горячий чай, а рядом примостился ещё один стикер: Использовал твои яблоки для чая, надеюсь, ты не против, и надеюсь, тебе понравится.
Гу Инин выключил питание, с минуту постоял, глядя на этот чайник, а затем протянул руку и вылил всё содержимое в раковину.
Опохмельное головокружение и тошнота навалились с запозданием. Он внезапно схватился за живот и медленно присел на корточки.
— Ты даже глоточка не попробуешь? — кто-то спрашивал его.
— Не буду. — Гу Инин оттолкнул руку этого человека и, морща нос, сказал: — В детстве родители задержались на работе и забыли приготовить мне еду. Я сам съел дома три яблока, а потом у меня начался гастроэнтерит. С тех пор стоит мне подумать об яблоках, как меня тошнит.
— Ладно уж, — Си Чунъянь убрал яблоки и снова спросил: — Не ешь яблоки или вообще любые изделия из яблок?
— Конечно, вообще любые, ни единого кусочка!
— А кто тогда вчера уплетал яблочный пирог с корицей?
— Это потому что… потому что там была корица!
— Была корица, — с невероятно вредным видом передразнил его Си Чунъянь, — раз есть корица, значит, нравится.
Он вечно был таким… с лёгкостью заводил Гу Инина в ловушку своими речами. Но, к счастью, Гу Инин быстро находил, чем ответить. Он подался вперёд и обвис на шее у Си Чунъяня:
— Что ты имеешь в виду? Перебираешь моими вкусами?
Си Чунъянь громко рассмеялся, уголки его глаз чуть согнулись, и он легонько чмокнул его:
— Конечно. С тобой очень хлопотно.
Гу Инин оттолкнул его:
— Вот сам и ешь, я ухожу.
Си Чунъянь рассмеялся ещё заливистей и на самом деле поднялся с места. А Гу Инин, застряв в гостиной и ещё не решив, как именно начать холодную войну и месть, вдруг увидел, как Си Чунъянь выходит из кухни, держа в руках чашку с поднимающимся от неё паром.
— Попробуй-ка это. Яблочно-коричный медовый чай.
Гу Инин уловил густой аромат корицы, смешанный с любимой сладостью. Он обхватил чашку обеими руками, зарывшись лицом в поднимающийся туман, и внезапно влага в глазах показалась ему чем-то совершенно незначительным.
После того случая с гастроэнтеритом родители быстро наняли домработницу, которая отвечала за трёхразовое питание Гу Инина, и это происшествие вскоре позабылось. А уже позже, когда он поступил в университет, родился Гу Иян, а родители вышли на пенсию, во время одних зимних каникул он застал отца за попыткой приготовить яблоки в карамели. Отец сказал, что Ян-янь любит такое, и попросил Гу Инина проверить, правильный ли у него получается сироп.
Гу Инин проглотил кусок и ответил, что очень вкусно. С тех пор никто больше и не вспоминал, что именно он терпеть не может.
Аромат из воспоминаний переплелся с реальностью, но за пеленой пара не оказалось никого.
Он резко вскочил, вывернул кран с холодной водой на максимум, смывая все остатки жидкости, затем сгрёб в охапку тушеные яблоки вместе с корицей, швырнул их в мусорное ведро и туго завязал пакет.
Однако этот запах всё равно никак не желал рассеиваться.
В конце концов он бросился в туалет и сдавленным звуком вырвал всё до последней капли.
Глава 4. Помощник ассистента на стажировку
Словно при регулярном рецидиве какой-то болезни, Гу Инин привычно убрал квартиру и привёл в порядок себя, окончательно уяснив для себя две вещи.
Первая заключалась в том, что он был не в силах насильно выбросить Си Чунъяня из головы — всё, что он предпринимало, было лишь пустой тратой сил.
А вторая — в том, что он не мог позволить себе бежать. Человек уже вышел из возраста капризов, а за сделанный выбор нужно нести ответственность до конца.
Услышав, что Гу Инин смягчился и пошёл на попятную, Чжан Чжихэ испытал огромное облегчение и тут же связался с Ли Мином, договорившись о попойке на тот же вечер.
Приняв решение, Гу Инин уже не располагал временем для сентиментальной грусти. Дни он целиком посвящал составлению планов занятий и подготовке к съёмкам нового фильма, и когда наконец поднимал голову, за окном уже сгущались сумерки. Умывшись, он поспешил на встречу.
Что же до вчерашнего — тот ночной мимолётный парень больше не объявлялся, и Гу Инин выбросил этот эпизод из головы.
Банкет был назначен в одном из частных ресторанов. Гу Инин приехал первым, уже смирившись со своей участью и морально подготовившись к тому, чтобы принести извинения и признать поражение. Однако он никак не ожидал, что Ли Мин применит тактику выжженной земли, нанёсший удар прямо в сердце — тот притащил с собой Сюй Ди.
Ли Мин излучал благость. Мало того, что он не стал упрекать Гу Инина, так ещё и объявил, что всё случившееся — не более чем досадное недоразумение. Сидевшие рядом секретарша и Сюй Ди наперебой принялись петь дифирамбы, поясняя, что председатель Ли обратил внимание на сценарий Сюй Ди ещё задолго до этого и твёрдо решил привлечь его к работе в Киноассоциация. И хотя результаты голосования разошлись с планами, само решение осталось неизменным: вчера сразу после подведения итогов состоялось ночное экстренное совещание, где Сюй Ди официально объявили членом Киноассоциация, предоставив ему приоритетное право на инвестиции в создание сценариев.
Не дав Гу Инину вставить и слова, Сюй Ди первым наполнил бокал до краёв и поднялся:
— Преподаватель Гу, в любом случае благодарен вам за признание, позвольте выпить за ваше здоровье.
Осушив бокал в одиночку, он тут же наполнил его снова, чтобы выразить уважение Ли Мину:
— Для меня возможности куда важнее наград. Спасибо председателю Ли за предоставленный шанс.
Ли Мин расхохотался:
— На вещи нужно смотреть шире и вдаль. Молодцы, что рассуждаете именно так! Главное — не забывать свои истоки и не поддаваться ослеплению сиюминутной фальшивой славой.
Его слова звучали широко и открыто. Наблюдая за этим разыгранным по ролям спектаклем, Гу Инин легко догадывался, что пресловутое давнишнее внимание было лишь отговоркой, а истинной причиной являлась срочная покупка молчания Сюй Ди накануне ночью.
Тем временем Сюй Ди опрокинул уже второй бокал подряд. Гу Инину не оставалось ничего другого, как напустить на себя безупречную улыбку:
— И правда, председатель Ли мыслит куда глубже. Это я проявил безрассудство и всё не так понял. Сюй Ди, поздравляю.
Бокалы со звоном столкнулись. Ли Мин с широкой улыбкой произнёс:
— Раз всё разрешилось, значит, недоразумение исчерпано. В окончательном списке жюри всё равно будет значиться имя преподавателя Гу — в конце концов, вы по-прежнему представляете Чжуанъи.
Эту последнюю фразу он бросил, повернувшись к Чжан Чжихэ. Чжуанъи как ведущее профильное учебное заведение было лишь украшением для любого списка наград, и именно ради этого Ли Мин пустил в ход столько хитростей.
Однако Гу Инин нахмурился, и прежде чем он успел что-либо сказать, Чжан Чжихэ поспешил разрядить обстановку:
— Старик Ли, как тебе такой вариант? Чжуанъи фигурирует в списке как учебное заведение, а вот Гу Инина давай опустим — он и так заварил такую кашу, что вряд ли горит желанием снова светиться перед всеми.
Ли Мин усмехнулся, лишь уточнив:
— Ему стыдно или он просто не признаёт результаты?
— Да что ты такое говоришь…
— Чжихэ, ты всё такой же, как прежде: лучше сам наживёшь врагов, чем позволишь молодёжи чувствовать себя обиженной. — Ли Мин по-прежнему оставался благодушным. — Нрав Инина мне прекрасно знаком: для него всё делится только на чёрное и белое, сказано — сделано. Но раз уж мы все собрались здесь, Инин, скажи-ка сам?
Гу Инин на мгновение выпал из реальности, но тут же отчётливо понял смысл слов Ли Мина — зачем он вообще здесь сидит?
Ради принципа справедливости? Оказалось, что этот принцип вообще никому не интересен. Зато он сам превратился в единственного глупца, не умеющего подстраиваться под обстоятельства.
Значит, дело в выгоде.
А раз ради выгоды, к чему тогда ломать комедию и упираться?
Он налил себе полный бокал маотая, жидкость в котором опасно покачивалась у самого края, встал и произнёс:
— Я признаю этот результат и принимаю решение председателя Ли.
Чжан Чжихэ бросил на него полный беспомощности взгляд. Гу Инин обменялся с ним понимающими улыбками и, запрокинув голову, осушил бокал до дна.
На этом инцидент можно было считать исчерпанным. Атмосфера за столом быстро стала оживлённой: Чжан Чжихэ, желая сгладить углы, перевёл разговор на новый фильм Гу Инина.
Ли Мин никогда не чинил препятствий финансированию. Фильмы Гу Инина неизменно пользовались успехом у зрителей и приносили кассовые сборы, а в сочетании с престижем Чжуанъи эта картина одновременно выполняла задачу студенческой практики, что полностью соответствовало текущей политике ведомства и делало проект отличным шансом для Киноассоциация записать себе в актив ещё одно достижение.
Компания беседовала в самом приятном расположении духа, расточая друг другу похвалы — казалось, эта лента, ещё даже не запущенная в производство, уже готова представлять китайский кинематограф на мировой арене, вписав славные страницы в историю и Чжуанъи, и Киноассоциация.
Лишь сам режиссёр Гу Инин сидел в стороне, выглядя несколько помрачневшим.
Сидевший во главе стола Ли Мин бросил на него взгляд и, будто что-то вспомнив, обратился к Чжан Чжихэ:
— Кстати, раз уж зашла речь о студенческой практике, я чуть было не вылетело из головы. Вы упоминали с Инином того французского ассистента?
Гу Инин снова поднял голову, ошеломлённый. Заметив смущение на лице Чжан Чжихэ, он сразу понял, что дело вновь пахнет чем-то хлопотным и назойливым, и первым подал голос с лёгкой улыбкой:
— С каких это пор даже такие мелочи, как распределение ассистентов, начали волновать председателя Ли?
Ли Мин ничуть не смутился:
— Всё потому, что наш режиссёр Гу пользуется слишком громкой славой. Знаете ли, — улыбнувшись, продолжил он, — этот парень еще в старшей школе получил главный приз Молодёжного кинофестиваля во Франции. По первоначальным правилам ему полагалась программа студенческого обмена, но он наотрез отказался поступать в университет и специально подал заявку только ради того, чтобы стать ассистентом преподавателя Гу.
Сюй Ди тут же подхватил:
— У преподавателя Гу такая бешеная популярность, что фанаты доехали аж до самой Франции?
Ли Мин рассмеялся:
— И не говорите! Вообще-то ассистент — пустяковое дело, но на сей раз задеты вопросы международного обмена, так что пришлось сделать исключение и позволить преподавателю Гу приютить своего преданного поклонника.
Разве все исключения не зависят исключительно от того, как их трактует сам Ли Мин? Гу Инин улыбнулся, не без иронии заметив:
— Похоже, задачка и вправду не из лёгких.
http://bllate.org/book/34989/4318090
Готово:
