Он остановился и с любопытством подошел, разглядывая пакет:
— Ты купил алкоголь?
Ці Шэньгэ находился на кухне, повязывая фартук, и был занят чем-то непонятным. Услышав голос Сюй Шуфаня, он холодно фыркнул и сначала вовсе не хотел отвечать, но боковым зрение заметил, что тот после своих слов так и замер на месте, с надеждой ожидая ответа. Ему ничего не оставалось, как коротко бросить:
— По пути случайно взял.
Сюй Шуфань автоматически перевел эту фразу, а затем смело подошел, рукой раздвинул пакет и нашел в обратном кармашке японский чек. Большую часть символов он разобрать не смог, но арабские цифры в самом низу не вызывали никаких трудностей при чтении:
— Случайно купил сэю за двадцать с лишним тысяч йен?
Звуки нарезания овощей на кухне затихли. Спустя две секунды Ці Шэньгэ вышел из кухни с мрачным лицом и выхватил пакет у него из рук:
— Кто тебе разрешил трогать чужие вещи?
Сюй Шуфань усмехнулся и направился дальше в ванную.
На самом деле он искренне считал Ці Шэньгэ невероятно милым в такие моменты, но, увидев погруженную во тьму грозовых туч спину, так и не осмелился произнести это вслух.
Через полчаса на столе появился дымящийся обед.
Ці Шэньгэ с грубым движением швырнул Сюй Шуфаню палочки для еды, с грохотом поставил перед ним стакан и тут же развернулся.
Не успел он отойти и на три метра, как Сюй Шуфань окликнул его:
— Ты не будешь есть?
Спина Ці Шэньгэ качнулась, но он не остановился и прямиком направился на кухню. Ополоснув руки под кран и вытерев их бумажным полотенцем, он только после этого вернулся и сел напротив.
Мысленно пересчитав, Сюй Шуфань понял, что в среднем Ці Шэньгэ моет руки больше двадцати раз в день. Держа в руках палочки, он украдкой бросил взгляд на лежащие на столе кончики пальцев собеседника и, убедившись, что на этой изящной, красивой руке нет никаких трещин и повреждений, с легким сердцем отвел глаза.
Сегодня на обед Ці Шэньгэ приготовил чайное ризотто с черным чаем, яичные роллы тамагояки в соевом соусе, а также целый кусок свиного шницеля тонкацу на белой фарфоровой тарелке. Несмотря на нехватку времени, его кулинарные навыки были явно на высоте, и все три блюда выглядели весьма аппетитно, из-за чего Сюй Шуфань забыл о вежливости и без всяких уговоров взялся за палочки.
Ці Шэньгэ взял кусочек тамагояки, доел его и только после этого отложил приборы, после чего совершенно незаметно открыл термопакет сбоку от стола. Достав из него изысканно упакованное миндальное сэю и только поставив его на стол, он заметил, что Сюй Шуфань неотрывно смотрит прямо на него.
Ці Шэньгэ:
— …
Часовой срок истек, и, словно махнув на всё рукой, он пояснил:
— Тот бар уже закрылся, а дома у меня нет ни инструментов, ни ингредиентов, так что смешать сэю вручную не получится, оставалось только купить готовое.
— Вот оно что.
Сюй Шуфань никак особо не отреагировал, приняв это известие с виду совершенно спокойно, хотя еще вчера именно он говорил, что хочет сэю ручной работы.
— Ничего страшного. Просто из-за такой дорогой бутылки тебе пришлось потратиться.
Ці Шэньгэ сдержанно откупорил бутылку, налил обоим по полстакана и так же сдержанно произнес:
— Какая трата, всего лишь тридцатая часть моей месячной зарплаты.
Сюй Шуфань мысленно прикинул эту цифру, и во взгляде, которым он снова посмотрел на Ці Шэньгэ, прибавилось уважения.
Они чокнулись бокалами и одновременно сделали глоток сэю. Чистая прохладная жидкость скользнула по горлу, попадая в желудок, и Сюй Шуфань, прикусив губу, мысленно вынес ей оценку:
Очень вкусно, но по сравнению с тем бокалом трехлетней давности, чего-то всё же не хватает.
Точно как редкая и дефицитная мягкая зима на Хоккайдо: пейзаж остался прежним, и климат удивительно ласков, но раз нет снега, то и опьянеть от этого места до конца уже не получается.
— Невкусно.
По сравнению с его безмолвной дегустацией, отзыв Ці Шэньгэ прозвучал куда прямее. Нахмурившись, он с явным отвращением поставил бокал:
— Надувательство какое-то? И это они называют фирменным продуктом?
Сюй Шуфань зачерпнул ложку риса, источающего аромат легкого чая, отправил в рот и опустил голову, пряча улыбку в уголках губ, тщательно пережевывая пищу.
Обед продлился больше получаса, и в конце концов, кроме свиного шницеля, от остальных двух блюд не осталось ни крошки.
Доев последний кусочек, Ці Шэньгэ отложил палочки и вытер рот. Бросив салфетку, он поднял взгляд и медленно обвел им сначала шницель, а затем уже давно наевшегося Сюй Шуфаня, после чего спросил:
— Ни к чему не притронулся. Ты мусульманин?
Сюй Шуфань замер:
— Нет.
Ці Шэньгэ смотрел на него словно на допросе:
— Тогда почему перебираешь едой? Моя стряпня невкусная?
Сюй Шуфаня слегка замучила совесть, но он упорно выдерживал зрительный контакт, не отводя глаз:
— Нет. Просто не люблю жареную пищу.
Ці Шэньгэ изучал его какое-то время, в конце концов то ли поверив, то ли нет, лишь холодно фыркнул с насмешкой:
— Надо же, какой заботливый о здоровье.
Сюй Шуфань опустил лицо, едва заметно улыбнувшись.
Покончив с едой, Ці Шэньгэ отправился мыть посуду на кухню. Сюй Шуфань помог ему убрать со стола, а затем бездельничал, уставившись на ножку стола рядом с собой в ожидании, пока тот выйдет.
Хотя крепость сэю была высокой, его главная сила крылась в долгом послевкусии. Воспользовавшись тем, что оба еще не успели захмелеть, он решил как можно скорее прояснить все вопросы с Ці Шэньгэ.
Спустя какое-то время Ці Шэньгэ вышел из кухни, вытирая руки, и равнодушно бросил:
— Чего тебе? Передумал быть нищим под мостом, решил подрабатывать привратником?
У Сюй Шуфаня была тонкая кожа на лице, и от испарений алкоголя она покрылась легким румянцем. Его яркие глаза неотрывно следили за Ці Шэньгэ:
— Ці Шэньгэ, я хочу кое о чем поговорить с тобой.
Ці Шэньгэ бросил взгляд на его слегка затуманенные туманной дымкой розовые мочки ушей, отодвинул стул и сел напротив:
— О чем.
Сюй Шуфань замялся, словно ему было трудно подобрать слова. Но пьяному море по колено, и в конце концов он вымолвил:
— Скажи... ты спешишь выставить меня за дверь? Если не спешишь, не мог бы ты дать мне еще один день, пока я не займу немного денег, чтобы вернуть тебе долг, и только потом я уйду?
Услышав это, Ці Шэньгэ чуть повел бровей, глядя на него с неожиданным интересом:
— У кого это ты собрался занимать деньги?
— На родине, дома, — ответил Сюй Шуфань. — Я уже отправил сообщения, но банковские трансграничные процедуры очень сложны, на это может уйти какое-то время.
— Ох, — небрежно отозвался Ці Шэньгэ и правой рукой залпом осушил свой бокал с сэю. Сюй Шуфань заметил вздувшиеся вены на тыльной стороне его кисти — тот сжал стакан слишком сильно.
— Так сильно хочешь уйти? Считаешь меня таким противным?
— Нет, — тут же ответил Сюй Шуфань. — Ты ничего такого не подумай, но я ведь не могу… вечно жить здесь. Хватит с меня и одной ночи доставлять тебе хлопоты.
Ці Шэньгэ замолк.
Сюй Шуфань с надеждой уставился на него, ожидая четкого ответа, но долго не дождался ни слова — лишь видел, как Ці Шэньгэ подливает себе спиртного бокал за бокалом.
Целая бутылка сэю подошла к концу, хотя сам он выпил едва ли пятую часть. В конце концов Сюй Шуфань больше не мог на это смотреть:
— …Хватит пить, так и желудок посадить недолго.
Никакая крепкая голова не выдержит такого вливания. Ці Шэньгэ поднял голову, и алкоголь уже заметно ударил ему в лицо. Его черные глаза казались тяжелыми, в них клубились терпкие, опьяняющие пары, и в этой пелене Сюй Шуфалю на мгновение померещилась какая-то беспричинная обида.
Впрочем, пожалуй, стоило сказать спасибо этой бутылке сэю: она переключила речевую систему Ці Шэньгэ на совершенно иной режим, сделав его до крайности прямолинейным.
— Не уходи, а?
Он не смотрел на него, сжимая бокал и отвернув лицо в сторону.
Сюй Шуфаню потребовалось две секунды, чтобы догадаться, что это значит, и он невольно опешил:
— …Почему?
Ці Шэньгэ обернулся и бросил на него сердитый взгляд. Уголки его глаз покраснели, а некогда холодный, безмятежный взгляд приобрел почти пугающую, демоническую притягательность, от которой у Сюй Шуфаня даже закружилась голова.
— Какое еще почему? — раздраженно бросил он. Стоило ему опьянеть, как язык его оставался на редкость чистым, а ругался он с трезвостью рассудка обычного человека. — Чего у тебя так много вопросов. Если хочешь уйти, проваливай прямо сейчас, и чтобы я больше никогда в жизни тебя не видел.
Сюй Шуфань молча смотрел на него. Спустя мгновение он поднялся, обошел половину стола, подошел к Ці Шэньгэ и опустился перед ним на корточки. Их взгляды встретились: он заметил, как тот вздрогнул, а затем демонстративно отвел глаза.
Классический жест обиженного человека.
Опираясь на собственные колени, Сюй Шуфань тихо спросил:
— Значит, ты не хочешь, чтобы я уходил, верно?
Ці Шэньгэ весь напрягся, а затем резко отвернулся, полностью скрывшись от пытливого взгляда Сюй Шуфаня, и замолк.
Глава 7
Сюй Шуфань так и замер на корточках, долго глядя на него в тишине.
В воздухе клубился легкий водоворот винных паров, и запоздалое оцепенение медленно подтачивало нервы — ему показалось, что он тоже начинает пьянеть.
Напившись, человек неизбежно совершает поступки, о которых впоследствии жалеет.
Поэтому он поднялся, опираясь на стол, чтобы дать отдохнуть затекшим от сидения на корточках ногам, обошел стол с другой стороны и снова встретился взглядом с Ці Шэньгэ.
На этот раз тот уворачиваться не стал.
Голос Сюй Шуфаня слегка охрип:
— Если ты хочешь, я останусь.
Ресницы Ці Шэньгэ медленно дрогнули — мозг, затуманенный алкоголем, работал с перебоями, силясь распознать смысл услышанного. Спустя добрую минуту до него, кажется, дошло значение сказанного, и он резко выпрямился, уставившись на него в упор.
Сюй Шуфань думал, что тот рассмеется, но вместо этого услышал:
— Мне не нужно, чтобы ты через силу себя заставлял. Подумай хорошенько, а потом говори.
Тогда Сюй Шуфань посмотрел на него со всей серьезностью:
— Я не заставляю себя.
Хотя он вовсе не был уверен, можно ли его нынешнее состояние назвать «хорошенько подумал».
Выбор порой оказывается непосильной ношей. Он отражает не только минутное душевное состояние, но и все те испытания, что могут выпасть на долю в будущем.
Сюй Шуфань никогда не умел делать выбор, потому что до сих пор неизменно находилась неотвратимая судьба, которая протягивала свою властную руку и толкала его в спину, заставляя брести сквозь ночную тьму. Он не знал своего грядущего удела — да и не нуждался в этом знании; единственное, что ему оставалось — это принять всё как есть, смиренно или нет.
http://bllate.org/book/34853/4301366
Готово:
