Готовый перевод Hakodate Moonless Night / Безлунная ночь Хакодате: Эхо несбывшейся любви: Глава 5

Он остановился и с любопытством подошел, разглядывая пакет:

— Ты купил алкоголь?

Ці Шэньгэ находился на кухне, повязывая фартук, и был занят чем-то непонятным. Услышав голос Сюй Шуфаня, он холодно фыркнул и сначала вовсе не хотел отвечать, но боковым зрение заметил, что тот после своих слов так и замер на месте, с надеждой ожидая ответа. Ему ничего не оставалось, как коротко бросить:

— По пути случайно взял.

Сюй Шуфань автоматически перевел эту фразу, а затем смело подошел, рукой раздвинул пакет и нашел в обратном кармашке японский чек. Большую часть символов он разобрать не смог, но арабские цифры в самом низу не вызывали никаких трудностей при чтении:

— Случайно купил сэю за двадцать с лишним тысяч йен?

Звуки нарезания овощей на кухне затихли. Спустя две секунды Ці Шэньгэ вышел из кухни с мрачным лицом и выхватил пакет у него из рук:

— Кто тебе разрешил трогать чужие вещи?

Сюй Шуфань усмехнулся и направился дальше в ванную.

На самом деле он искренне считал Ці Шэньгэ невероятно милым в такие моменты, но, увидев погруженную во тьму грозовых туч спину, так и не осмелился произнести это вслух.

Через полчаса на столе появился дымящийся обед.

Ці Шэньгэ с грубым движением швырнул Сюй Шуфаню палочки для еды, с грохотом поставил перед ним стакан и тут же развернулся.

Не успел он отойти и на три метра, как Сюй Шуфань окликнул его:

— Ты не будешь есть?

Спина Ці Шэньгэ качнулась, но он не остановился и прямиком направился на кухню. Ополоснув руки под кран и вытерев их бумажным полотенцем, он только после этого вернулся и сел напротив.

Мысленно пересчитав, Сюй Шуфань понял, что в среднем Ці Шэньгэ моет руки больше двадцати раз в день. Держа в руках палочки, он украдкой бросил взгляд на лежащие на столе кончики пальцев собеседника и, убедившись, что на этой изящной, красивой руке нет никаких трещин и повреждений, с легким сердцем отвел глаза.

Сегодня на обед Ці Шэньгэ приготовил чайное ризотто с черным чаем, яичные роллы тамагояки в соевом соусе, а также целый кусок свиного шницеля тонкацу на белой фарфоровой тарелке. Несмотря на нехватку времени, его кулинарные навыки были явно на высоте, и все три блюда выглядели весьма аппетитно, из-за чего Сюй Шуфань забыл о вежливости и без всяких уговоров взялся за палочки.

Ці Шэньгэ взял кусочек тамагояки, доел его и только после этого отложил приборы, после чего совершенно незаметно открыл термопакет сбоку от стола. Достав из него изысканно упакованное миндальное сэю и только поставив его на стол, он заметил, что Сюй Шуфань неотрывно смотрит прямо на него.

Ці Шэньгэ:

— …

Часовой срок истек, и, словно махнув на всё рукой, он пояснил:

— Тот бар уже закрылся, а дома у меня нет ни инструментов, ни ингредиентов, так что смешать сэю вручную не получится, оставалось только купить готовое.

— Вот оно что.

Сюй Шуфань никак особо не отреагировал, приняв это известие с виду совершенно спокойно, хотя еще вчера именно он говорил, что хочет сэю ручной работы.

— Ничего страшного. Просто из-за такой дорогой бутылки тебе пришлось потратиться.

Ці Шэньгэ сдержанно откупорил бутылку, налил обоим по полстакана и так же сдержанно произнес:

— Какая трата, всего лишь тридцатая часть моей месячной зарплаты.

Сюй Шуфань мысленно прикинул эту цифру, и во взгляде, которым он снова посмотрел на Ці Шэньгэ, прибавилось уважения.

Они чокнулись бокалами и одновременно сделали глоток сэю. Чистая прохладная жидкость скользнула по горлу, попадая в желудок, и Сюй Шуфань, прикусив губу, мысленно вынес ей оценку:

Очень вкусно, но по сравнению с тем бокалом трехлетней давности, чего-то всё же не хватает.

Точно как редкая и дефицитная мягкая зима на Хоккайдо: пейзаж остался прежним, и климат удивительно ласков, но раз нет снега, то и опьянеть от этого места до конца уже не получается.

— Невкусно.

По сравнению с его безмолвной дегустацией, отзыв Ці Шэньгэ прозвучал куда прямее. Нахмурившись, он с явным отвращением поставил бокал:

— Надувательство какое-то? И это они называют фирменным продуктом?

Сюй Шуфань зачерпнул ложку риса, источающего аромат легкого чая, отправил в рот и опустил голову, пряча улыбку в уголках губ, тщательно пережевывая пищу.

Обед продлился больше получаса, и в конце концов, кроме свиного шницеля, от остальных двух блюд не осталось ни крошки.

Доев последний кусочек, Ці Шэньгэ отложил палочки и вытер рот. Бросив салфетку, он поднял взгляд и медленно обвел им сначала шницель, а затем уже давно наевшегося Сюй Шуфаня, после чего спросил:

— Ни к чему не притронулся. Ты мусульманин?

Сюй Шуфань замер:

— Нет.

Ці Шэньгэ смотрел на него словно на допросе:

— Тогда почему перебираешь едой? Моя стряпня невкусная?

Сюй Шуфаня слегка замучила совесть, но он упорно выдерживал зрительный контакт, не отводя глаз:

— Нет. Просто не люблю жареную пищу.

Ці Шэньгэ изучал его какое-то время, в конце концов то ли поверив, то ли нет, лишь холодно фыркнул с насмешкой:

— Надо же, какой заботливый о здоровье.

Сюй Шуфань опустил лицо, едва заметно улыбнувшись.

Покончив с едой, Ці Шэньгэ отправился мыть посуду на кухню. Сюй Шуфань помог ему убрать со стола, а затем бездельничал, уставившись на ножку стола рядом с собой в ожидании, пока тот выйдет.

Хотя крепость сэю была высокой, его главная сила крылась в долгом послевкусии. Воспользовавшись тем, что оба еще не успели захмелеть, он решил как можно скорее прояснить все вопросы с Ці Шэньгэ.

Спустя какое-то время Ці Шэньгэ вышел из кухни, вытирая руки, и равнодушно бросил:

— Чего тебе? Передумал быть нищим под мостом, решил подрабатывать привратником?

У Сюй Шуфаня была тонкая кожа на лице, и от испарений алкоголя она покрылась легким румянцем. Его яркие глаза неотрывно следили за Ці Шэньгэ:

— Ці Шэньгэ, я хочу кое о чем поговорить с тобой.

Ці Шэньгэ бросил взгляд на его слегка затуманенные туманной дымкой розовые мочки ушей, отодвинул стул и сел напротив:

— О чем.

Сюй Шуфань замялся, словно ему было трудно подобрать слова. Но пьяному море по колено, и в конце концов он вымолвил:

— Скажи... ты спешишь выставить меня за дверь? Если не спешишь, не мог бы ты дать мне еще один день, пока я не займу немного денег, чтобы вернуть тебе долг, и только потом я уйду?

Услышав это, Ці Шэньгэ чуть повел бровей, глядя на него с неожиданным интересом:

— У кого это ты собрался занимать деньги?

— На родине, дома, — ответил Сюй Шуфань. — Я уже отправил сообщения, но банковские трансграничные процедуры очень сложны, на это может уйти какое-то время.

— Ох, — небрежно отозвался Ці Шэньгэ и правой рукой залпом осушил свой бокал с сэю. Сюй Шуфань заметил вздувшиеся вены на тыльной стороне его кисти — тот сжал стакан слишком сильно.

— Так сильно хочешь уйти? Считаешь меня таким противным?

— Нет, — тут же ответил Сюй Шуфань. — Ты ничего такого не подумай, но я ведь не могу… вечно жить здесь. Хватит с меня и одной ночи доставлять тебе хлопоты.

Ці Шэньгэ замолк.

Сюй Шуфань с надеждой уставился на него, ожидая четкого ответа, но долго не дождался ни слова — лишь видел, как Ці Шэньгэ подливает себе спиртного бокал за бокалом.

Целая бутылка сэю подошла к концу, хотя сам он выпил едва ли пятую часть. В конце концов Сюй Шуфань больше не мог на это смотреть:

— …Хватит пить, так и желудок посадить недолго.

Никакая крепкая голова не выдержит такого вливания. Ці Шэньгэ поднял голову, и алкоголь уже заметно ударил ему в лицо. Его черные глаза казались тяжелыми, в них клубились терпкие, опьяняющие пары, и в этой пелене Сюй Шуфалю на мгновение померещилась какая-то беспричинная обида.

Впрочем, пожалуй, стоило сказать спасибо этой бутылке сэю: она переключила речевую систему Ці Шэньгэ на совершенно иной режим, сделав его до крайности прямолинейным.

— Не уходи, а?

Он не смотрел на него, сжимая бокал и отвернув лицо в сторону.

Сюй Шуфаню потребовалось две секунды, чтобы догадаться, что это значит, и он невольно опешил:

— …Почему?

Ці Шэньгэ обернулся и бросил на него сердитый взгляд. Уголки его глаз покраснели, а некогда холодный, безмятежный взгляд приобрел почти пугающую, демоническую притягательность, от которой у Сюй Шуфаня даже закружилась голова.

— Какое еще почему? — раздраженно бросил он. Стоило ему опьянеть, как язык его оставался на редкость чистым, а ругался он с трезвостью рассудка обычного человека. — Чего у тебя так много вопросов. Если хочешь уйти, проваливай прямо сейчас, и чтобы я больше никогда в жизни тебя не видел.

Сюй Шуфань молча смотрел на него. Спустя мгновение он поднялся, обошел половину стола, подошел к Ці Шэньгэ и опустился перед ним на корточки. Их взгляды встретились: он заметил, как тот вздрогнул, а затем демонстративно отвел глаза.

Классический жест обиженного человека.

Опираясь на собственные колени, Сюй Шуфань тихо спросил:

— Значит, ты не хочешь, чтобы я уходил, верно?

Ці Шэньгэ весь напрягся, а затем резко отвернулся, полностью скрывшись от пытливого взгляда Сюй Шуфаня, и замолк.

Глава 7

Сюй Шуфань так и замер на корточках, долго глядя на него в тишине.

В воздухе клубился легкий водоворот винных паров, и запоздалое оцепенение медленно подтачивало нервы — ему показалось, что он тоже начинает пьянеть.

Напившись, человек неизбежно совершает поступки, о которых впоследствии жалеет.

Поэтому он поднялся, опираясь на стол, чтобы дать отдохнуть затекшим от сидения на корточках ногам, обошел стол с другой стороны и снова встретился взглядом с Ці Шэньгэ.

На этот раз тот уворачиваться не стал.

Голос Сюй Шуфаня слегка охрип:

— Если ты хочешь, я останусь.

Ресницы Ці Шэньгэ медленно дрогнули — мозг, затуманенный алкоголем, работал с перебоями, силясь распознать смысл услышанного. Спустя добрую минуту до него, кажется, дошло значение сказанного, и он резко выпрямился, уставившись на него в упор.

Сюй Шуфань думал, что тот рассмеется, но вместо этого услышал:

— Мне не нужно, чтобы ты через силу себя заставлял. Подумай хорошенько, а потом говори.

Тогда Сюй Шуфань посмотрел на него со всей серьезностью:

— Я не заставляю себя.

Хотя он вовсе не был уверен, можно ли его нынешнее состояние назвать «хорошенько подумал».

Выбор порой оказывается непосильной ношей. Он отражает не только минутное душевное состояние, но и все те испытания, что могут выпасть на долю в будущем.

Сюй Шуфань никогда не умел делать выбор, потому что до сих пор неизменно находилась неотвратимая судьба, которая протягивала свою властную руку и толкала его в спину, заставляя брести сквозь ночную тьму. Он не знал своего грядущего удела — да и не нуждался в этом знании; единственное, что ему оставалось — это принять всё как есть, смиренно или нет.

http://bllate.org/book/34853/4301366