Просто помогаешь диким детям, неужели ты и правда надеешься их чему-то научить? Ты же прекрасно понимаешь, как трудно сдать экзамены и вырваться из этих гор: в первой школе соседнего уезда лишь раз в три года кто-нибудь поступает в институт, не говоря уже о здешних деревенских ребятах — хорошо ещё, если вообще грамоту освоят. Жена, тебе нужно мыслить трезво, мы не можем ставить на кон всё наше будущее ради этого нищенского места. Когда вернёмся в Пекин, мы ещё постараемся: я попробую договориться об ужине с тем человеком наверху, и тогда нас переведут в управление образования...
Дом старый, дверные полотна тонкие. Ночь глубока, роса тяжела, вокруг царит абсолютная тишина. Горные дети с малых лет растут чуткими, засыпая, они держат ушки на макушке, опасаясь, как бы в дверь не постучался дикий зверь. Поэтому, хотя они и сдерживали голоса, я расслышала каждое слово.
Впрочем, многое из того, что говорил учитель Хэ, я не очень-то понимала. При всех его словах в памяти отложились лишь название столицы — Пекина, да имена — Хэ Цин и моё. Всё остальное, что проникло в мои уши, сводилось лишь к загадочной «аттестации». Я знала только школьные экзамены, а слово «аттестация» было мне незнакомо; скудость знаний не позволяла догадаться, что это, по сути, синонимы. Но учитель Хэ говорил об этом с явной радостью, поэтому я подумала, что ему безумно нравится эта штука под названием каохе.
Что такое аттестация? Или «печёная коробочка»? Я не знала. В тот момент у меня возникали ассоциации лишь с лепёшками из печи. И хотя учитель Хэ высказался обо мне не лучшим образом, он всё-таки меня спас. Мать учила, что нужно быть благодарной, поэтому я на следующий год набрала самых лучших трюфелей, испекла партию своих фирменных розово-трюфельных лепёшек и отнесла ему.
Надеюсь, им понравится.
Так думала я. Сердце радостно билось, а серебряные колокольчики на запястьях и щиколотках издавали мелодичный звон.
Динь-дон, бряк-бряк.
Глава 6. Красноклоп
От деревни до уездного центра сорок ли пути. В тот раз, когда я впервые отправилась туда вместе с Хэ Цином, солнце палило невыносимо, и мне казалось, что серебряные подвески на мне вот-вот растают от жары.
Тогда я впервые увидела компьютер. Моя ладонь легла в странном положении на мышку, которая ещё хранила тепло предыдущего владельца, а кончик указательного пальца стал тыкать в квадратные кнопки, выстукивая буквенные символы, в которых я едва разбиралась.
Ты умеешь печатать? — спросил меня Хэ Цин. Он уже плюхнулся в кресло, покачивая в руке стакан с бабл-тися. Поставил передо мной чашку: — Держи, угощаю чаем с молоком.
Что такое печатать? — я знала только то, как пишут кистью. — Разве слова можно печатать? Как рисовое тесто отбивать?
Рисовое тесто? Да нет же, просто нажимаешь на эти кнопки, складываешь пиньинь и получаются иероглифы, я тебя научу. — Он подался вперёд из кресла и открыл чистый текстовый документ: — Положи указательный левой руки на букву F, а правой — на J, это стандартное положение, а затем...
Он взял мою руку в свою, положил на клавиатуру, нажал W, затем O, и во всплывающем окошке выбрал первый в списке иероглиф во.
Я? — я знала этот иероглиф.
Верно, это пиньинь. Ты умеешь пользоваться пиньинем?
...Только чуть-чуть.
Ну а сама-то сможешь составить слог, ты?
Умею, наверное.
Я опустила голову, отыскивая на клавиатуре n и i. Но в интернет-кафе было темно, и на то, чтобы найти эти две буквы, у меня ушло целых пять минут.
Ой, ну наконец-то ты дождалась, пока напечатаешь, — он облокотился на подлокотник и рассмеялся над моей неуклюжестью: — Подожди я ещё немного, и все деньги за сегодняшний интернет ушли бы на твоё «ты».
На самом деле я не до конца понимала, то ли его «ты» относилось к тому самому «ты», над которым я размышляла целых пять минут, то ли это означало меня. Тогда мне было невдомёк, и по сей день я до конца не уверена.
Прости, — сказала я. Белизна документа резала глаза, а мигающий курсор замер сразу за иероглифом «ты».
Разве я не говорил тебе не произносить этих слов? Ты что, совсем не понимаешь, когда я шучу?
Никто и никогда со мной не шутил.
Ну теперь будут, — он вдруг стал серьёзным. — Запомни: я люблю шутить, и всё, что звучит сердито, на самом деле вовсе не гнев. Я не стану на тебя сердиться, так что неважно что произойдёт, тебе никогда не нужно передо мной извиняться.
Я не решалась ответить согласием, потому что не верила, будто кто-то может никогда не сердиться. Например, отец — он вечно злился. Стоило ему разозлиться, как он принимался бить мать и меня, а мне оставалось лишь просить прощения.
Хэ Цин тоже молчал, лишь пристально разглядывал меня, словно раздумывая, почему я ничего не отвечаю. Спустя мгновение он снова перевёл взгляд на экран моего компьютера, уставившись на тот самый пробел между иероглифами «я» и «ты», который я нажала по ошибке.
А-Ся.
Меня зовут А-Га.
Уголки его губ дрогнули в улыбке, казалось, он специально назвал меня чужим именем, чтобы заставить подать голос, а добившись своего, остался вполне доволен: — Хочешь, я научу тебя ещё одному иероглифу?
Чему?
Он наклонился, и его тонкие пальцы легко стукнули по клавишам. Однако он тут же заслонил написанное рукой, не давая мне подсмотреть, а когда отстранился, между «я» и «ты» по-прежнему зияла пустота.
Что ты напечатал? — спросила я.
Не скажу, ещё не время.
А когда настанет время?
Он закрыл документ, открыл игровое меню и среди множества пестрых значков безошибочно выбрал один:
Когда твой ранг догонит мой! Ладно-ладно, время не ждёт, задача сложная, раз уж мы выбрались в интернет-кафе, нельзя тратить время на пустую печать! Я научу тебя играть, просто следуй за мной! Напролом, только напролом! Идём за мной в атаку!
И тогда я увидела иконку «Легенды Без Страха» — той самой игры, которой суждено было заполнить почти всю мою дальнейшую жизнь. Она резко увеличилась в размерах, заняв самый центр экрана.
Появление героя — величественное и потрясающее зрелище.
Сорок ли туда, сорок ли обратно. Туда и обратно — целых восемьдесят ли, и всё пешком.
В разгар весны и лета стояла духота. В глубоких горах юго-запада царила удушливая влажность. Больше всего из той дороги мне запомнилось липкое ощущение пота, заливавшего всё тело при подъёме в гору, и вопли Хэ Цина, не умолкавшие всю дорогу:
Хочу эскимо... Хочу эскимо... Если я сейчас же не съем эскимо, я умру...
Нельзя так просто разбрасываться словом «смерть», горный бог услышит.
Тогда горный бог должен быть очень отзывчивым: если я загадаю ему желание съесть эскимо, неужели оно упадёт с небес?
Для меня, человека непросвещённого и лишённого образования, божества были священны и неприкосновенны, поэтому его неуважительное отношение к духам вызывало у меня лёгкий испуг. Я уже собиралась его приструнить, как вдруг «горный бог» опередил меня. С листьев над нашими головами сорвалась какая-то букашка и шмякнула прямо на его обнажённое предплечье. Алого цвета панцирь, ярко-красное тельце, чёрные лапки, шевелящиеся во все стороны крошечные усики — она целеустремлённо поползла вверх по внутренней стороне его кожи.
А-а-а-а-а! Жук! Жук! Спаси меня! А-Ся, спаси меня!
Я молчала: мне вдруг стало любопытно, хотелось подольше понаблюдать за его паникой, и я просто стояла сложа руки.
Назови моё имя правильно, тогда спасу.
А-Га, А-Га! Мони А-Га! Я был неправ, я больше не буду называть тебя А-Ся! Скорее спаси меня! Она сейчас заберётся мне подмышку!
Обещаешь?
Обещаю! Клянусь! — он в панике ухватил меня за полу одежды: — Умоляю тебя, умоляю, спаси меня...
Я протянула руку, и алый жук оказался ровно посреди моей ладони.
Чёрт побери! Когда это ты её поймала?!
Угадай?
На самом деле я схватила её в ту самую секунду, когда она только собралась ползти вверх. Просто он был слишком напуган и даже не заметил, как я тихонько приблизилась и сделала быстрое движение рукой.
Это точно та самая тварь, что была на мне? Не подсунула ли ты мне первую попавшуюся пойманую букашку?
Ты мне не веришь? Тогда я верну её на место.
И я поднесла руку ближе к нему, так что он испуганно отшатнулся: — Верю, верю! Я тебе верю! Не подходи!
Дальше я бежала за ним, а он спасался бегством. Впрочем, бегом это назвать было трудно — я просто неторопливо шагала следом. А он выглядел так, будто столкнулся со смертельной угрозой: каждые три шага оглядывался, то ли пытаясь бежать, то ли останавливаясь, и всё время держался от меня на расстоянии нескольких шагов. К тому же местность он знал плохо, узкие тропинки между рисовыми полями были все в выбоинах, и его тень раскачивалась из стороны в сторону.
Ладно, я больше не буду тебя пугать, — первой предложила перемирие я. — Не бойся, красноклопы не ядовитые.
Только тогда он остановился и, всё ещё наполовину сомневаясь, переспросил: — Правда не ядовитые?
Если бы они были ядовиты, стала бы я держать её на ладони?
Мало ли, вы же с детства привыкли иметь дело со всякой дрянью, разве не вы выращиваете из них каких-то ядовитых духов для колдовства?
Ядовитых духов? Нам не интересны насекомые, если только это не пчелиные личинки или земляные черви.
Почему?
Потому что их вкусно запекать.
...Жуть.
Ничуть не жуть, очень вкусно.
Я не говорю, что жуки — это жутко. Это ты жуткая.
Правда? — я ухватила его за воротник и поднесла раскрытую ладонь с красноклопом прямо к его лицу. — Жутко?
А-а-а-а-а-а, Мони А-Га, отпусти меня...
Теперь-то я уже не собиралась его отпускать. Я усадила его на краю межи, прижала рукой его затылок и заставила смотреть вместе со мной на крошечного жучка в моей ладони.
Если хочешь здесь жить, придётся привыкнуть к присутствию насекомых, — сказала я. — Ты всё равно должен знать, кто из них ядовит, а кто нет.
Не хочу, буду просто прятаться.
Насекомые не перестанут нападать на тебя из-за того, что ты от них прячешься. Вместо того чтобы думать о бегстве, лучше подумай, как дать отпор. Например, пиявки: они находят жертву по теплу человеческого тела, и стоит им тебя выследить, как они впьются в плоть и начнут пить кровь. Звучит страшно, но на самом деле их можно легко прогнать обычной солью.
Только не говори про соль! Если я столкнусь с пиявкой, то наверняка упаду в обморок от страха ещё до того, как вспомню про соль. — Пожалуй, сочтя моё объяснение ещё более пугающим, он уже не так шарахался от сидевшего на моей ладони красноклопа: — А этот? Что это за букашка?
Красноклоп. Он питается в основном растениями и некоторыми насекомыми, на людей первым не нападает. К тому же сейчас перед тебе его личинка — она не умеет летать и не кусается, совершенно безвредная.
...Правда?
Правда, хочешь — проверь. — Я тронула его пальцем. Жучок не сделал резких движений, лишь неуклюже и забавно отпрянул в сторону.
Тогда он тоже протянул палец и осторожно ткнул его. Мягкий кончик пальца коснулся мягкого тельца насекомого, и оно послушно переползло с одной линии моей ладони на другую.
И впрямь смирный, — он тихонько усмехнулся. — И красный цвет такой яркий, прямо как фосфорная краска.
http://bllate.org/book/34921/4309556
Готово:
