Шэнь Цзиньшэн ничего не ответила, отвела взгляд и посмотрела в окно.
Это значило, что ей вовсе не хочется продолжать разговор.
Только что ей показалось, что эта нефритовая бирка выглядит знакомо. Приглядевшись внимательно, она убедилась, что та действительно очень похожа на ту, что носит Сяо Нин. Однако до конца она была не уверена и вмиг растерялась.
Возможно, все аристократы Даляо носили нефритовые бирки, изготовленные одним и тем же мастером, поэтому их узоры и были схожи.
В голове у нее слегка шумело, мысли путались. Увидев эту бирку, она тут же вспомнила про Сяо Нин, и на душе стало только тревожнее.
Ей хотелось узнать, какого черта вообще замышляет Сяо Нин.
То ли это была игра в кошки-мышки, то ли простая месть — раз та в самом деле притащилась обратно в родительский дом вместе с теми фаворитами из заднего двора.
И оставила ее одну коротать ночи в пустой комнате.
Чем больше она думала об этом, тем сильнее ощущала обиду.
Выражение лица Шэнь Цзиньшэн было каким-то странным, и лекарь решил, что ее сильно мучает боль, поэтому принялся обрабатывать рану еще бережнее. Перевязывая ее, он приговаривал:
— Молодой господин, ваши раны еще не зажили, новые наложились на старые. В последнее время все же стоит поберечься и избегать чрезмерной активности.
Он замолк на мгновение и добавил с предельной серьезностью:
— И главное — ни в коем случае больше не получайте ранений, иначе даже моему искусству исцеления больных не под силу будет вас спасти.
Смысл его слов сводился к тому, чтобы она спокойно отлежалась.
Шэнь Цзиньшэн сочла это занудством, от каждого слова становилось тошно. Подняв руку, она коснулась перевязанной раны, поднялась на ноги и, опираясь одной рукой о стол, перевела дыхание и произвела:
— Ничего страшного, не помру.
В конце концов, кожа у нее теперь была толстая, она решила стоять на своем: даже получив ранение, она не станет жаловаться на боль и обращать на это внимание.
Стоявшая рядом девушка бросила на нее косой взгляд.
На первый взгляд это был совершенно аккуратный юноша — высокий, стройный, с прямой спиной и плечами. Даже будучи раненым, он не растерял своей стати. Вот так стоя, он излучал какую-то особую ауру — отрешенную и холодную, но с примесью горделивого одиночества, из-за чего его взгляд на окружающих всегда казался колючим.
Казалось, обуздать его просто невозможно.
А сейчас она отвернулась, и линии ее профиля казались плавными и четкими. Ото лба к переносице, до самого подбородка и шеи — все было словно создано самой природой, изящно до последней черты. В полумгле в ней угадывалась красота, находящаяся где-то на грани между юношей и девушкой.
Мужественная и в то же время чистая.
Шэнь Цзиньшэн почувствовала неладное, скосила глаза и оглянулась. Девушка как раз приподняла подбородок, приняв надменный вид, и беззастенчиво, совершенно не смущаясь, разглядывала ее.
До боли напоминает...
В голове у нее еще не успел сложиться ответ, как девушка уже подала голос:
— Эй, ты из какого рода?
Тон был недоброжелательным, наглым и властным.
Шэнь Цзиньшэн сделала вид, что не замечает ее, и ничего не ответила.
Пусть девушка и вела себя бестактно, но она оставалась всего лишь случайной прохожей, и Шэнь Цзиньшэн не хотела раздувать лишних проблем. Подавив подступившую ярость, она отдала лекарю деньги за снадобье, взяла в одну руку сверток с лекарствами и собралась обойти ее стороной.
Девушка, судя по всему, сочла это за пренебрежение, шагнула вперед и перегородила ей дорогу.
Шэнь Цзиньшэн холодно бросила:
— Дорогу.
Девушка скрестила руки на груди, приподняла бровь и с презрительным видом произнесла:
— К тебе вообще-то обращаются.
Шэнь Цзиньшэн доводилось встречать неразумных людей, но она всегда придерживалась мнения, что чужие дела ее не касаются, и предпочитала терпеть, лишь бы лишний раз не ввязываться в неприятности, если тому не было крайней необходимости.
Она считала себя человеком воспитанным.
Вот только ранения давали о себе знать, а на душе кипела злость, так что терпение лопнуло. Указав на резную колонну рядом с девушкой, она приказала:
— Катись.
В голосе отчетливо слышалось предупреждение.
Девушка неожиданно легко послушалась: взмахнув рукой, она откинула прядь волос, закатила глаза, что-то пробормотала себе под нос, после чего зашагала к колонне с другой стороны. Выражение ее лица при этом ничуть не стало скромнее, а уголки губ кривились в лукавой усмешке.
Стоявший рядом У Цянь тихо кашлянул, подошел к Шэнь Цзиньшэн и бормонул себе под нос:
— Кажется, я уже видел эту бабу однажды. Похоже, она вторая госпожа из Резиденции генерала.
До этого он не обращал внимания на девушку, но теперь, поразмыслив как следует, действительно вспомнил: эту девицу Сяо Цзань привез из Великой Ся и носился с ней как с писаной торбой. Говорили даже, что ей подыскали происхождение и вписали в семейный реестр, воспитывая как родную дочь.
Звали ее Сяо Хуаньянь.
В Даляо императорская власть была не столь централизованной, как в Великой Ся, и здесь статус Сяо Хуаньянь почитался высочайшим — она была истинной златокудрой ветвью и нефритовыми листьями.
Связываться с ней не стоило.
У Шэнь Цзиньшэн сердце ушло в пятки, спесь мгновенно испарилась, и она тут же пожалела, что позволила себе такой тон.
С чего это этой второй госпоже приспичило околачиваться здесь?
Шутки шутит?
— Ты... — подбирая слова, она хотела о чем-то спросить, но не знала, с чего начать.
— Чего тебе? Смотрю, ты лицом вроде из Великой Ся, хотела с тобой поздороваться, а ты такая колючая, — Сяо Хуаньянь оборвала ее на полуслове, смерила Шэнь Цзиньшэн взглядом с ног до головы, насмешливо скривила губы и продолжила: — Снаружи золото да парча, а внутри гнилая труха. Зря только вымахала такой шпалой, впору лошадь моего отца белой шелковой лентой повязать — и то толку больше было бы.
Шэнь Цзиньшэн подавилась словами, коснулась пальцем брови. Понимая, что связываться ей не по зубам, она кашлянула, скрывая неловкость, и от растерянности не знала, как ответить, замявшись в нерешительности.
В этот момент в лавку как раз вошел очередной больной, и она поспешно отступила в сторону, пользуясь случаем, чтобы скрыться. В два шага преодолев расстояние, она ускорила шаг, чуть ли не спасаясь бегством.
У Цянь тут же бросился следом.
Сяо Хуаньянь была еще молода и до ужаса любила порезвиться. Проводив взглядом спину Шэнь Цзиньшэн, она лишь презрительно фыркнула, а поворачиваясь, бросила себе под нос:
— Скукотища.
Шумная торговая улица кишела народом, толпы людей снужали туда-сюда.
Шэнь Цзиньшэн остановилась перед лавкой благовоний, купила коробочку пудры, затем на мгновение задержалась у магазина готовой одежды, пощупала ткани и наконец выбрала самую дешевую серо-стальную робу.
Это было грубое конопляное полотно — простое и скромное, холодного серого оттенка, такое на теле не бросалось в глаза, зато шили на совесть, да и стоило дешево.
Она отродясь не любила пестрые наряды. В Великой Ся среди знатных девиц было модно носить узорчатый шелк и атлас — чем роскошнее, тем лучше. Но она шла наперекор моде, предпочитая холодные серые тона: незаметные глазу, зато практичные.
У Цянь поморщился рядом и проворчал:
— Ну и грубая ткань. Какая разница, что носишь такое, что вообще без одежды ходишь?
Шэнь Цзиньшэн возразила:
— Куда тебе до моей бережливости! Говоришь, грубая. Да знаешь ли ты, что ста лянов серебра простой семье хватит на несколько лет сытой жизни?
У Цянь не унимался:
— Разве дело в серебре? Ты же прислуга госпожи, тебе положено выглядеть подобающе.
Настроение у Шэнь Цзиньшэн было скверным, и спорить с У Цянем ей не хотелось. Переодевшись в примерочной, она расплатилась с хозяином лавки, вытащила упирающегося спутника на улицу и направилась к винному погребу, бросив с досадой:
— Сегодня смертельно устала, сил нет наряжаться. Пойдем со мной, пропустим пару чарок, чтобы душу отвести.
Всю дорогу У Цянь продолжал ворчать. Голос у него был громкий, прохожие слышали каждое слово, да и уличные торговцы успели погреть уши.
Шэнь Цзиньшэн больше не могла этого выносить и приказала:
— Говори тише.
У Цянь наконец заткнулся.
Когда они добрались до винного погреба, горизонт заволокло тяжелыми свинцовыми тучами, которые мгновенно затянули все небо. Внезапно поднялся холодный ветер, заставив медные колокольчики над входом в кабак зазвенеть.
Прохожие на улице ускорили шаг, спеша найти укрытие от непогоды.
Буквально за мгновение уличная суета превратилась в сплошной поток спешащих людей, торговцы вдоль дороги принялись сворачивать лотки, перекидываясь на ходу криками с соседями.
Воздух вмиг стал тяжелым и сырым.
Какой-то путник остановился у входа:
— Поднялся ветер, быть ливню. И впрямь небо не благоволит путешественникам.
Он самокритично усмехнулся и, достав несколько медных монет, купил парочку мясных булочек.
Грозовые тучи вдали сгущались все сильнее.
Несколько ослепительно-белых вспышек молний пронизывали небосвод, мечась из стороны в сторону, словно загнанные звери в ловушке бесконечной тьмы.
Судя по всему, дождя было не миновать.
Трактирный слуга, преодолевая порывы ветра, выбежал наружу и проводил Шэнь Цзиньшэн с У Цянем в самый дальний угол. Они заказали несколько нехитрых блюд: тарелку арахиса, тарелку свиных ушей, тарелку вяленой говядины и кувшин только что подогретого вина.
После чего слуга вернулся к стойке, но вскоре снова выскочил на улицу, чтобы подвязать трепещущие на ветру колокольчики. Завязывая узел, он бормотал себе под нос:
— И надо же было разразиться буре именно тогда, когда у нас завал, какая напасть.
Закончив, он не забыл прикрикнуть на кухню, чтобы оставшимся гостям блюда подавали одно за другим.
Ветер усиливался, грозя обрушить на город водяную завесу.
И точно — в этот момент раскатился оглушительный удар грома.
Не прошло и минуты, как хлынул дождь. Нити ливня сплелись в сплошную частую пелену.
Снаружи бушевала непогода, а внутри царил теплый уют при свечах.
У Цянь приложился к кувшину пару раз лишних, и алкоголь начал действовать. Выросший в степях, он сызмальства привык к скачкам, борьбе и буйному веселью. Все то, что годами давило изнутри и просилось наружу, в этот момент под воздействием хмеля вырвалось наружу. Он грохнул ладонью по столу, ткнул пальцем в Шэнь Цзиньшэн и закричал:
— Эй ты, братец, и правда везучий! Возле госпожи никто долго не задерживается, кроме Сяо У, но те вообще дохнут как мухи.
— Только вот ради того, чтобы отомстить за твою обиду, госпожа велела забить Сяо У до смерти.
— А этот Сяо У... Тьфу! Вел себя как баба, вечно лез соперничать за внимание, в итоге сам себя и сгубил. Стоило ли оно того?
С этими словами он закинул в рот соленый орешек, смачно хрустнул им и запил глотком вина.
Шэнь Цзиньшэн сидела напротив молча, приподняв чарку. Под шум бушующей за окном грозы она тихо затянула:
— Не бойся стука дождя по вершинам деревьев, что мешает нам петь и прогулочным шагом идти вперед? Бамбуковый посох и соломенные лапти милее коней, чего же бояться? Пусть плащ из водорослей укроет от жизненных бурь. Прохладный весенний ветер развеял хмель, лишь легкий озноб, да прощальные лучи заката на вершине горы приветствуют меня. Оглядываясь назад на те суровые места, куда лежал путь — возвращаюсь домой, где нет ни бурь, ни ясного неба.
У Цянь поначалу слушал ее вполуха, совершенно не понимая, о чем это она бормочет, пока не дошел до последних строк, в которых уловил какой-то смысл. Он рассмеялся:
— Ишь ты, как заумно! Видимо, перечитал ты всякой дурацкой макулатуры. По правилам нашей княжеской резиденции книг слишком много читать не положено. Глянь-ка на нас — разве среди нас есть хоть один, кто не умеет лихо скакать на лошади и драться? Каждый — мастак и кулаком ударить, и взмыть ввысь, и сигануть куда надо. Вот это по-мужски!
Он поднял чарку, допил вино до дна и продолжил:
— А тебе, братец, и правда подфартило: старик с госпожой оба на тебя глаз положили. Эх, и чем же ты таким взял, а?
Шэнь Цзиньшэн слегка нахмурилась:
— Поменьше ори, чего доброго, привлечешь чужие взгляды.
— Чего бояться-то? Кто наш старик такой, да все знают, на что мы способны, кто посмеет сунуться? — У Цянь уже изрядно захмелел, его голова покачивалась из стороны в сторону.
Он смачно почмокал губами и сменил тему:
— Но знаешь, мне до жути любопытно: какая же госпожа в постели? Я тут украдкой приглядывался: фигура у нее что надо, кожа белая, личико смазливое, задница широкая, грудь тоже выдающаяся... А уж как вспомню то ярко-красное румянцовое пятно на щеках — до чего же аппетитное зрелище!
http://bllate.org/book/34973/4316064
Готово:
