Лу Нянь всё понял: разве это не то же самое, что клубная карта в фитнес-центре? Неужели Хэ Цзянтин не боялся, что он просто сбежит с деньгами? К тому же он и сам не знал, будет ли у него в будущем вообще время заниматься этим...
Наверное, сможет. В худшем случае впредь будет работать только с Хэ Цзянтином.
Лу Нянь: Сколько ты хочешь внести на счет?
Сообщение только ушло, как на Алипэй пришла цепочка цифр: в начале пятерка, а за ней четыре нуля.
Хэ Цзянтин неожиданно перевел ему сразу пятьдесят тысяч! У Лу Няня глаза на лоб полезли — за всю жизнь в его телефоне никогда не водилось столько денег.
Лу Нянь: Ты не боишься, что я сбегу?
Хэ Цзянтин: Если сбежишь, у тебя останется всего пятьдесят тысяч.
Что значит «всего» пятьдесят тысяч? Чистая прибыль в пятьдесят тысяч — это тоже огромная сумма!
В этот самый момент, подкрепленный финансовой поддержкой, Лу Нянь почувствовал, как шкала его благосклонности к Хэ Цзянтину стремительно ползет вверх.
Если бы он сейчас работал продавцом, то непременно с уважительным поклоном прокричал: Добро пожаловать, почтенный гость...
Он помотал головой, вытряхивая из нее всякие глупости.
Это казалось почти маной небесной, хотя, возможно, всё дело было в его пустом кошельке и слишком узком кругозоре — он просто никогда в жизни не видел столько денег.
В мире полно мажоров, но в конце концов, все они не имеют к нему никакого отношения. Однако, когда богатство обрушилось лично на него, он сразу же прочувствовал это всей душой.
Лу Цзые был шокирован еще сильнее него:
— Да он слишком беспечен! Вы же виделись всего пару раз, а он тебе уже пятьдесят тысяч перевел.
Слова прозвучали как-то двусмысленно, и Лу Нянь возразил:
— Это честно заработанные деньги...
— Неудивительно, что у него такой скверный характер, а вокруг него все равно столько людей вьются. Он же просто ходячий Бог богатства!
Лу Нянь к тому моменту уже изменил свое мнение:
— Вообще-то... все эти разговоры о его дурном нраве и скверном характере — сущие слухи. Мне кажется, он вполне нормальный человек, не такой уж...
Лу Цзые внезапно понизил голос:
— Послушай, это вовсе не слухи. Он действительно однажды избил человека так, что тот попал в больницу.
Лу Нянь:
— ...Серьезно?
— Зачем мне тебя обманывать? Не веришь — спроси у него самого.
— Да ну, брось. С чего мне расспрашивать о таком прямо в лицо виновнику?
— Но мне кажется, к тебе он относится неплохо, так что всё должно быть в порядке. К тому же вы просто подменяете друг друга на парах, всё равно больше не увидитесь.
Поужинав, Лу Нянь собрал вещи и уже собирался уходить. Лу Цзые посмотрел, как тот натягивает защитную маску перед выходом:
— И правда, деньги заставляют чертей крутиться. Как ни позову тебя куда-нибудь — вечно не вытащишь, обязательно зароешься в своем общежитии...
Рука Лу Няня замерла: он смутно почувствовал, как его собственные границы незаметно размываются и опускаются всё ниже.
Помимо денежного вопроса, Хэ Цзянтин обладал чересчур властной и бесцеремонной манерой общения. Он совершенно не соблюдал общепринятую дистанцию в социуме, и при каждой встрече норовил закинуть руку ему на плечо. Даже сквозь тонкий слой одежды Лу Нянь неизменно чувствовал, как его тело отчаянно напрягается.
Дело было не в каком-то конкретном человеке — он в принципе с детства не любил подобные нежности. Обнимать друг друга за плечи для него было слишком панибратски.
Но такие слова, даже скажи он их Хэ Цзянтину, тот всё равно пропустил бы мимо ушей.
К счастью, после этой подмены они больше не встретятся.
Хорошо хоть, что большинство людей в этом мире понимали границы личного пространства. Например, стоило ему выбрать местечко в самом углу, как рядом гарантированно никто не садился — все молчаливо соблюдали негласное правило: без крайней нужды, если свободных мест навалом, никто не станет садиться вплотную.
Но сегодня, на беду, удача от него отвернулась: вокруг оставалось полно пустых мест, а этот человек все равно уселся рядом. От такого поступка Лу Нянь мгновенно весь напрягся.
— Чего ты так напрягся? — с улыбкой протянул сосед. — Я же тебя не съем.
Тот поднял голову и совершенно растерялся:
— Ты как здесь оказался?
Разве он не просил подменить его?
Если Хэ Цзянтин пришел сам, то в чем тогда смысл его замены?
— О, — небрежно протянул Хэ Цзянтин, — забыл сказать, что передумал.
— Тогда я верну тебе деньги.
Поскольку пара еще не началась, Лу Нянь поднялся, собираясь уйти.
Раз Хэ Цзянтин явился сам, ему больше незачем здесь засиживаться.
— Сидеть, — Хэ Цзянтин слегка приподнял подбородок, глядя на него. Голос его оставался ровным, но из-за высоких бровей и глубоких глаз без тени улыбки он легко создавал обманчивое впечатление излишней суровости. Вдобавок сказывался скрытый страх Лу Няня перед ним, и он действительно послушно опустился обратно на стул.
В этот момент в аудиторию вошел преподаватель.
Лу Нянь наконец сообразил что к чему и нахмурил брови:
— Раз уж ты сам пришел, почему не отпустил меня?
— А я и не говорил, что отменяю оплату, — ответил Хэ Цзянтин.
— ...Но я ведь пришел на замену!
— Тсс. Тише, — уголки губ Хэ Цзянтина чуть приподнялись. — Хочешь, чтобы преподаватель за кафедрой тоже услышал?
Лу Нянь совершенно не понимал ход его мыслей, и на душе у него скребли кошки.
— Еще и тетрадь с домашкой притащил, что писать собрался? — Хэ Цзянтин лениво перехватил лежащую на столе тетрадь, бегло пролистал ее и обнаружил, что поччерк у Лу Няня очень красивый — под стать ему самому: изящный, аккуратный, плавный, как текущая вода. На такие буквы было приятно смотреть.
Тогда он снова бросил взгляд на Лу Няня. Наверное, к вечеру похолодало, и Лу Нянь поверх накинул светло-серую куртку, под которой пряталась тонкая толстовка в тон. Маска, судя по всему, оказалась великовата, или дело было в том, что лицо у него было до смешного крошечным: маска выглядела свободной, а из-за ее края виднелись влажные черные глаза и красивые брови, сошедшиеся на переносице в едва заметный упреждающий залом.
Его взгляд был прикован к тетради в чужих руках, и всем своим видом он показывал, как недоволен самоуправством соседа.
— Мм, чего молчишь? — Хэ Цзянтин бросил тетрадь обратно на стол, разглядывая его старательно скрываемые, но полные недовольства глазки. — Нарядился так красиво, чтобы пойти на чужую пару, и ради чего?
Лу Нянь едва не поперхнулся:
— Кто наряжался?!
А вот сам Хэ Цзянтин заявился в ярко-красной байкерской куртке, челка зачесана назад, обнажая волевое красивое лицо. Если бы не чересчур резкий и холодный командный дух вокруг него, он бы вылитый павлин из зоопарка.
И еще хватает наглости обвинять его в том, что он нарядился!
Желание дать отпор все же удалось подавить — в конце концов, перед ним был VIP-клиент, так что можно и стерпеть немного вредности.
Глава 9
— Обиделся?
Лу Нянь корпел над заданием для подработки, ссутулившись так, что почти превратился в комочек. По логике вещей, любой другой человек, обладай он хоть каплей сообразительности, понял бы по его явному стремлению отгородиться и закрытой позе, что мешать не стоит. Но только не Хэ Цзянтин. Точнее, он-то всё понимал, но ему было плевать.
Общаться с таким человеком Лу Няню было тяжело: возникало ощущение какого-то насильственного общения. Стоило ему спрятать голову в панцирь, как Хэ Цзянтин тут же вытягивал его за уши наружу, непременно завязывая разговор.
— Чего ты такой обидчивый? Похвалил твою красоту — и сразу в бутылку?
Сосед тихонько хмыкнул, в его голосе прозвучали примирительные нотки:
— Ладно тебе, подвинься еще чуть-чуть, а то ведь свалишься со скамьи.
Парта была двухместной, внизу стояла одна длинная скамья. Лу Нянь уже забился в самый угол, отчаянно пытаясь делать вид, что соседа рядом вообще не существует.
— П-перестань болтать во время лекции, — наконец выдавил из себя Лу Нянь. Его красивое лицо залил румянец — то ли от злости, то ли от смущения. Черные глаза блестели, и он бросил на обидчика сердитый взгляд.
— Так не пойдет. Я же заплатил тебе не для того, чтобы ты сидел здесь и писал чужие задания.
— Ты сам не разрешил мне уйти!
— Верно. Я и не говорил, что отменяю оплату.
— ...Но я же пришел на замену!
Лу Нянь шевельнул губами, но снова замолк: очевидно, словесные перепалки явно не были его сильной стороной.
— Смысл в том, что ты должен сидеть здесь и составить мне компанию на лекции.
— Я и так сижу... — Лу Нянь посмотрел на раскинутые на столе бумаги. Изначально он планировал разделаться с ними прямо во время чужой пары, но откуда ему было знать, что заявится Хэ Цзянтин — мало того, что уйти не отпускает, так еще и писать не дает.
— Чего ты вечно такой занятый? Денег за подработку мало, что ли?
— Одно с другим не связано, — тихо пробормотал Лу Нянь. — Это называется экономия времени. Разве в начальной школе вы не решали подобные задачки? Человек вполне способен делать несколько дел одновременно.
— Ты что, так сильно нуждаешься в деньгах? — спросил Хэ Цзянтин.
Лу Нянь на секунду замер, не зная, ответить да или нет.
Наверное, да. Даже если бы он накопил на карманные расходы, после выпуска ему всё равно пришлось бы выплачивать студенческий кредит, поэтому он всегда думал о том, как бы скопить побольше. Он был человеком, лишенным чувства безопасности, а деньги как раз давали ему хотя бы его крошечную часть.
Он молчал, а Хэ Цзянтин тем временем опустил голову и снова принялся ковыряться в телефоне. Спустя пару секунд лежавший на столе телефон Лу Няня звякнул, оповещая о поступившем переводе.
Снова чертовы пятьдесят тысяч! Для Хэ Цзянтина эти деньги были сродни брызгам воды, он даже глазом не моргнул:
— Мм, считай это займом или авансом наперед, как хочешь.
Лу Нянь был потрясен его баснословным богатством, но, сообразив, в чем дело, тут же запротестовал:
— Я не могу принять твои деньги.
— Подумаешь, мелочь какая, — отмахнулся Хэ Цзянтин. — Я в играх на снаряжение трачу куда больше, просто оставь себе.
— Ты что, сорите деньгами от нечего делать?
Хэ Цзянтин пристально смотрел на него секунд пять, а затем с абсолютно невозмутимым видом отвел взгляд:
— Наверное.
Лу Нянь тут же перевел деньги обратно и, опустив голову, проговорил:
— Больше не присылай мне ничего, иначе я заблокирую тебя. Спасибо за щедрость, но у меня нет никаких причин принимать эту сумму. К тому же, я понятия не имею, когда закончатся те первые пятьдесят тысяч, что ты скинул — может, мы и к концу университета их не потратим... Если что-то останется, я обязательно верну.
Вряд ли на свете найдутся люди, абсолютно равнодушные к деньгам, особенно те, кто оказался в стесненных обстоятельствах. Лу Нянь действительно нуждался в них, но брать их — будь то в долг или в качестве аванса — значило взвалить на себя непосильный груз. Займы он терпеть не мог: если бы не крайняя нужда, заставившая его взять образовательный кредит, он в жизни бы не обратился к друзьям за финансовой помощью. А как предоплата эта сумма и вовсе была избыточна — Хэ Цзянтин мог расходовать ее очень долго, так что продолжать принимать переводы не было никакой необходимости.
Хэ Цзянтин издал нечто вроде хмыканья:
— Ты совсем дурной, что ли? Тебе деньги даром суют, а ты отказываешься.
Получив порцию ругани, Лу Нянь вовсе не разозлился. Он лишь молча опустил голову и, отправив перевод, отодвинул телефон в сторону, не заметив, что так и не вышел из диалога. Хэ Цзянтин же уже успел бросить взгляд на экран, и на его губах заиграла усмешка:
— Девяносто восемь тысяч?
http://bllate.org/book/34855/4301446
Готово:
