Готовый перевод My Home Has Grand Commandant Gao / Тайвэй в моем доме: Узы сквозь века: Глава 5

Я поспешно вырвался из его объятий:

— Плохо, плохо, плохо!

Мой голос как раз ломался, звуча совсем как у утки. Он расхохотался.

До чего же это мучительно!

Я танцую на краю пропасти из комплекса неполноценности и отчаяния.

Этой ночью я записал в своем блокноте такие слова, а еще строчки из стихотворения Рильке, адресованного Саломее: Залепи мне глаза — я все равно буду видеть тебя, заткни мне уши — я все равно буду слышать тебя... Если ты подожжешь мое чело, я приму тебя своей кровью.

Никому нельзя поведать о юношеских терзаниях Гао Цина.

Когда те летние каникулы закончились, мой классный руководитель, он же классный руководитель второго брата, сказал мне, что брат изначально мог поступить в Пекинский университет, но отказался ради заботы обо мне и пошел в местный вуз. Я взбесился до смерти и, вернувшись домой, принялся ругать его за отсутствие амбиций, а второй брат лишь улыбнулся и сказал, что в столице все дорого и трудно жить. Он вечно трепал меня по волосам, как же это раздражало.

Второй брат стал часто приходить в школу, и уровень гормонов у учительниц резко подскочил — после этого несколько дней подряд они обступали меня со всех сторон и засыпали расспросами. С чего бы мне знать, почему этот взрослый мужчина двадцати шести-семи лет не заводит девушку и не крутит романы? Я с абсолютно серьезным видом уставился в небо:

— Робби Уильямс пел, что все красавчики — геи. Мой брат, пожалуй, тоже.

Учительницы дружно прикрыли рты руками, и тогда я добавил:

— Мне кажется, мой брат на самом деле из тех, кто снизу. Знаете, что такое контраст между внешним и внутренним?

Вокруг раздались стоны и вопли разочарования, как здорово!

Ах вы малявки! Но в глубине души я тоже тайком размышлял: если второй брат — пассив, сможет ли он принять меня? Или если он актив, сможет ли принять меня? Мне, кажется, было все равно — будь то оказаться под ним или прижать его самого, от одних только мыслишек об этом меня охватывало возбуждение. Вспоминая, как несколько ночей подряд мне снилось, будто второй брат разгуливает передо мной голышом, из-за чего по утрам приходилось менять и шорты, и простыни, я испытывал жуткий стыд. Но ничего не мог поделать с собой — мне снова и снова хотелось видеть такие сны. А после подобных снов мне становилось стыдно, и я даже немного боялся смотреть ему в глаза.

Когда второй брат услышал о том, что я учудил перед учительницами, его лицо буквально покрылось ледяной коркой. Он уложил меня поперек колен и от души влепил мне тапочком шестнадцать штук по заднице. В последний раз меня так наказывали, когда в первом классе средней школы я подкинул пару змей в дом той грудастой женщины, которая вечно льнула к нему. Я три дня дулся и не разговаривал с ним. А затем произошло поистине несчастливое событие: второго брата перевели в нашу школу учителем физики. На каждом экзамене он нещадно меня мучил.

В день землетрясения мы все еще сидели в классе и обсуждали наигранность и фальшивку в документалках из островной страны, как вдруг всех оцепенело. Видя, как остальные изо всех сил бросились к выходу, я тоже побежал за ними. Земля качнулась еще пару раз, меня в толчее вынесло через заднюю дверь класса, и мои ноги даже оторвались от пола. Кругом стояли крики, сыпались обломки потолка. На лестнице было не протолкнуться, люди неслись сверху, на повороте образовался затор, и все здание ходило ходуном, точь-в-точь как на аттракционе пиратский корабль.

Я вспомнил про второго брата и бросился наружу.Все люди бежали вниз, а я видел, как второй брат изо всех сил протискивается наверх на лестничном повороте. Такой высокий, он одной рукой постоянно защищал катившихся вниз учеников, а другой манил меня: А Цин, иди сюда, А Цин, иди сюда! Его красивые глаза, сиявшие подобно звёздам, покраснели, как у кролика. Я не успел над ним посмеяться, как меня всего прижало к стене, и только головой ещё получалось повернуть, чтобы посмотреть на него, а в груди болело до смерти. Какая глупость, будь у меня возможность уйти, стал бы я распластываться по стене, словно блин!

Те несколько десятков секунд тянулись целую вечность. Я воочию видел, как второй брат совершает невозможное: шаг за шагом пробирается ко мне и, словно наседка, заключает меня в объятия. Я постарался выпрямить тело и даже улыбнулся ему: Второй брат, у тебя глаза как у кролика. Его руки были такими сильными, и я смог сделать полный вдох, хотя от каждого вдоха жутко болело.

В мгновение ока мы оказались погребены под руинами. Не только я и второй брат, но и множество других учеников, и учитель.

Я лежал ничком на обрушившейся лестнице, но спина у меня не болела. Я ещё мог двигать головой. Ведь второй брат защищал меня.

Второй брат закашлялся и произнёс: А Цин...

Я закричал: Второй брат... До чего же мы глупые, так и перекликались взад-вперёд, пока голоса не стали совсем тихими. Земля продолжала дрожать, но я всё это время находился под телом второго брата и не был раздавлен. Однако я и вправду начал понемногу терять сознание.

Второй брат внезапно рассмеялся, и моя спина несколько раз содрогнулась.

А Цин, какую гадость ты сделал вчера утром?

А? — у меня покраснело лицо. Хотя я и понимал, что время и место совершенно для этого не подходят, но почему-то набрался храбрости и выпалил: — Мне приснился второй брат! Разве это можно назвать гадостью?

И что такого, что приснился второй брат? — голос второго брата звучал потрясающе приятно, и моё тело онемело вовсе не от придавившей нас каменной плиты, а от его нежного голоса.

Я закрыл глаза. Конечно же, во сне он был так прекрасен и прижимал меня к себе.

Мне приснилось, что второй брат трогал меня и даже целовал, — отчаянно решился я. В конце концов, мы тут почти на краю могилы, да даже если нас спасут, я ничего не боюсь. На худой конец совершу каминг-аут, не примут — так не примут. Уж на что смею мечтать и думать, на то смею и ответить.

Второй брат снова глухо рассмеялся: И что ещё?

Мне хотелось повернуть голову и взглянуть на него, но в кромешной тьме шея не поворачивалась. Его дыхание щекотало мне ухо.

Я выпалил: Ты прижимал меня и делал это, мне было и безумно больно, и безумно хорошо. Второй брат, если мы выберемся отсюда живыми, сможешь ли ты по-настоящему прижать меня вот так? Я люблю второго брата, люблю до смерти! Даже в абсолютной темноте моё лицо пылало огнём. Не знаю, слышал ли нас ещё кто-нибудь из погребённых под завалами, а если и слышали — будьте свидетелями, ваш покорный слуга совершил каминг-аут! Старания ведь не всегда ведут к успеху, но отказ от борьбы — это точно поражение.

В наступившей тишине второй брат вздохнул: Что же делать? Мне тоже снились такие сны. Я тоже этого хочу...

Искра фейерверка взорвалась у меня в голове, и я совсем поплыл. Второй брат бормотал: Почему мой А Цин так медленно растет? А Цин, которого второй брат так сильно любит, и я ведь даже не успел... — Его голова вдруг бессильно упала мне на шею, и его прекрасные губы коснулись мочки моего уха. Я отчаянно звал его, но он больше не издал ни звука.

Второй брат, какой же ты дурачок! Ну скажи же хоть слово, я ведь непременно дам тебе поцеловать свои губы! Я так долго-долго-долго хотел поцеловать твои губы! Во сне ты вечно кусал меня, кусал так больно, но я был невероятно счастлив.

http://bllate.org/book/34962/4314467