Ты натурал, к чему это? Жалеешь меня? — на сердце Се Юйбая скребли кошки, и слова давались с трудом.
Цзян И облизнул губы — от природы алые, с красивым изгибом, — подался вперёд и уперся коленями в ноги Се Юйбая: — Чего ты боишься? Мне вот ужасно любопытно, ты в постели сверху или снизу?
Лицо Се Юйбая окаменело от неловкости:
— Ты...
— Говори давай.
— Я не знаю.
Цзян И не удержался от смеха:
— Ради кого-то ты готов был горло себе перерезать, а в каком ты лагере — понятия не имеешь?
Се Юйбай бросил на него мимолётный взгляд и тут же отвёл глаза:
— Я не заглядывал так далеко и не собирался заводить никаких отношений. — Какие вообще могли быть отношения с натуралом?
— В какое время живем, а ты в чистую любовь играешь? — Цзян И подпер ладонью подбородок, лицо его сияло от улыбки. — Ты слишком наивен. Серьёзно, посмотри на меня: я ведь намного привлекательнее Чжоу Цзинцзэ.
Се Юйбай нахмурился:
— Нельзя ли обойтись без этого имени?
— Задел за живое? Ладно, больше не буду. Но не смей увиливать от темы. — Цзян И ухватил его за подбородок, заставляя посмотреть себе в глаза. — Погляди на меня, неужели я недостаточно хорош?
Его глаза ярко блестели, на самом дне мерцал огонек, а при улыбке уголки губ приподнимались, обнажая полоску нежно-розовой плоти.
Тук-тук-тук! Сердце Се Юйбая пропустило удар, в груди забурлила горячая волна, уши покраснели дотла, и он снова отвел взгляд.
— Чего не смотришь? Совесть нечиста?
Се Юйбай подавил бушующее внутри волнение:
— Когда я выбираю, кто мне нравится, внешность роли не играет.
— А? И на что же ты смотришь?
— На внутренний мир.
Цзян И изогнул брови в легкой усмешке:
— Внутренний мир? У меня такого отроду нет.
Се Юйбай ошеломленно уставился на него.
Уголки губ Цзян И изогнулись:
— Я смотрю только на внешность, я — эстет. Если бы оценивал внутренний мир и характер, мне бы до тебя и за восемьсот лет не добраться.
Вечером в девять часов Цзян И, прихватив полотенце и банную простыню, прислонился к косяку:
— Не хочешь сходить в душ?
Се Юйбай сидел за письменным столом. Столешница была бугристой, потрепанной и старой. Хотя дом стоял не у самой дороги, снаружи вечно доносились шумные крики торговцев. Видимо, звукоизоляция в старой многоэтажке никуда не годилась: то слышно, как ребенок на пианино играет, то как соседи ругаются.
Ему с большим трудом удалось сосредоточиться и решить пару страниц по физике.
— Давай побыстрее, я спать хочу, у меня в последнее время хронический недосып. — Уволившись из бара, Цзян И засыпал каждый день до десяти вечера, словно пытался наверстать весь упущенный сон.
Се Юйбай взял из его рук полотенце и простыню — качество самое обычное, но тоже новые.
Он последовал за Цзян И в ванную.
Ванную комнату можно было назвать чистой, но тесной; водонагреватель выглядел древним. Се Юйбай нерешительно замер на пороге.
— Барчук, стерпишь такое? Или отвезти тебя переночевать в гостиницу?
— Я никакой не барчук, я жил в общежитии. — Условия в школе были примерно такими же, просто он уже давным-давно не сталкивался с подобной ветхенью.
Волосы Цзян И были влажными, при каждом движении от него исходило легкое облачко пара. При мысли о том, что всего мгновение назад Цзян И мылся в этом же самом пространстве, Се Юйбай чуть заметно напрягся.
— Долго ты еще будешь морально настраиваться? Я уже отрегулировал температуру воды: повернешь налево — станет горячее, направо — холоднее. Шампунь на нержавеющей полочке. У тебя еще вопросы есть?
— Нету.
— А сменная одежда? У тебя она есть?
— В чемодане, я сам возьму.
— Я смертельно устал, ждать тебя не буду, пойду лягу. — Се Юйбай проводил его взглядом до маленькой кроватки у окна в главной спальне, испуганно дернулся и последовал за ним: — Разве ты не ляжешь во второй спальне? Разве та комната не пустует?
Цзян И обернулся через плечо:
— Ты только из больницы, я волнуюсь. Побуду здесь пару дней, а как оклемаешься — съеду. И не забудь выпить лекарство перед сном.
— Может, мне лечь во второй спальне? — Се Юйбай не представлял, как сможет уснуть в одной комнате с другим человеком, пусть даже на разных кроватях.
Цзян И дернул уголком губ, и в его голосе прозвучал намек:
— Не бойся, сплю я крепко, к тому же буду лежать от тебя далеко, так что ничего с тобой не сделаю.
На нем были свободные футболка и шорты. Устроившись на кровати у окна, он выключил свет.
Се Юйбай тревожился всю дорогу, да и мылся рассеянно, думая о своем. Вернувшись в комнату, он заметил, что Цзян И повернулся лицом к двери, а его густые загнутые ресницы отбрасывали на щеки тени.
Вытирая волосы, Се Юйбай против воли приблизился, опустился на корточки и заглянул Цзян И прямо в лицо, беззастенчиво разглядывая его черты.
Его собственные пальцы были влажными, сердце колотилось все быстрее. Он медленно поднял руку, коснулся волос Цзян И — мягкие, чуть покалывают, — перевел взгляд на густые светлые ресницы и осторожно протянул палец к их загнутым кончикам.
Очень мягкие, длинные.
Цзян И был невероятно хорош собой — неудивительно, что он так уверен в себе. Такая красота запоминалась с первого взгляда, она была поистине редкой, а во сне в нем не оставалось и следа прежней колкости.
Тонкие, мягкие губы казались краснее, чем у остальных, и обладали совершенно особой притягательностью.
Словно зачарованный, Се Юйбай то приподнимал веки, то опускал их снова. Его палец скользнул ниже, сердце забилось в безумном ритме, темные ресницы затрепетали. В тот миг, когда подушечка пальца коснулась мягких губ, его будто молнией ударило.
Он отдернул руку, едва успев прикоснуться.
Сделав несколько шагов назад, он с досадой взял себя в руки и сел на краю своей кровати, свесив ноги и погрузившись в молчание.
Время тянулось невероятно медленно. Он лежал на постели, но о сне не могло быть и речи, и лишь спустя долгое время сознание начало понемногу меркнуть.
Среди ночи Цзян И проснулся с тяжелой головой и ломотой в теле. Услышав какой-то слабый звук, он сперва не хотел обращать внимания, перевернулся на другой бок, пытаясь уснуть, но до него снова донеслись сдавленные стоны.
Шторы не были задернуты. Спросонья приподнявшись, он бросил взгляд в сторону противоположной стены и смутно различил человеческий силуэт. Звук шел с соседней койки, и тут Цзян И с резким прозрением вспомнил: Се Юйбай теперь живет у него.
Нужно было убедиться, что с ним все в порядке. Широким шагом он направился к чужой кровати.
Се Юйбай лежал на подушке, его грудная клетка тяжело вздымалась, а дыхание сбивалось, прерываясь на полуслове.
Видя это, Цзян И сразу понял: у него приступ.
У Цзян И онемели руки и ноги. Встав на колени прямо на постели, он приложил ладонь к чужому лбу — слава богу, жар был несильным, хотя лицо Се Юйбая раскраснелось неестественно ярким румянцем.
— Се Юйбай, что с тобой? Ты меня слышишь?
Челка Се Юйбая насквозь пропиталась потом, прилипнув к лицу, а переносицу покрыла испарина.
Цзян И сбегал за теплым влажным полотенцем и принялся стирать пот с его лица: — Где у тебя болит?
Се Юйбай крепко зажмурился, губы были приоткрыты, а от нехватки воздуха их цвет стал темнее.
— Грудь... болит.
Его пижама на груди давно промокла от пота и прилипла к телу. Не раздумывая ни секунды, Цзян И резким движением рванул воротник, с мясом оторвав две-три пуговицы, которые тут же куда-то отлетели.
Влажное полотенце стирало пот с горячей кожи. Прижав ладонь к его груди, Цзян И в отчаянии заговорил:
— Се Юйбай, здесь болит? Что делать-то? Как сделать, чтобы перестало?
Пальцы Се Юйбая судорожно вцепились в простыню, дыхание стало обжигающим и прерывистым:
— Цзян... И...
Его губы дышали влажным жаром, нижняя губа дрожала, а из глубины горла вырывались хриплые стоны:
— Цзян И...
Цзян И метался в панике. Слыша, как тот с лихорадочной истомой произносит его имя, он чувствовал себя совершенно беспомощным:
— Ты стонешь так, будто с ума сошел! Что с тобой в конце концов? Что мне сделать?
Се Юйбай судорожно вдохнул, ямочка на ключице глубоко запала, а выдох вышел глухим и хриплым, словно его кто-то душил:
— Цзян И, посмотри... на меня...
— Да смотрю я! Что с тобой? — Цзян И снова и снова вытирал ему пот. Полотенце остыло, он сбегал в ванную, сполоснул его, вернулся и принялся тереть снова, но дрожь не унималась.
Тогда Цзян И, закусив губу, просунул руку под чужую шею и прижал парня к себе, устроив его голову у себя на плече.
Он начал поглаживать Се Юйбая по груди, помогая восстановить дыхание. Возможно, из-за того, что голова приподнялась, дышать Се Юйбаю стало заметно легче. Его раскрасневшееся лицо откинулось набок, щека прижалась к руке Цзян И.
На длинной изящной шее Се Юйбая темнела крошечная родинка, притаившаяся близко к шраму от ножа.
Спустя какое-то время приступ явно пошел на спад: на щеках еще держался легкий румянец, но дыхание уже выровнялось.
Уложив его обратно, Цзян И прислонился затылком к стене и закрыл глаза, пытаясь подремать.
Ранним утром Се Юйбай проснулся первым. Каково же было его изумление, когда он обнаружил лицо Цзян И всего в паре сантиметров от собственного носа.
Испуганный этим зрелищем, он резко откинулся назад и со всего маху врезался спиной в стену — раздался глухой стук, и тело пронзила боль.
Ресницы Цзян И дрогнули, брови сошлись на переносице, и он медленно приоткрыл глаза. В тот же миг Се Юйбай быстро зажмурился, притворяясь спящим, а в голове у него проносились сценки из прошлой ночи: как у него начался приступ, как кто-то неустанно обтирал его полотенцем, сбивая жар, а под конец приподнял его голову и помог отдышаться.
И этим кем-то, вне всяких сомнений, был Цзян И.
Он звал Цзян И по имени, и его голос вчера звучал абсолютно недвусмысленно. Се Юйбаю хотелось пробить головой стену. Застыв с окаменевшей шеей, он изо всех сил зажмурился, продолжая притворяться спящим.
Цзян И потер затылок, повернулся к Се Юйбаю, проверил его лоб — температуры нет, потрогал щеку — не горячая и не красная.
На Се Юйбае наполовину распахнулась одежда, рельефный торс вздымался в утреннем свете, а на животе четко прорисовывались кубики пресса.
Цзян И потер лоб, немного пришел в себя, смочил полотенце, снова протер его и попытался застегнуть домашнюю рубашку. Из шести пуговиц осталось всего две; застегивать их было только хуже — получалось лишь наполовину прикрыто.
Комнату уже заливало яркое утреннее солнце. Заметив на подушке оторванную пуговицу, он поднял ее, потом нашел еще две на полу и тоже подобрал. Не хватало еще одной. Он обыскал все под кроватью, но ничего не нашел. Вернувшись на ложе, он припал к матрасу на четвереньках, заглядывая под Се Юйбая.
В дальнем углу мелькнула пропажа. Пуговица лежала как раз за стройным телом Се Юйбая, и, когда Цзян И протянул за ней руку, Се Юйбай внезапно распахнул глаза. Его зрачки, черные как ночь, таили в своей глубине манящий огонек. Се Юйбай шевельнул ногой и нечаянно толкнул ногу Цзян И.
Потеряв равновесие, Цзян И рухнул прямо на него. Их тела столкнулись с глухим стуком.
Лицо Се Юйбая покрылось испариной и застыло, а дыхание на секунду замерло:
— Ты... собираешься вставать?
От него веяло прохладной, свежей чистотой. Цзян И, потирая ушибленный о чужие ребра лоб, тупо уставился на него:
— Ты из чего вообще сделан, из арматуры и бетона? Чего такой твердый?
В зрачках Се Юйбая бушевали невидимые волны:
— Слезай, ты меня слышишь?
— Не слышу. Я всю ночь с тобой возился, и вот какое у тебя ко мне отношение?
http://bllate.org/book/34925/4310068
Готово:
