Спустя полчаса Сян Чжунцзин убрал правую руку, разлепил губы и кончиком языка легко слизал сотынку контракта, только что проявившуюся на тыльной стороне ладони. Глаза его изогнулись в полумесяцы, губы алели, и он выглядел точь-в-точь как соблазнительный демон.
— Теперь он мой.
Снежный Волк, чей контракт жизни и смерти был насильственно сокрушен, а сам он принудительно связан с Сян Чжунцзином узами хозяина и слуги, еще не понимал, что произошло. Остолбенев, он присел на корточки и издал два жалких повизгивания.
Лицо Мань Цюся окаменело. Долгое время храня бесстрастное выражение, он наконец судорожно втянул воздух и наконец пришел в себя.
С умопомраченным видом он выдавил:
— Ты… неужели ты действительно сокрушил… контракт Су Цаньшэна?..
Хмель туманил голову Сян Чжунцзину, он потянулся и лениво привалился к кушетке. Тихо смеясь с каждым словом, он глядел из-под затуманенных поволокой глаз, в глубине которых залегли две алые черточки, а тени от пушистых ресниц делали его лицо еще более чарующим.
— Если не веришь, можешь сходить к Су Цаньшэну и проверить.
Мань Цюся по-прежнему не мог поверить, что лишенный духовной силы Сян Чжунцзин смог насильственно сокрушить контракт жизни и смерти Первого Повелителя Трех Миров Су Цаньшэна, но узор контракта на тыльной стороне ладони Сян Чжунцзина был неоспорим.
Мань Цюся с трудом спросил:
— Как тебе это удалось?
Сян Чжунцзин лежал на боку, подложив голову под руку. Его глаза были затуманены легким опьянением, он лукаво улыбался, словно ребенок, устроивший удачную шалость, и, чуть приоткрыв губы, тихо выдохнул:
— Не скажу.
Мань Цюся:
— …
Мань Цюся поначалу был потрясен тем, как именно Сян Чжунцзин заключил этот контракт, но, стоило ему взглянуть на этот пьяный, осоловелый вид, как у него на мгновение перехватило дыхание.
Узрев столь соблазнительную картину, Мань Цюся с внезапным исходом осознал, насколько глупыми были его недавние мысли о том, чтобы подчинить себе эту безумно притягательную оболочку.
За прошедшие годы Мань Цюся повидал немало самых разных красавиц и красавцев, но сколь бы прекрасен ни был человек, спустя максимум час созерцания он начинал казаться ему уродливым.
Все в мире преходяще, и спустя шестьдесят лет даже самая пылкая страсть неизбежно увянет под натиском времени, сгинув без следа.
Но для Мань Цюся Сян Чжунцзин был иным.
Шло время, но образ Сян Чжунцзина, пронзившего небеса мечом в тот далекий день, был словно выжжен раскаленным железом в памяти Мань Цюся.
Сколь прекрасна ни была бы любая другая человеческая оболочка, она никогда не сравнилась бы по своей манящей и ослепительной красоте с одним лишь взглядом Сян Чжунцзина.
Не отрывая глаз, Мань Цюся в упор уставился на слегка захмелевшее лицо Сян Чжунцзина. Словно поддавшись неведомому наваждению, он подался вперед, но не успел и слова вымолвить, как откуда-то сбоку внезапно хлынула свирепая аура демона, грозно устремившись на него.
Брови Мань Цюся сошлись на переносице, он холодно скосил глаза, и защитная духовная сила превратилась в роящиеся вокруг него острые лепестки, которые, сверкнув холодным светом, вмиг рассеяли враждебный порыв.
На том месте, где прежде лежал Снежный Волк, теперь присел на корточки скалящий зубы белоснежный юноша и с угрожающим воплем «ау!» бросал свирепые взгляды на Мань Цюся, явно пытаясь запугать.
Мань Цюся приподнял бровь:
— Этот снежный волк… принял человеческий облик?
Сян Чжунцзин приоткрыл глаза, глядя на мир из-под полуприкрытых пушистых ресниц подобными бусинам из цветного стекла зрачками, и с улыбкой произвел:
— Неужели?
В те годы Снежный Волк был лишь заурядным волчонком, который случайно спас Су Цаньшэну жизнь, после чего тот вырастил зверя собственными руками.
У лишенных духовной силы волков жизнь крайне коротка, и Су Цаньшэн не жалел никаких ценных целебных эликсиров, вливая их в зверя в огромных количествах, пока тот силой не превратился в духовного зверя.
Однако на этом его развитие и остановилось.
Кровь Снежного Волка не отличалась чистотой, и даже проглотив Эликсир Юань со Стадии Махаяны, он все равно не смог бы прорвать небесные пределы.
Даже сам Сян Чжунцзин не ожидал, что после заключения контракта хозяина и слуги эта глупая волчья морда действительно обратится в человека.
Сян Чжунцзин приподнялся на локте, усевшись на краю постели, и поманил скалящегося волка пальцем.
Юноша тут же бросился к нему на четвереньках, но поскольку он еще не привык к новому человеческому телу, пробежав всего пару шагов, он споткнулся, кубарем покатился по земле лицом вниз и, свернувшись плотным клубом, врезался прямо в ноги Сян Чжунцзину.
Волк торопливо вскочил и уселся на корточки, прижав руки к земле на манер волчьих лап. Его пушистые уши слегка подрагивали, а звериные зрачки сияли, преданно уставившись на Сян Чжунцзина.
Сян Чжунцзин наклонился, протянул руку, подхватил волка за подбородок и оглядел со всех сторон, с усмешкой протянув:
— А ведь вышло точь-в-точь как у твоего хозяина.
Мань Цюся невольно бросил взгляд на лицо волка, поспешно отвернулся, но спустя мгновение все равно зажмурил глаза — из-под его пальцев сочились две кровавые полоски, которые медленно стекали по тыльной стороне ладони прямо в рукав.
Его оскорбило это зрелище.
Сян Чжунцзин:
— …
Сян Чжунцзин вздохнул и велел волку:
— Обратно.
Волк торопливо тявкнул, уменьшившись до размеров небольшого пса, и начал ластиться к его ладони, усердно тербясь о нее.
Этот глупый пес, казалось, даже не сообразил, что хозяин у него сменился, и продолжал беззаботно кататься по полу.
Сян Чжунцзин выпродлил его на улицу поиграть, а Мань Цюся потребовалось немало времени, чтобы остановить кровотечение. Обретя способность видеть, он снова в упор уставился на лицо Сян Чжунцзина.
Спрятав узор контракта на тыльной стороне ладони, Сян Чжунцзин подпер ладонью подбородок, зевнул и бормонам голосом осведомился:
— Когда начинается Великая Церемония Укрощения Зверей?
Мань Цюся отвечал без заминки:
— Через шесть дней.
— Я буду участвовать.
Мань Цюся как раз вытирал кровь со своих ресниц, его пальцы замерли, и он странным взглядом посмотрел на собеседника.
— Первый Повелитель Су горделив и заносчив, он уж точно никому не позволит узнать, что у него отобрали духовного зверя. — Сян Чжунцзин постучал пальцем по щеке и улыбнулся: — Как думаешь, если я появлюсь на Великой Церемонии Укрощения Зверей со Снежным Волком, какой будет реакция Су Цаньшэна на глазах у всех?
Мань Цюся:
— …
Мань Цюся зловеще протянул:
— До чего же ты жесток.
Сян Чжунцзин рассмеялся так, что завалился на мягкую тахту, перевернулся и закутался в одеяло. Смеясь, он забормотал в полусне:
— Разве это предел?
Пробормотав еще несколько бессвязных фраз, он наконец не выдержал навалившегося опьянения и погрузился в тяжелый, дурманящий сон.
Мань Цюся поначалу хотел, пока тот спит, ущипнуть его за щеки, но, вспомнив злопамятный нрав Сян Чжунцзина, испуганно дернул пальцами и так и не осмелился протянуть руку.
Посидев у кровати и вдоволь налюбовавшись, он неспешно удалился.
Ранним утром протрезвевший Сян Чжунцзин долго сидел на постели с одурманенной головой, пока до него внезапно не дошло, что именно имел в виду Су Цаньшэн, бросив накануне перед уходом фразу: Твой меч в городе Шуанцзяо.
Город Шуанцзяо?
В тот год, когда Сян Чжунцзин был запечатан, он истратил последние крупицы духовной силы, чтобы отправить меч в сторону Цзинь Чулина, но в следующее мгновение каменный гроб захлопнулся, и что было дальше, он уже не знал.
Его меч обрел разум, но попал в руки Цзинь Чулина — трудно даже представить, каким пыткам тот его подвергал.
— Нельзя так оставлять, — пробормотал Сян Чжунцзин. — Сначала нужно вызволить мой меч.
Стоило ему проснуться, как Мань Цюся тут же толкнул дверь, неся в руках ворох ярких одежд.
Сян Чжунцзин небрежным движением закинул растрепавшиеся пряди за ухо и спросил:
— Где находится город Шуанцзяо?
Шестьдесят лет назад такого города, кажется, вовсе не существовало.
Мань Цюся разложил по часам двенадцать комплектов одежды, которые подбирал всю ночь, выбрал один из них и протянул Сян Чжунцзину, рассеянно бросив:
— Город Шуанцзяо находится на Бескрайнем Пути.
Сян Чжунцзин приподнял бровь:
— Разве на Бескрайнем Пути не всего один город?
— Город Шуанцзяо зовется так лишь из-за красивого имени, а на самом деле это всего лишь игорный дом в Малом Мире горчичного зерна.
Мань Цюся щелчком пальцев подкинул расшитую узорами из роз шелковую ленту для волос. Словно обладая разумом, она подлетела к Сян Чжунцзину, затейливо заскользила по его волосам, заплетая черные как смоль пряди в изящную косичку «рыбий хвост», после чего завязалась аккуратным узлом, кротко свисая на фоне слегка завивающихся кончиков.
Сян Чжунцзину не нужно было делать ничего, он лишь подпер голову рукой, засыпая на ходу:
— Игорный дом?
— Угу. — Мань Цюся накинул на плечи Сян Чжунцзина одежды и легким хлопком подогнал сложный, роскошный наряд по фигуре. — Пойдешь туда?
Сян Чжунцзин нахмурился. Больше всего на свете он ненавидел азартные игры, и если бы его заставили провести в игорном доме хотя бы полчаса, от раздражения он бы наверняка разнес игорные столы одним ударом меча.
Но его меч страдает…
Погодите-ка.
Сян Чжунцзин приподнял брови:
— Разве меч не был схвачен Цзинь Чулином, почему он оказался в игорном доме?
Кому придет в голову истязать меч в игорном доме?
Мань Цюся с довольным видом осмотрел свою работу, а затем достал вуаль и накинул ее ему на лицо.
Вуаль Мань Цюся служила для того, чтобы не смотреть на чужие лица, в то время как вуаль Сян Чжунцзина была призвана скрывать его собственную красоту от посторонних глаз.
— Твой меч до того свиреп, что, кроме тебя, никто не смог бы его обуздать, — заметил Мань Цюся. — Он наверняка еще не знает, что ты выбрался из секретного царства. Хочешь, я велю кому-нибудь передать ему весточку?
Сян Чжунцзин думал добрую половину дня, после чего покачал головой:
— Не нужно. Просто скажи, где находится город Шуанцзяо, я доберусь сам.
— К югу от города есть старая каменная арка, пройди сквозь нее — и окажешься на месте.
Заметив, что Сян Чжунцзин неторопливо направляется к выходу, Мань Цюся испугался, что тот уйдет и не вернется, и поспешно бросил приманку:
— Сегодня я отправлюсь на поиски целебного эликсира для твоих рук, так что не забудь вернуться.
Сян Чжунцзин даже не обернулся, лишь лениво взмахнул рукой в знак того, что понял.
Дожди, заливавшие Бескрайний Путь больше полумесяца, наконец прекратились. Солнце пекло вовсю, и Сян Чжунцзин под зонтом не спеша направлялся к южным воротам города.
В выси над головой промелькнула похожая на гигантского змея тень, отразившись на брусчатке длинной улицы. Сян Чжунцзин на мгновение замер и слегка задрал голову, бросив взгляд на небо.
Огромная змея, взмыв сквозь облака и туманы, в одно мгновение пронеслась над городом и опустилась прямо у особняка, где остановился Су Цаньшэн на время проведения Великой Церемонии Укрощения Зверей.
Цзинь Чулин камнем рухнул с небес и, приземлившись, принял человеческий облик. Одним ударом ноги выбив ворота особняка, он рявкнул леденящим душу голосом:
— Где Су Цаньшэн?! А ну выметаися!
Служители Су Цаньшэна бросились перегородить ему дорогу, но Цзинь Чулин отбросил их одним взмахом руки. Слуг со страшной силой впечатало в близлежащую стену, изо рта у них хлынула кровь.
Цзинь Чулину не было никакого дела до этой мелюзги, он даже не удостоил их взглядом, решительно шагая вперед, словно сам Смертный Владыка явился по чью-то душу.
Шум поднялся столь грандиозный, что Су Цаньшэн наконец вышел из затвора, и выражение его лица было как никогда отрешенным.
Стоя на ступенях крыльца, Су Цаньшэн свысока оглядел Цзинь Чулина, и во взгляде его читалось одно лишь омерзение:
— Зачем ты явился?
Цзинь Чулин сорвался вниз прямо из Секретного Обитания Трех Ядов, и хотя он не был Гу Цунсюем, сам по себе он тоже получил тяжелейшие ранения.
Но этот безумец применил тайную технику сожжения собственной души, чтобы насильственно исцелить тело, а затем всю ночь напролет рыскал за пределами тайного царства, так и не добившись никаких зацепок.
Стоило Цзинь Чулину сойти с ума, как способность мыслить покидала его, но здесь речь шла о Сян Чжунцзине, и он чудом сохранял остатки хладнокровия. Узнав, что Су Цаньшэн уже вернулся на Бескрайний Путь, он догадался, что тот наверняка что-то узнал, и потому без промедления помчался на поиски.
— Где Сян Чжунцзин?
Губы Су Цаньшэна побелели, и он холодно бросил:
— С чего ты взял, что я стану тебе докладывать?
Услышав это, Цзинь Чулин вспыхнул безумной радостью, проступившей на лице:
— Значит, ты и вправду знаешь!
Отвращение на лице Су Цаньшэна стало еще сильнее:
— Неужели ты сам не видишь, что он не желает видеть ни тебя, ни меня?
— Это ты не желаешь! — Цзинь Чулин не моргал, в его алых зрачках бушевало исступленное помешательство. — Мы уже связаны узами истинной пары, он простит меня.
Су Цаньшэн холодно глянул на него:
— Вы не совершали свадебного обряда, и между вами нет никакой связи истинной пары.
— Он захочет — и я восполню это, нуждаюсь я в твоих поучениях?
Сказав это, Цзинь Чулин наконец заметил неладное в облике Су Цаньшэна и приподнял бровь:
— Твой контракт жизни и смерти кто-то сокрушил?
Море Души Су Цаньшэна было повреждено, и его уровень культивации просел более чем значительно. Он с трудом сглотнул подступившую к горлу кровавую сладость и раздраженно бросил:
— Убирайся.
Такая реакция лишь укрепила Цзинь Чулина в его догадках. Он беззастенчиво рассмеялся, и в глазах его заплямла открытая насмешка:
— Су Цаньшэн, неужели и на твоей улице наступил такой день?
Су Цаньшэн прикрыл глаза:
— Я сам навлек это на себя, но ты выглядишь ничуть не лучше.
Цзинь Чулину было лень соревноваться с ним в том, кому хуже, и он снова задал вопрос:
— Где он сейчас?
— У тебя хватает ума, ищи сам, — бросил Су Цаньшэн. — Посмотрим, простит ли он тебя.
— Ты…
Он уже собирался взбеситься, но, вспомнив что-то, внезапно затих.
Цзинь Чулин забормотал про себя:
— Людей, которых он знает в Трех Мирах, не так много. Если его нет у Мань Цюся, значит, он в городе Шуанцзяо.
С этими словами он звонко рассмеялся:
— Какой же я дурак, зачем было задавать столь простой вопрос такому ничтожеству?
Оставив позади перекошенное от унижения лицо Су Цаньшэна, он обратился змеем и в мгновение ока исчез.
Когда Цзинь Чулин ушел, Су Цаньшэн с бесстрастным лицом вернулся в комнату, затворил дверь и, не в силах больше сдерживаться, зажал рот рукой, извергнув полный рот крови.
Контракт жизни и смерти с духовным зверем сокрушить невероятно трудно, и у Сян Чжунцзина не было для этого нужного уровня культивации.
Похоже, у Сян Чжунцзина с тем злым драконом завязались весьма близкие отношения.
Сян Чжунцзин встряхнул головой и чихнул, задрав голову на увитую лозой старую обветшалую каменную арку, озадаченно произнеся:
— Это что, ворота в город Шуанцзяо?
За южными воротами раскинулась заброшенная пустошь, и посреди этого огромного пространства одиноко возвышалась лишь старая каменная арка, окруженная грудами камней и сорной травой — вход в игорный дом совершенно не походил на себя.
Гу Цунсюй высунул голову из рукава и промолвил:
— Здесь сильная духовная аура. Это Малый Мир.
Помедлив, он пояснил:
— Все устроено точно так же, как в Секретном Обитании Трех Ядов.
Сян Чжунцзин не ожидал, что Секретное Обитание Трех Ядов тоже окажется Малым Миром какого-то практика, и поинтересовался:
— Секретное Обитание Трех Ядов принадлежит тебе?
Гу Цунсюй покачал головой:
— Моему хозяину.
Сян Чжунцзин приподнял бровь:
— Но если практик погибает, разве Малый Мир не рассеивается?
Услышав слово погибает, Гу Цунсюй почувствовал острую боль в сердце. Помолчав какое-то время, он глухо произнес:
— Душа моего хозяина еще не рассеялась, он жив, я… я не позволю ему погибнуть.
Заметив, что Гу Цунсюй помрачнел, Сян Чжунцзин не стал развивать тему. Он протянул руку, погладил маленького дракончика, спрятавшегося в левом рукаве, и ласково произнес:
— Ну что, Сангэн, мы входим.
Услышав этот тон, которым обычно балуют детей, Гу Цунсюй чуть не цапнул его за палец:
— Я тебя съем!
Сян Чжунцзин безудержно рассмеялся, сложил зонт и неторопливо шагнул под каменную арку.
Ощущение было в точности таким же, как при входе в Пагоду Линлун: у Сян Чжунцзина лишь на миг закружилась голова, а когда он снова открыл глаза, вокруг уже не было пустынных развалин.
Узкую улочку заполнил оглушительный, звенящий шум. Оглядевшись, Сян Чжунцзин понял, что стоит на залитой яркими огнями улице перед огромным многоэтажным зданием, которое на вид казалось еще более роскошным, чем Башня Беспредельности.
В Малом Мире царила ночь, на высоком здании висели бесчисленные фонари самых разных форм, а если приглядеться, то и в небе паряли мириады светящихся светильников. У входа в здание красовалась сияющая золотом доска, на которой были выведены три размашистых иероглифа:
— Город Шуанцзяо.
Поток людей у входа не иссякал. Сян Чжунцзин поднялся по ступням, переступил порог и тут же услышал донесшийся изнутри оглушительный вопль:
— Ставим на больше или на меньше?!
Сян Чжунцзин:
— …
Сян Чжунцзин в мертвой хватке вцепился в ручку зонта — с такой силой, что деревянное древко едва не хрустнуло.
Гу Цунсюй поначалу недоумевал, почему тот выглядит столь мученически, но спустя мгновение запоздало сообразил: игорный дом, где постоянно требуется совершать бесчисленные выборы, для болезненной нерешительности Сян Чжунцзина был сродни настоящему чистилищу.
Сян Чжунцзин был готов заткнуть уши и со страдальческим видом процедил:
— Почему на свете существует такая кара небесная, как игорный дом?
Гу Цунсюй:
— …
Колеблясь, Гу Цунсюй спросил:
— Твой меч… любит азартные игры?
Сян Чжунцзин ответил с каменным лицом:
— Еще как любит.
Сян Чжунцзин вовсе не собирался здесь задерживаться. Схватив первого попавшегося слугу, он потребовал:
— Цюн Няньи здесь?
Слуга оказался деревянной марионеткой с тупым выражением лица. Лишь спустя какое-то время он протянул руку в сторону игорного стола, окруженного плотным кольцом людей в самом центре зала.
— Господин Цюн там.
Сян Чжунцзин отпустил марионетку, его брови сошлись на переносице.
Господин Цюн?
Сян Чжунцзин обвел взглядом этот залитый огнями фонарей город Шуанцзяо, и у него вдруг возникло нехорошее предчувствие.
Почувствовав исходящую от него внутреннюю бурю, Гу Цунсюй осведомился:
— Что такое?
Сян Чжунцзин с деревянным видом произнес:
— Если этот игорный дом действительно открыл Эршии, я собственными руками сверну ему собачью башку.
Гу Цунсюй:
— …
Возле игорного стола неподалеку толпился народ. Какой-то мужчина в растрепанных одеждах сидел, закинув ногу на ногу, в расслабленной позе и пускал колечки дыма из трубки, к которой были подвешены несколько крошечных игральных костей.
Этот человек был заядлым игроком до мозга костей: на его курительной трубке болтались кисточки с костями, а в волосах красовалась заколка в форме деревянных брусков для игры в лубо. Практически все украшения на его теле были связаны с азартными играми.
Цюн Няньи выпустил струю дыма и слегка склонил голову набок. На дне его зрачков темнели отметки, словно от шести очков на костях, а свисающие с серег игральные кости слегка повернулись, являя миру еще по две шестерки.
Лукаво ухмылнившись, он обратился к сидящему напротив мужчине:
— Глава И, если в этот раз снова выпадет больше, вам придется оставить мне своего сына для забав.
Вспыльчивый Глава И сбросил верхнюю одежду и свирепо вытаращил глаза:
— На этот раз старик не проиграет!
Цюн Няньи рассмеялся:
— Больше всего на свете я люблю вот такие бахвальства смертных прямо перед проигрышем, это так забавно.
С этими словами он легко сдвинул в сторону крышку стакана для костей, обнажив лежащие на дне три шестерки.
Цюн Няньи приподнял уголки глаз, и кости на его серьгах вновь принялись вращаться.
Улыбаясь, он произнес:
— Вы проиграли.
http://bllate.org/book/34958/4314163
Готово:
