Глава 16
Глава 15. Кто же настоящий убийца
Чжоу Цзыхэн нахмурился:
— Если рассуждать в этом ключе, то каждый игрок, попадая в ту или иную комнату, автоматически получает роль хозяина этой комнаты. Вот ты, например: даже твой образ изначально подбирала съёмочная группа. Теперь видно, что всё было заранее продумано, но игрокам об этом не сообщают — так достигается эффект полного погружения в игру.
— Всё ради того самого момента, — Ся Сицин откинулся на спинку стула и поставил ноги на подставку мольберта. Его слегка раздражало, что сценарист так ловко его обманул.
— Чтобы игроки ахнули, когда узнают правду.
— Но тут же он заметил нестыковку: — Однако мы с тобой оба — игроки из первой комнаты. У кабинета должен быть только один хозяин — мужчина. Если я соответствую умершему хозяину, то кто тогда ты?
Чжоу Цзыхэн слегка нахмурился — это и его смущало. Он посмотрел на белую рубашку Ся Сицина, вспомнил одежду остальных игроков и наконец перевёл взгляд на свою собственную ветровку.
— Съёмочная группа не подбирала мне образ. Я вошёл в своей обычной одежде…
— Чжоу Цзыхэн попробовал порассуждать: — Ты играешь умершего хозяина, поэтому тебе завязали глаза, а руки и ноги обездвижены — ведь ты «умер». Я помог тебе выбраться и найти истину…
— Ты — что-то вроде детектива, или, вернее сказать, настоящего «брейкера» этой комнаты.
— Ся Сицин уже мог сделать вывод.
Значит, он — умерший хозяин, Чжоу Цзыхэн — детектив, Жуань Сяо — хозяйка, Цэнь Цэнь — художница, а Шан Сыжуй — ребёнок.
И тогда задача найти киллера среди этих пятерых превращается в задачу найти убийцу.
Все разрозненные улики — как разобранная головоломка: лишь когда найдёшь каждый фрагмент и сложишь их вместе, увидишь полную картину.
Ся Сицин опустил взгляд на «пузырёк с ядом» в своей руке и вернул его Чжоу Цзыхэну. Он запустил пальцы в волосы, открыв лоб с лёгким мысиком, а его миндалевидные глаза блестели:
— Эй, ты выложил мне такую большую тайну, так что и я расскажу тебе один секрет.
«Мне совершенно не интересен твой секрет», — подумал Чжоу Цзыхэн.
Но камера была направлена на них, и он не мог сказать это вслух. К тому же Ся Сицин смотрел на него снизу вверх с выражением «ну давай, спроси, что за секрет».
Чжоу Цзыхэну пришлось спросить против воли:
— Какой секрет?
— Я боюсь темноты.
«Я знал, что из его уст не выйдет ни одного правдивого слова».
Чжоу Цзыхэн дёрнул уголком рта:
— О, правда?
— Я серьёзно.
— Улыбка на лице Ся Сицина заметно померкла, он отвернулся и уставился на мольберт перед собой.
— Так что… если дальше будет тёмная комната, и не хочешь, чтобы я тянул вас назад — просто бросьте меня.
«Говорит так, будто мне очень нравится быть с тобой в одной команде». Первой реакцией Чжоу Цзыхэна была неловкость, но когда он успокоился, стало ещё более неловко. Атмосфера вдруг стала какой-то чужой, и он не знал, как на это реагировать. Этот человек всегда говорил три части правды и семь частей лжи, нельзя было не сомневаться. Но сейчас его тон, казалось, сильно отличался от обычного.
Не успел Чжоу Цзыхэн переварить услышанное, как Ся Сицин снова сменил выражение лица. Он вытянул длинные ноги, и одна ступня чуть не коснулась ботинка Чжоу Цзыхэна. Потягиваясь с улыбкой, он сказал:
— Теперь-то ты веришь, что я не киллер?
Чжоу Цзыхэн уже однажды обжёгся, поэтому был непоколебим. Он прямо уклонился от вопроса, опустив взгляд, скользнул по его туфлям, а затем по белоснежной лодыжке между брючиной и обувью.
«Какой же он белый… для мужчины».
— В любом случае мои подозрения сняты.
— Чжоу Цзыхэн обошёл его вопрос и говорил только о себе.
— Остаются трое…
— Ся Сицин по-прежнему считал, что большинство улик указывает на художницу, включая «Маху одетую» из первой комнаты.
— Картина в первой комнате — не намекает ли она на что-то? Я всё-таки думаю, что третья сторона — главная подозреваемая.
Третья сторона…
Какое резкое выражение он употребил.
Чжоу Цзыхэн посмотрел на лицо Ся Сицина и понял, что тот полностью погрузился в игру. Но это полностью противоречило тому, что он говорил в первой комнате.
[В таких играх нельзя слишком сильно вживаться в роль.]
Он попытался вытащить Ся Сицина обратно:
— Картина действительно дала много информации, но подумай: картины есть почти в каждой комнате. В первой комнате — «Маха одетая», её цель, вероятно, в том, чтобы мы, увидев Цэнь Цэнь, распознали её роль, или чтобы сама Цэнь Цэнь, войдя в нашу комнату, поняла свою. Картина в этой комнате намекает на тайную связь художницы и хозяина, а также на твою роль. В комнате хозяйки висит только поясной портрет — тоже в чёрной блузе, это указывает на роль Жуань Сяо. Во второй комнате…
Ся Сицин слушал вполуха, немного рассеянно. Его пальцы невольно погладили белый лист на мольберте, и вдруг он почувствовал что-то неладное. Он снова медленно и внимательно провёл пальцами по каждому сантиметру бумаги, убеждаясь в своей догадке.
Это не просто белый лист.
Сидя перед мольбертом, Ся Сицин взглянул на художественные принадлежности на деревянном шкафчике, взял кисть, смочил её в воде, обмакнул в акварельную краску и поднял, собираясь рисовать на бумаге.
— Ты что делаешь?
Ся Сицин с улыбкой опустил кисть:
— Очевидно же — собираюсь рисовать.
— С этими словами он взял кисть наискось. Чжоу Цзыхэн думал, что тот снова чудит, но на бумаге постепенно начали проявляться какие-то знаки — те места, куда краска не ложилась.
Он снял лист с мольберта, и Чжоу Цзыхэн тоже приблизился:
— Точно, смотри…
— Что вы делаете?
— Внезапно раздался голос Шан Сыжуя, прервавший Ся Сицина. Тот рефлекторно прижал лист к мольберту, невозмутимо взял со стола несколько чистых листов и положил их поверх листа с уликой, прикрыв его, затем зажал всё вместе зажимом. Спокойно покрутив кисть в руке, он набросал на белой бумаге несколько линий и, сохраняя эту позу, обернулся, глядя на приближающихся Шан Сыжуя и Цэнь Цэнь, а также на идущую следом Жуань Сяо.
Сам не зная почему, Ся Сицин почувствовал, что Цэнь Цэнь смотрит на него как-то странно. Неужели она подозревает, что он киллер?
Или… киллер — это Цэнь Цэнь.
В голове сталкивались самые разные догадки. В обычной ситуации, успокоившись, он бы рассуждал яснее, но сейчас ему приходилось иметь дело с другими игроками, и, пытаясь снять с себя подозрения, одновременно выяснить, кто закулисный кукловод, — это было по-настоящему изматывающе.
— Цзыхэн, ты что-нибудь нашёл?
Рука Чжоу Цзыхэна в кармане сжимала пузырёк с ядом. Бесстрастно он произнёс:
— Мне показалось подозрительным кое-что: в той комнате мы нашли разорванное соглашение о разводе.
Чтобы снять с себя подозрения, придётся пожертвовать второстепенной уликой и переключить их внимание.
— Где оно?
— Я вас провожу.
— С этими словами Чжоу Цзыхэн направился к той самой мусорной корзине.
— Сицин, а ты чего сидишь?
— Шан Сыжуй не пошёл за ним, а подошёл к Ся Сицину. Рука того по-прежнему быстро скользила по бумаге.
— А, просто увидел мольберт и краски, рука зачесалась — захотелось порисовать.
— Как круто!
— Шан Сыжуй с восхищением смотрел на постепенно проступающие на мольберте линии.
— У тебя так красиво получается!
Чжоу Цзыхэн, вернувшийся с Жуань Сяо и Цэнь Цэнь из другой комнаты, с трудом выбрался из шкафа и галантно придержал дверцу, пропуская девушек:
— Осторожно.
Показав им соглашение о разводе, Чжоу Цзыхэн подумал, что, возможно, ему удалось немного ослабить подозрения. Он сам не заметил, как подошёл к мольберту. Он даже не осознавал, что уже считает Ся Сицина единственным, кому можно доверять в этой игре, и бессознательно тянется ближе к его зоне.
— Ты правда потрясающий. Я с детства восхищаюсь людьми, которые умеют рисовать.
— В следующий раз, когда будет время, нарисую тебе одну.
— Ся Сицин повернул голову и улыбнулся стоящему рядом Шан Сыжую. Глаза его сощурились в мягкой, солнечной дуге — совсем не так, как он улыбался Чжоу Цзыхэну. Как бы это описать… та улыбка, что даже в уголках глаз сквозила этакая развязность.
«До чего же режет глаз». Чжоу Цзыхэн совершенно не замечал, что его взгляд уже целиком прикован к лицу Ся Сицина.
«Этот ветреный ловелас, он же постоянно играет в свои игры».
С холодным выражением лица он подошёл к мольберту и обнаружил, что Ся Сицин, используя ту самую красную акварель, нарисовал распустившуюся розу. Лепестки нежно раскрывались на белоснежной бумаге — мягкие и яркие.
Кроваво-красная роза, бледная бумага, профиль Ся Сицина.
В этом было какое-то странно гармоничное, чарующее очарование.
— Ты правда нарисуешь мне? Можно мне настоящую, физическую?
— Шан Сыжуй слегка взволнованно пояснил: — Ну, такую, которую можно повесить дома.
— Без проблем. Как освобожусь — нарисую тебе большую. Как насчёт маслом?
— Ся Сицин, не глядя на него, небрежным движением завершил рисунок и по привычке поставил в правом нижнем углу подпись «Цин».
— Быть другом такого мастера — это же просто кайф!
— Шан Сыжуй не переставал восхищаться.
Ся Сицин положил кисть на стол и, обернувшись, улыбнулся ему:
— Ты преувеличиваешь.
— Но, обернувшись, он неожиданно увидел лицо Чжоу Цзыхэна и слегка удивился.
«Надо же, он всё это время стоял у меня за спиной. Но что это у него за выражение лица? Как будто он и недоволен, и удивлён одновременно».
Странно.
На лице Ся Сицина ничего не отразилось, но в душе ему захотелось рассмеяться. Он отвернулся, поднял руку, открыл зажим, снял лист с розой и спрятанный под ним лист с уликой, поднялся, подошёл к Чжоу Цзыхэну и, небрежно сложив рисунок в несколько раз, сунул его прямо в карман его ветровки.
— Дарю.
— Ся Сицин похлопал его по карману и, обернувшись, одарил его на вид очень сладкой улыбкой.
— Не побрезгуй.
В этой самой улыбке он обменялся с Чжоу Цзыхэном взглядом, а затем, будто ничего не произошло, развернулся, обнял Шан Сыжуя за плечо и начал болтать о всякой ерунде:
— В комнате Жуань Сяо было соглашение о разводе, думаю, оно связано с тем самым… ты видел его?..
Чжоу Цзыхэн сунул руку в карман. Бумага внутри излучала какую-то странную теплоту.
— Спасибо.
— В конце концов он всё же бросил эти слова в спину уходящему.
«Есть за что благодарить». Ся Сицин не обернулся, лишь махнул рукой назад.
Когда он наносил краску, то увидел проступившие на бумаге следы пустых мест, складывающиеся в слова. Всего четыре простых слова:
[Диван. Фонарик. Кабинет. Выключить свет.]
Слово автора:
Чжоу Цзыхэн — верх, у которого в голове больше драмы, чем у низа; верх, который вечно в мыслях подкалывает низа; верх, который ещё секунду назад ругал ловеласа, а уже в следующую принял от него цветок… верх.
http://bllate.org/book/34872/4463912
Готово:
