На следующий день Гу Сянтань прибыл в столицу.
Опасаясь непредвиденных осложнений, весь отряд в пути держался предельно скромно, не привлекая лишнего внимания и не раскрывая своих истинных лиц никому. Лишь переступив городские ворота, они выстроились должным образом. Местные жители же, прослышав, что прибывает Духовный Будда, загодя высыпали на улицы и выстроились вдоль дороги. Когда показались паланкины, толпа разом рухнула на колени, припав грудью и лицами к земле. Их благоговение было столь велико, что превосходило даже почтение при выезде самого императора. Чжао Мянь, ехавший верхом на коне, глядя на это, испытал одновременно изумление и странный горький осадок на душе.
Су Си и Ань Инь тоже порядком оробели от подобного размаха: они лишь знали, что их молодой господин благородного происхождения, но даже помыслить не могли, что он удостоится поклонения тысяч людей, поверженных ниц.
Взглянув же на Гу Сянтая, который среди бушующего людского моря оставался непоколебим, сидя в паланкине словно изваяние, нельзя было не признать его поразительного самообладания.
Но на самом деле Гу Сянтань вовсе не был так невозмутим, как казалось со стороны. Прожив чуть больше месяца после перерождения и сделав полный круг, он снова вернулся в это место, полное скорби. Всё еще не произошло, и всё еще можно было исправить. Внутри него бушевали тяжелые вздохи и бурные волны чувств, о которых посторонним знать не полагалось. Он лишь крепко сжимал в рукаве четки из Буддизма и раз за разом беззвучно читал Сутры Сердца, не позволяя себе утратить лицо.
Спустя еще полчаса шум толпы наконец остался позади, и они въехали в Императорский город. Прислушиваясь к звонким голосам евнухов, выкрикивавших приветствия у каждых ворот по пути, Гу Сянтань перебирал четки всё быстрее и быстрее, пока паланкин наконец не остановился перед Залом Цянькунь.
Раздался старческий, хриплый голос:
— Просим Духовного Будду покинуть паланкин!
Гу Сянтань приоткрыл полузакрытые глаза, под ресницами мелькнул странный блеск. Ощущая теплоту гладких неритовых бусин, он медленно надел их обратно на запястье.
Занавеску паланкина откинули, Гу Сянтань сдержал эмоции и шагнул наружу.
Снаружи бушевал осенний ветер, в небе стремительно проносились птицы. Неподалеку, перед величественным залом, заложив руки за спину, его ожидал Император Цзунчжэн в сопровождении чиновников и императорских родственников.
Гу Сянтань на мгновение замер и медленно направился к нему.
Одетый в простые белые одежды, он казался хрупким и утонченным. Полы его одеяний легко колыхались на ветру, и при первом взгляде в нем уже угадывалась трогательная, горделивая одухотворенность. Когда он подошел ближе, окружающие невольно на миг замерли от изумления.
Гу Сянтаню не нужно было преклонять колени, поэтому он просто сложил ладони перед Императором Цзунчжэном, отвесил глубокий поклон и тихо произнес:
— Гу Сянтань приветствует императора.
Чжао Юй внимательно оглядел Гу Сянтаня и с улыбкой кивнул:
— Не виделись несколько лет, а молодой человек стал столь сдержанным и солидным. Первый министр Фу поистине искусен в воспитании.
Эти слова императора были не совсем уместными. Хотя Гу Сянтань и не принял монашеский постриг, его статус уже давно не шел ни в какое сравнение с прежним, однако Чжао Юй обратился к нему в привычной манере давнего знакомого и даже похвалил словно младшего. В этом сквозило стремление выказать фальшивую близость и желание поставить себя выше, используя лишь то, что собеседник молод.
Гуаньчжэн слегка нахмурился сбоку, но вмешиваться не стал. Гу Сянтань же ничуть не смутился и спокойно ответил:
— Благодарю за незаслуженную похвалу, Ваше Величество. Ныне мой наставник душой стремится к Будде и давно оставил мирские титулы. Сянтань непременно исполнит его волю и не подведет возложенных на него надежд.
Одной этой фразой он отразил слова императора о Первом министре Фу, дав понять: Фу Ялянь сложил полномочия и больше не является твоим чиновником, не пытайся заигрывать со мной, используя старые обращения. А второй фразой он заявил: все мои решения зависят от наставника, мы с ним едины в помыслах, и я поступлю ровно так, как он того желает.
Император Цзунчжэн на мгновение опешил, а затем рассмеялся:
— Хорошо, хорошо. Духовный Будда проделал долгий путь и наверняка устал. Отдохните пока немного, а вечером во Дворце Цзывэй я приготовил постное угощение, чтобы смыть дорожную пыль с Духовного Будды.
Гу Сянтань прибыл на похороны, а вовсе не гостить в столице, но раз император сам выразил приглашение, он, естественно, мог лишь согласиться. К тому же Мастер Гуаньчжэн был прав: сейчас проявить покладистость — наилучший выбор.
Обменявшись с императором еще несколькими дежурными фразами, Гу Сянтань выслушал, как тот перед лицом сановников вовсю расхваливает наследного принца Чжао Мяня. Император заявлял, что тот блестяще справился с поручением, проделал тяжелый путь и обеспечил безопасность Духовного Будды, что было поистине нелегко и достойно великих дел. Слушая бесконечные поддакивания придворных и дождавшись, пока Чжао Юй разыграет этот спектакль до конца, Гу Сянтань наконец позволил евнуху проводить себя в отведенные покои.
Перед уходом он бросил взгляд на толпу по обе стороны от них, скользнув глазами по отцу и сыну, стоявших по правую руку от императора со спокойными лицами и опущенными взглядами, и так же незаметно отвел глаза.
Гу Сянтаня разместили в Зале Сюми неподалеку от Дворца Цзывэй — именно там традиционно останавливались все прошлые Духовные Будды при дворе. В прошлой жизни он во время визита тоже временно жил здесь, в то время как Гуаньчжэн поселился во вспо、могательном дворике.
После омовения и смены одежды Гу Сянтань услышал, как молодой евнух за дверью усердно распинается перед Су Си и Ань Инем, перечисляя, каких именно слуг императрица лично отобрала для прислуживания Духовному Будде. Он приговаривал, что если что-то придется не по нраву, им непременно стоит сообщить ему, и он тут же все уладит.
Когда евнух наконец умолк, Гу Сянтань с распущенными длинными волосами вышел во двор.
Заметив это, Су Си испуганно запричитал, боясь, что тот простудится, но Гу Сянтань лишь отмахнулся. Он внимательно оглядывал новых слуг и мальчиков-служек во дворе, изучая каждого по очереди, пока не дошел до самых ворот, где заметил знакомую фигуру.
Гу Сянтань остановился и, обернувшись, спросил следовавшего за ним по пятам евнуха:
— Как тебя зовут?
Тот поспешно ответил:
— Этот ничтожный слуга зовется Сяо Луцзы.
Гу Сянтань кивнул и стал по очереди опрашивать остальных. Опросив человек шесть-семь, он наконец добрался до самого входа.
Один из двух стражников у ворот доложил:
— Этот подчиненный — Лянь Фэн.
— А тебя как зовут? — обратился Гу Сянтань к последнему.
Пареньку было от силы лет пятнадцать-шестнадцать, он уже успел вырасти высоким и стройным. Замешкавшись на мгновение, он произнес:
— Этот подчиненный — Ань Инь.
Гу Сянтань смерил Ань Иня взглядом и снова спросил:
— Где ты служил раньше?
Тот ответил:
— Во Дворце Чэнфэн.
Дворец Чэнфэн был Восточным дворцом, где обитал наследный принц Чжао Мянь.
Раз уж император подослал к нему людей из Восточного дворца, намерения его были более чем прозрачны.
Только вот Гу Сянтань никак не ожидал, что Юаньцин уже так давно внедрила своих людей в Восточный дворец, и что Ань Инь с самого первого дня его прибытия в столицу был приставлен к нему по приказу того человека. Однако в прошлой жизни Гу Сянтаню потребовалось немало времени, чтобы это обнаружить.
Закончив расспросы, Гу Сянтань с беззаботным видом вернулся в комнату и позволил Су Си высушить ему волосы. Не прошло и полчаса, как кто-то пришел позвать его на пир во Дворец Цзывэй.
Гу Сянтань снова переоделся в простые белые одежды. Их скорее можно было назвать блеклыми и унылыми, нежели лаконичными и изящными. Особенно среди придворных в роскошных шелках и пестрых нарядах он выглядел крайне чужеродно и зловеще, выбиваясь из общей картины.
Когда император Цзунчжэн увидел его входящим, улыбка на его лице на миг дрогнула, но он тут же взял себя в руки. Он велел евнуху усадить Гу Сянтаня по правую руку от себя, в то время как по левую сторону чинно расположились удельные князья, герцоги и старшие генералы.
Банкет в честь прибытия выдался на редкость пышным. Из-за особого статуса Гу Сянтаня женщин среди гостей не было. На столах красовались изысканные постные блюда со всевозможными яствами суши и морей, приготовленные с большим мастерством — на это явно потратили немало сил. Чжао Юй рассуждал вполне здраво: Гу Сянтань с детства рос вдали от дома, и хотя Монастырь Сянго давал ему убежище, жизнь монахов неизбежно сурова и бедна. К тому же он мальчик, знавший вкус хорошей жизни. Ничего страшного, если поначалу он забудет о роскоши, но стоить ему вкушать ее подольше, как память о ней обязательно вернется.
Однако перед Гу Сянтанем стояло все это великолепие, а император лично приглашал его отведать угощения палочками, но он лишь едва прикоснулся губами к еде и тут же отложил их.
Министр ритуалов Цюй Гуан поспешно и осторожно осведомился:
— Неужто блюда пришлись Духовному Будде не по вкусу?
Гу Сянтань покачал головой, и на его лице отразилась такая глубокая печаль, что вкупе с траурными одеждами он выглядел невероятно скорбно.
Увидев это, император Цзунчжэн тоже отложил палочки и, словно разделяя его мысли и чувства, тяжело вздохнул вместе с ним.
— Герцог Юй столько лет верой и правдой служил стране, а теперь пал от рук злодеев — это поистине разрывает сердце.
Окружающие сановники дружно закивали в знак согласия.
Гу Сянтань произнес:
— Отец с детства учил меня быть почтительным, сдержанным, скромным и осторожным. Сам он в повседневной жизни всегда выказывал уважение к мудрым и был предельно мягок и учтив. Ума не приложу, кому же он мог так сильно насолить, чтобы разделить столь трагическую участь!
Эти слова Гу Сянтань произнес с такой искренней болью, а на глазах выступили слезы, готовые сорваться вниз. Он неотрывно смотрел на сидевшего перед ним императора Цзунчжэна, а его голос дрожал, звуча так, будто каждая фраза была орошена кровью.
Под этим взглядом император Цзунчжэн слегка отвел глаза, но продолжал сокрушенно вздыхать, изображая крайнюю скорбь и невыразимую боль.
Неподалеку министр наказаний тут же опустился на колени посреди залы вместе со своими подчиненными. Не переставая бить поклоны, он заговорил:
— Это халатность моих подчиненных. Ваши слуги непременно в кратчайшие сроки схватят истинного убийцу и предадут суду, дабы восстановить справедливость для милорда герцога.
Император Цзунчжэн спросил:
— Есть ли уже какие-то зацепки по этому делу?
Министр тотчас доложил:
— Эта шайка разбойников проникла в поместье герцога посреди ночи, действовав жестоко и безжалостно — они не пощадили ни стариков, ни женщин, ни детей. На месте преступления не нашли ни орудия убийства, ни выживших. Тем не менее, ваши слуги разыскали свидетелей, которые в тот день видели силуэты убегавших бандитов. В настоящее время ведется усиленный допрос, и мы уверены, что в скором времени появятся результаты.
Услышав это, император Цзунчжэн зачастил кивнуть, но тут сидевший среди прочих по правую руку от него юноша подал голос:
— Раз нет ни орудия убийства, ни живых свидетелей, и вы собираетесь признать виной пустые слова случайных людей, не слишком ли это опрометчиво?
Взгляд этого юноши сиял подобно ярким звездам, а лицо было прекрасно, как изъятый из речного ложа нефрит. В его манере говорить сквозило легкое дерзкое упоение, отчего министр наказаний на миг опешил и лишь спустя мгновение произнес:
— Седьмой наследный княжич прав... Разумеется, без веских улик верить их словам нельзя.
Юноша, которого назвали седьмым наследным княжичем, нахмурился:
— То-то и оно, но и скорость вашей работы вызывает вопросы. Прошел уже целый месяц, а эти свидетели до сих пор не могут вспомнить ничего путного. На что вы еще надеетесь, выжидая, пока их память прояснится? Уж лучше поискать другой путь, тут хоть надежды больше.
— Чжао Цзэ, прекрати молоть чепуху, — с легким неудовольствием оборвал его император Цзунчжэн.
Чжао Цзэ сжал губы, словно не желая подчиняться, и невольно перевел взгляд на Гу Сянтаня.
Гу Сянтань в этот момент как раз смотрел на него. В его глазах, до того холодных и отрешенных, померкла прежняя отстраненность, и смутно проступило тепло и радость.
Чжао Цзэ несколько лет спустя выглядел статным и величественным, истинным красавцем. Но сейчас, в глазах Гу Сянтаня, эта юношеская красота и живость черт пугающе сильно напоминали Чжао Юаня.
http://bllate.org/book/34843/4300213
Готово:
