Глава 4. Ещё беднее
13.
Чжан Сяоюань дрожал.
Младший брат богатейшего человека, старший брат императора.
Это… он не ослышался?
Он снова украдкой поднял голову и внимательно вгляделся в строки над головами Шэ Шуи и Цзян Цзяньюя.
Нет, он не ошибся.
…В этом ордене скрываются драконы и тигры, жуть какая.
Он осторожно перевёл взгляд на макушки Ван Хэняня и Лу Чжаомина, боясь, как бы у этих двоих не объявилось над головами что-нибудь вроде «наследник прошлой династии» или «носитель божественного искусства».
К счастью, кроме того, что «остатков зерна три доу» над головой Ван Хэняня сменились на «остатков зерна два доу», всё остальное не изменилось.
Стоп, нет, это совсем не хорошо.
Как так осталось всего два доу риса?
Неужели они столько едят?!
Чжан Сяоюань посмотрел на рис в мисках остальных и произвёл в уме напряжённый подсчёт.
Судя по скорости, с которой они ели, двух доу риса… должно хватить меньше чем на пятнадцать дней.
У ордена осталось всего пятьдесят вэней, а сейчас на рынке рис и мука стоят по три-четыре вэня за цзинь, так что пятидесяти вэней хватит ещё на полмесяца.
Он пришёл учиться боевым искусствам, а не голодать!
Ван Хэнянь ещё и хотел набрать побольше учеников, а тут из-за одного нового ученика уже не хватает еды, что же будет, если он возьмёт ещё нескольких… Что тогда делать?
В первый же день официального вступления в орден Чжан Сяоюань уже тревожился о финансовом будущем своего ордена, и сушёная рыбка в его миске вдруг перестала казаться такой вкусной.
…
После еды Лу Чжаомин стоял во дворе, задрав голову и разглядывая большую дыру, проломленную в крыше соломенной хижины.
Всего у них было две соломенные хижины: одна служила кухней и столовой, где хранилась всякая утварь, а вторая была спальней, где все спали на широких нарах, — выглядело это до крайности убого.
Та большая дыра была в крыше кухни, она появилась за те несколько дней, что Ван Хэнянь отсутствовал, уводя Лу Чжаомина. Шэ Шуи не умел делать грубую работу, а Цзян Цзяньюй был ленив, к тому же в эти дни не шло дождя, так что дыру так и не заделали.
Цзян Цзяньюй стоял за спиной Лу Чжаомина, подбоченившись, и спрашивал: «Старший брат, что будем делать?»
«Сначала нарежем соломы». Сказав это, он слегка нахмурился и добавил: «Я поднимусь и посмотрю».
Он лучше всех перенял искусство Ван Хэняня, его лёгкость была превосходной, он без труда встал на соломенную крышу, немного осмотрелся и спрыгнул вниз. Как раз в этот момент из-за хижины вышел Шэ Шуи и, помахав ему рукой, сказал: «Чжаомин, выберись как-нибудь в эти дни вниз, к подножию горы».
Лу Чжаомин подошёл и спросил: «Что прикажете, младший наставник?»
Шэ Шуи сказал: «Спустишься вниз, купишь риса, капусты и вина. Деньги я уже дал, тебе останется только принести всё обратно».
Чжан Сяоюань, который стоял во дворе и смотрел на дыру, услышав слова Шэ Шуи, загорелся любопытством и подошёл следом за Лу Чжаомином. Шэ Шуи, увидев его, улыбнулся и потрепал по голове: «Возьми с собой и Сяоюаня, ему на горе, поди, скучно, пусть развеется в городке».
Лу Чжаомин кивнул: «Слушаюсь».
Шэ Шуи огляделся по сторонам и, убедившись, что Ван Хэняня поблизости нет, тайком сунул Лу Чжаомину слиток серебра: «Купи чего-нибудь вкусного, Сяоюаню возьми сладостей».
Лу Чжаомин слегка нахмурился: «Младший наставник, это…»
Шэ Шуи сказал: «Это личные сбережения твоего младшего наставника, твой учитель не знает. Не смей говорить своему учителю».
Лу Чжаомин долго колебался, но в конце концов кивнул в знак согласия: «Чжаомин понял».
Он обернулся и как раз увидел, что Чжан Сяоюань тупо уставился на макушку Шэ Шуи.
Он, разумеется, не знал, что в этот момент над головой Шэ Шуи только что сменились две строки.
«Личные сбережения: три тысячи четыреста семнадцать тысяч восемьсот шестьдесят семь лянов серебра»
«Личные сбережения: три тысячи четыреста семнадцать тысяч восемьсот шестьдесят два ляна серебра»
Чжан Сяоюань: «…»
Чжан Сяоюань сжал в кармане несколько маленьких серебряных ассигнаций и не посмел проронить ни слова.
14.
Чжан Сяоюань не понимал, почему такой богатый молодой господин, как Шэ Шуи, готов жить за тысячи ли от дома, в ветхой соломенной хижине, где каждый день даже мяса не поесть.
Он нахмурился, размышляя, как вдруг позади раздался оглушительный грохот — все трое вздрогнули, а Чжан Сяоюань молниеносно обернулся: крыша хижины позади полностью обрушилась, и Цзян Цзяньюй, в жалком виде сидевший среди обломков и державшийся за голову, увидев, что все смотрят на него, неловко улыбнулся и сказал: «Э-э… это… крыша, похоже, не выдерживает, когда на неё наступают!»
Лу Чжаомин: «…»
Чжан Сяоюань: «…»
Шэ Шуи слегка перепугался, он забеспокоился, не поранился ли Цзян Цзяньюй, но, к счастью, с тем ничего серьёзного не случилось, вот только хижина полностью развалилась. Ван Хэнянь, услышав шум, поспешно вышел из другой хижины и, увидев это, долго не мог прийти в себя, прежде чем спросил: «Что случилось?»
Лу Чжаомин только сейчас ответил на вопрос, который Цзян Цзяньюй задал ранее: «Ты поднялся наверх с помощью лёгкости, но нужно было гасить силу, ступая в трёх чи от края, и тогда ничего бы не случилось».
Цзян Цзяньюй, потирая ушибленную поясницу: «Старший брат, в лёгкости мне до тебя далеко, да и я тяжелее тебя…»
По этим нескольким словам Ван Хэнянь, казалось, уже понял, что произошло. Он вздохнул, взял Цзян Цзяньюя за руку. Чжан Сяоюань решил, что учитель сейчас начнёт ругаться, втянул голову в плечи, испугавшись, но услышал, как Ван Хэнянь с расстановкой начал рассказывать о секретах лёгкости.
«Если ты наступаешь всей тяжестью, конечно, упадёшь», — сказал Ван Хэнянь.
— «Сколько раз я тебе говорил: превращай ци в силу. Посмотри, как твой старший брат приземляется».
Он обернулся и велел Лу Чжаомину показать.
Лу Чжаомин вспрыгнул на карниз спальни. Он и вправду был лёгок, как ласточка, движения его были проворны, словно у кошки, вспрыгнувшей на высоту, — ни единого звука. Затем он опустился во двор. Ван Хэнянь, поглаживая бороду, остался весьма доволен, кивнул и спросил Цзян Цзяньюя: «Цзяньюй, ты разглядел?»
Цзян Цзяньюй неуверенно ответил: «Я… кажется, понял».
Ван Хэнянь подбодрил его: «Давай, попробуй».
Шэ Шуи поспешил было остановить его, но Цзян Цзяньюй уже одним прыжком взлетел на другую, ещё уцелевшую крышу.
Он покачивался, нервничал, но в этот раз, по крайней мере, погасил силу, и крыша осталась целой. Он с облегчением выдохнул, на лице наконец появилась радость, и он воскликнул: «Учитель! Ученик понял!»
Нога вдруг провалилась.
Цзян Цзяньюй: «…»
Шэ Шуи: «…»
Чжан Сяоюань: «…»
15.
Вторая хижина тоже обрушилась.
16.
Чжан Сяоюань, остолбенев, сидел перед двумя грудами развалин. Глядя, как день клонится к вечеру, он вдруг не знал, куда ему теперь податься.
Скоро стемнеет, где они будут спать этой ночью? Под открытым небом? А в горах, случаем, нет волков??
Шэ Шуи уже не хотел разговаривать с Ван Хэнянем. Он присел на корточки среди развалин бывшей спальни и что-то искал, лицо у него было мрачное, похоже, он рассердился. Ван Хэнянь рядом неловко посмеивался и при этом не забывал утешать Цзян Цзяньюя: «Цзяньюй, в этот раз ты уже неплохо справился, это крыша… вини учителя, что он тогда не достроил её как следует».
Что? Выходит, эту хижину тоже собственноручно построил Ван Хэнянь?
Чжан Сяоюань остолбенел ещё сильнее.
Кухня тоже обрушилась. Два доу риса лежали в кухне в кувшине, а кувшин, похоже, разбился вдребезги, и рис перемешался с соломой и сажей. Этот рис… его ещё можно есть?
Не говоря уже о месте для ночлега, что делать с ужином?!
Лу Чжаомин, отряхнув полы одежды, сел рядом с ним и сказал лишь одну фразу: «Привыкнешь».
Чжан Сяоюань: «…»
Привыкнуть?
Неужели эта хижина… обрушивается раз в несколько дней?
Шэ Шуи вдруг заговорил.
«Я же говорил: спустись с горы и найми людей, пусть помогут построить дом с черепичной крышей», — Шэ Шуи был слегка раздосадован.
— «Ты не послушал, непременно хотел делать всё сам. Это уже который раз за год?»
Ван Хэнянь обиженно протянул: «Подёнщик за день стоит немалых денег, кирпич и черепица — это отдельный счёт, откуда у нас столько денег».
Шэ Шуи: «…»
Шэ Шуи наконец нашёл среди развалин то, что искал. Это был кошель, внутри которого, похоже, лежало немного серебра. Он убрал кошель и, обернувшись, сказал Чжан Сяоюаню и остальным: «Эти несколько дней поживём в городке, завтра наймём людей, чтобы построили новый дом».
Ван Хэнянь всё ещё бормотал: «Это слишком дорого…»
Шэ Шуи сказал: «Я заплачу».
Чжан Сяоюань захлопал глазами, обернулся и осторожно спросил Лу Чжаомина: «Старший брат, а младший наставник очень богат?»
Лу Чжаомин покачал головой: «Семья младшего наставника занимается торговлей, но это небольшое дело».
Чжан Сяоюань: «…»
Богатейший человек столицы — небольшое дело?
Чжан Сяоюань не верил.
Лу Чжаомин добавил: «Орден во многом держится на дотациях младшего наставника, его семья иногда присылает ему деньги».
…Боюсь, это вовсе не семья присылает, а его собственные чудовищные личные сбережения.
Чжан Сяоюань не мог понять, зачем Шэ Шуи скрывает свою личность. Нахмурившись, он придумал другие вопросы.
«А… на что мы обычно живём?»
— осторожно спросил Чжан Сяоюань.
— «Я видел, что у Павильона Пурпурной Зари несколько сотен арендаторов, да и у Дворца Разбросанных Цветов в Цзяннани десятка полтора лавок».
Лу Чжаомин ответил коротко и ясно: «На подённую работу».
Чжан Сяоюань: «…А?»
Лу Чжаомин решил, что тот не расслышал, и повторил: «Подённая работа».
Чжан Сяоюань: «…»
Этот орден… если говорить о боевой силе — первое место в Цзянху, сорок первый и сто сорок седьмой в ордене; если говорить о происхождении и богатстве — тут и младший брат богатейшего человека, и старший брат императора. При такой знатности они вынуждены зарабатывать на жизнь подённой работой?!
Чжан Сяоюань просто не мог в это поверить.
Чжан Сяоюань, помедлив, спросил снова: «А второй старший брат? У второго старшего брата семья, наверное, неплохая?»
Лу Чжаомин покачал головой и, кажется, понизил голос, чтобы Цзян Цзяньюй не услышал их разговора: «Родители второго младшего брата умерли. Его тётушка раньше была портнихой в городке, шила очень хорошо, второй младший брат тоже немного научился».
Он сделал паузу, вытянул ногу, показывая Чжан Сяоюаню свою обувь, и добавил: «Второй младший брат залатал».
Чжан Сяоюань нахмурился, представил себе бесшабашного второго старшего брата, затем посмотрел на отлично залатанную обувь Лу Чжаомина и никак не мог связать Цзян Цзяньюя с иголкой и ниткой.
Он вспомнил строку, появившуюся над головой Цзян Цзяньюя, где говорилось, что тот с малых лет скитался вне дворца и что императорский дом, возможно, даже не знает о существовании этой ветви крови.
Теперь он примерно знал, кто есть кто в ордене, и только Лу Чжаомин оставался загадкой.
Чжан Сяоюань с трудом набрался смелости и спросил: «А… а ты, старший брат?»
«Я не помню», — Лу Чжаомин слегка нахмурился.
— «Я не видел своих родителей, меня усыновил учитель».
Чжан Сяоюань мгновенно всё понял и, сбиваясь, принялся извиняться перед Лу Чжаомином: «Прости, старший брат, мне не следовало об этом спрашивать».
«Ничего страшного», — Лу Чжаомин по-прежнему был невозмутим.
— «Всё равно я ничего не помню».
http://bllate.org/book/34946/4463415
Готово:
