Вэн Жань погрузилась в себя, осматривая состояние своего тела. Источник духовной силы в даньтяне потускнел, в нем даже появилась тонкая трещинка, а духовная сила была почти на исходе — она больше не могла циркулировать по телу.
Приняв таблетку Восхождения, она принудительно подняла свой уровень культивации, причем сразу через ступень: с Человека — пик до Преодоления смертного — пик начальной ступени. То, что тело не выдерживало такой нагрузки, было ожидаемо, но иначе она не смогла бы спасти человека, не говоря уже о собственном побеге. Впрочем, ключом к успеху стала чрезмерная самонадеянность противника.
Метод Беспредельного Сердца продолжал работать самостоятельно, но энергия неба и земли здесь была слишком хаотичной, поэтому для быстрого восстановления приходилось полагаться на пилюли.
Гу Цинчэн, стоявший поодаль, с тревогой и беспокойством наблюдал за ней, не решаясь подойти и помешать. Только сейчас, в такой момент, он осознал, насколько же он бесполезен.
Глядя на ее мертвенно-бледное лицо, пронзенное шипом плечо, безвольно висящую левую руку, на кровавые пятна, сочащиеся из ран на животе и левой ноге и уже окрасившие пол в красный цвет, он терзался вопросом: что он вообще может сделать?
Поняв, в каком она состоянии, Вэн Жань открыла глаза. Зажгла свечу на столе, а затем, храня молчание, достала из Пространственного кольца иглу и нить. Нить была почти прозрачной, но сплетенной из настоящих шелкопрядов божественного шелка — прочной и мягкой.
Она приподняла подол одежды, сняла обувь и потянулась к штанине, холодно бросив:
— Неприлично смотреть, не понимаешь?
Услышав это, Гу Цинчэн в панике отвернулся, и его лицо мгновенно залила краска.
Только тогда Вэн Жань закатала штанину. Взглянув на две глубокие рваные раны, она нахмурилась. Сноровисто вдев нить в иглу, она, не колеблясь ни секунды, вонзила острие в собственную плоть. Игла за иглой, стежок за стежком — она зашивала раны очень плотно. Двадцать швов на два пореза, и она не издала ни звука.
Закончив с ногой, она немного отдохнула, отерла пот с лица и перевела взгляд на рану в животе. Можно сказать, в несчастье ей повезло: старая рана и новая слились в одну, так что пришлось снова заняться шитьем.
У Гу Цинчэна всё это время мурашки бегали по коже. Он прислушивался к ее тяжелому дыханию и, казалось, даже слышал, как игла проходит сквозь кожу. Он не мог представить, какая это должна быть боль.
На последних трех стежках руки Вэн Жань задрожали, она несколько раз промахнулась, прежде чем попасть в нужное место. Завязав узел и убрав принадлежности, она еще долго сидела неподвижно, прежде чем к ней вернулись силы.
Она покосилась на шип в плече. С этим она сама справиться не могла: если вытащить его, кровь не остановится, а целебных трав под рукой не было. Пришлось оставить всё как есть до завтра — найти аптеку можно будет только утром.
Когда с ранами было покончено, напряжение немного отступило. Последствия принудительного повышения боевой мощи начали давать о себе знать: голова кружилась, перед глазами плыло. Глядя на спину Гу Цинчэна, она видела, как он двоится, а затем и троится. Вэн Жань, уже с трудом удерживая отяжелевшие веки, пробормотала что-то невнятное и с глухим стуком рухнула лицом на стол, потеряв сознание.
Услышав звук, Гу Цинчэн поспешно обернулся. Увидев, что она лежит на столе без движения, он бросился к ней, осторожно протянул руку, но коснуться побоялся.
— Что с тобой?
Ответа не последовало. Сердце Гу Цинчэна ушло в пятки: неужели она умерла?
Дрожащими пальцами он потянулся к носу Вэн Жань. Почувствовав теплое дыхание, он наконец успокоился. Глядя на ее закрытые глаза, он с жалостью снял с себя верхнюю одежду, закрепленную черным нефритовым кольцом, и набросил ей на плечи.
Затем он сел напротив и прошептал:
— Спи, я буду охранять тебя.
На рассвете веки Вэн Жань дрогнули. Она открыла глаза — в них не было утренней рассеянности. Взгляд оставался таким же, как и прошлой ночью под маской: холодным и настороженным. Она медленно обвела комнату взглядом, постепенно восстанавливая картину происходящего.
Напротив нее, уткнувшись в стол, сладко спал Гу Цинчэн.
Вэн Жань выпрямилась. Утренний свет пробивался сквозь окно. Долгая ночь наконец прошла, дождь стих.
Она планировала забрать награду и уйти, не прощаясь, но испугалась, что, пока этот глупец спит, сюда заявятся хозяева дома, и ее обвинят в незаконном проникновении. Поэтому, решив довести дело до конца, она отвесила ему звонкий подзатыльник:
— Вставай.
Гу Цинчэн вздрогнул, потер голову и сел. Увидев, кто перед ним, он тут же спохватился и выпрямился. Как он мог уснуть! Какая никчемность!
— Как только я выйду за эту дверь, наши пути разойдутся. Но раз я спасла тебе жизнь, ты должен отплатить мне. Мне приглянулась твоя нефритовая подвеска на поясе — вполне сойдет за оплату твоей жизни, отдай ее мне.
Вэн Жань не позволила красоте сбить себя с толку. Она видела этого дурачка насквозь. Не ждать награды за добро? Нет, это было не в ее характере. Никаких родственных связей, так с чего бы ей рисковать жизнью ради чужака?
Гу Цинчэн нисколько не удивился такой прямоте и не счел ее неуместной, но вид у него стал растерянный.
— Что, не хочешь?
— Не то чтобы не хочу… Просто эта подвеска — знак, который дала мне матушка. Она сказала, что с ней я должен отправиться в Павильон боевых искусств, и тогда некий важный человек возьмет меня в ученики.
Гу Цинчэн честно выложил всё как на духу. Вэн Жань даже засомневалась, не ослышалась ли она.
— Ты идешь в Павильон боевых искусств?
— Угу.
— Покажи-ка мне подвеску.
В глубине души Вэн Жань ликовала: добрые дела действительно приносят плоды!
Гу Цинчэн послушно отвязал подвеску и протянул ей. Вэн Жань рассматривала круглый нефрит: ярко-зеленый, с вкраплениями золотой фольги — это был первоклассный Цзинь Юй. На нем был выгравирован цветок, похожий на Бескорневой, но с пятью лепестками вместо четырех, причем один из них был настолько густо покрыт золотой фольгой, что казался целиком сделанным из золота.
Это была не стандартная подвеска Павильона боевых искусств, а, скорее всего, личная вещь. Возможно, подарок любовника ее матери…
Хотя это было лишь предположением, рисковать и грабить, а тем более убивать, было нельзя. Если мать Гу Цинчэна все еще поддерживает связь с тем человеком, она сама себя загонит в могилу.
В голове Вэн Жань пронеслось множество мыслей, а Гу Цинчэн тем временем мучился сомнениями. Увидев, как она не может оторвать глаз от подвески, он принял решение:
— Раз она тебе нравится, забирай. В знак благодарности за спасение жизни.
— О? Это же знак от твоей матушки. Ты уверен?
Гу Цинчэн улыбнулся:
— Ничего страшного. Моя матушка очень могущественная, если я вернусь, она наверняка даст мне другую.
Вэн Жань, видя его искреннюю улыбку, небрежно бросила подвеску обратно. Гу Цинчэн неуклюже поймал ее.
— Ты не хочешь ее?
— Нет, я не грабительница. Просто я тоже собираюсь в Павильон боевых искусств. Раз у тебя там есть покровитель, присматривай за мной, когда придем. В конце концов, новичкам там всегда приходится нелегко.
— Ты тоже идешь в Павильон боевых искусств!
Гу Цинчэн взволнованно подался вперед.
Вэн Жань закатила глаза:
— Главное — дальше: сделай так, чтобы твой важный человек тоже присматривал за мной.
— Хорошо! Обещаю!
Гу Цинчэн согласился с готовностью, но тут из дома донесся стон. Вэн Жань посмотрела туда: похоже, тот человек внутри приходил в себя. Она поспешно увела воодушевленного Гу Цинчэна прочь. А едва выйдя за дверь, тот бросил: «Жди меня!» — и припустил что есть силы в неизвестном направлении.
Вэн Жань осталась в полном недоумении. Что это за манера? Да и вообще, неизвестно, что там с теми двумя разбойниками, куда он понесся!
Однако сейчас ее тело было слишком слабо, чтобы догонять его. Она нашла залитый солнцем уголок стены и, ожидая его, принялась греться на солнце, выгоняя из себя невезение.
http://bllate.org/book/34963/4314532
Готово:
