Сун Чжи сначала удивилась тому, что дома вообще нашлся кошачий корм.
А затем, заметив, как Шэнь Ин опустила длинные изящные ресницы и с какой жалостью гладила котенка, кое-что для себя уяснила.
Шэнь Ин на самом деле была человеком с очень мягким сердцем.
— На улице такой сильный дождь, а оно само забрело к твоим ногам, это называют удачным стечением обстоятельством, — произнесла Сун Чжи. — Раз вы так близки, почему бы тебе не приютить его? Я как раз могу забрать его к себе.
Шэнь Ин легко погладила котенка, двигаясь от спинки к позвоночнику — прямо туда, где находилось самое уязвимое место. А эта глупая кошка так доверчиво подставила под ее ладонь свою хрупкую шейку, которую можно было сломать в одно мгновение. Это давало ей четкое понимание: под ее рукой бьется живой, пульсирующий орган.
Сун Чжи видела, что лицо у Шэнь Ин было спокойным, но рука при этом продолжала гладить котенка без остановки. Решив, что та, должно быть, согласна, она сделала два шага вперед, вытащила руки из карманов и, приблизившись к Шэнь Ин, тоже присела на корточки, послушно и доверчиво заглянув ей в лицо:
— Мне отнести его домой?
— Нет.
Сун Чжи удивленно протянула «а», широко распахнув глаза, и теперь выглядела совсем растерянной.
Бросив на нее мимолетный взгляд, Шэнь Ин снова опустила глаза на кошку:
— Удачное стечение обстоятельств? У меня такого понятия нет, я в такие игры не играю. Просто когда я проходила здесь раньше, то время от времени подкармливала ту кошку-мать. А этот малыш, видимо, просто учуял мой запах.
Сун Чжи легкомысленно отмахнулась — раз у него есть мать, значит, долго не протянет, да и свободный выгул ему не повредит.
Шэнь Ин слегка изогнула губы. И без того тусклый свет уличного фонаря наполовину заслоняло раскидистое дерево у дороги, так что на Шэнь Ин падало совсем мало света. Но этого скудного лучика как раз хватило, чтобы Сун Чжи смогла разглядеть ее изогнутые бледные губы и чистый белый профиль.
В этот момент она не могла отвести взгляд.
Сун Чжи какое-то время размышляла, как долго Шэнь Ин подкармливала кошку, раз уж котенок привязался к ней даже после смерти матери.
И при этом та утверждала, что делала это лишь изредка.
Упрямица.
В конце концов Шэнь Ин так и не приютила котенка, но принесла всю оставшуюся еду, которую посчитала ненужной, и весь оставшийся кошачий корм. Затем она немного походила по улице с кошкой на руках, и наконец, выбрав глухой уголок, опустила животное и еду на землю. Глядя на ее привычные движения, Сун Чжи подумала, что этот кошачий домик на девяносто процентов тоже смастерила выдающийся дизайнер Шэнь.
Опустив кошку на землю, Шэнь Ин заметила, что та все еще стоит на прежнем месте:
— Ты почему не возвращаешься?
Ленивое выражение лица Сун Чжи испарилось в тот самый момент, когда та повернулась к ней. Втянув щеки и обнажив ямочки на улыбающемся лице, она лукаво сощурила свои красивые глаза:
— Здесь слишком темно, мне кажется, тебе небезопасно находиться здесь одной.
Она прекрасно знала, какие слова могут заставить человека улыбнуться, и выпаливала целые тирады, даже не моргнув глазом. И даже если на самом деле ею двигало лишь банальное любопытство о том, что собирается делать Шэнь Ин, она всё равно умела завернуть слова так, что они звучали как лепестки цветов.
У нее были миндалевидные глаза с округлым разрезом от внутреннего уголка до внешнего, густые длинные ресницы, придающие лицу изысканность, а когда она улыбалась, то выглядела невероятно красивой и милой.
Глядя на Сун Чжи с ее сияющими круглыми глазами, из которых буквально била ключом бурная жизненная энергия, Шэнь Ин даже немного оробела:
— Я знаю дорогу. По сравнению с тобой, я в большей безопасности.
У Сун Чжи в запасе оставался еще целый мешок слов, но они застряли в груди, застряв где-то посредине.
Конец. Она встретила соперницу, причем куда более опасную, чем она сама, иначе почему у нее перехватило дыхание, а сердце заколотилось с такой тревожной силой?
Она посмотрела на Шэнь Ин. Та с равнодушным видом глядела куда-то вдаль, окруженная аутой холода, словно только что бросила случайную фразу и забыла о ней.
На секунду их взгляды встретились, и душу Сун Чжи словно прошило током.
Будто крошечный камешек упал в гладь озера — крошечный удар, от которого по воде разошлись огромные круги.
Она вдруг почувствовала к этой девушке жгучий интерес, ей до боли захотелось узнать, какая же душа скрывается под этой ледяной оболочкой.
Более того, у нее промелькнула мысль: а ведь неплохо было бы вот так инкогнито остаться с Шэнь Ин надолго.
Это же просто ужасно! Все те годы, что она изучала искусство общения, оказались слабее одной-единственной брошенной невзначай фразы. Похоже, по возвращении придется всё переучивать заново.
Шэнь Ин вернулась только на следующее утро, да еще и принесла с собой завтрак.
Сун Чжи уже давно не завтракала: за границей она ложилась поздно, вставала поздно, питалась как попало, да и вообще там не принято плотно есть по утрам. Глядя на еду, она почувствовала, как в груди разливается легкое тепло.
Сун Чжи подумала, что если так пойдет и дальше, она проиграет. Как вообще можно быть настолько доброй к совершенно незнакомым людям? Из-за такого отношения Шэнь Ин ей становилось трудно играть свою роль.
Хотя завтрак показался ей невкусным и она к нему не притронулась, она всё равно сидела рядом и с лучезарной улыбкой составляла Шэнь Ин компанию:
— Разве ты не хотела, чтобы я ушла? Зачем тогда купила мне завтрак?
— Не хватало еще, чтобы ты с голодухи померла, — бесстрастно бросила Шэнь Ин.
Сун Чжи едва не подавилась от такого ответа. Сжав зубы и немного переведя дух, она выдавила:
— Тогда позволь мне пойти с тобой на работу! Я как раз хотела прогуляться, а то сидеть одной в четырех стенах так скучно.
Шэнь Ин согласилась, но мало того, что согласилась, так еще и добавила вдогонку:
— Поскорее найди квартиру и съезжай.
От этих слов все слабое тепло в душе Сун Чжи мгновенно испарилось. Впредь, даже если эта женщина принесет завтрак не один, а десять раз, она сделает вид, что ничего не заметила.
Ей оставалось лишь заискивающе поднять голову и улыбнуться, состроив умильную мордашку и изогнув брови.
Но в душе она люто бесилась.
До чего же упрямая! Настоящая упрямая корова.
Сун Чжи так разозлилась, что не смогла усидеть на месте, и резко вскочила. Из-за слишком резкого движения в области лопаток кольнула острая боль, и она едва удержала лицо, потратив немало сил на то, чтобы напускная улыбка не сползла с губ.
До лестничной площадки их дома было всего несколько сотен метров. Дорога петляла между тесно прижатыми друг к другу многоэтажками с узкими проходами между ними. Вчера они уходили поздно, а сегодня вышли днем, и стоило только оказаться на улице, как в глаза бросились натянутые на пустыре под окнами серые веревки. На этих веревках, словно разноцветные флаги на ветру, трепетали бесчисленные ряды развешенного белья.
Местный колорит сильно напоминал чайнатаун, и у Сун Чжи невольно возникло странное чувство жутковатого дежавю. Приглядевшись к этому месту во второй раз, она уже не испытывала былого отчуждения — казалось, она вернулась туда, где когда-то жила сама.
Но составить компанию Шэнь Ин ей не удалось, потому что на полпути та высадила ее на улице и велела гулять самостоятельно. Из-за этого Сун Чжи окончательно уверилась, что утренние мысли о доброте Шэнь Ин были вызваны недосыпом из-за раннего подъема.
Шэнь Ин направлялась недалеко — минут пятнадцать ходьбы от дома. Говорили, она подрабатывала репетитором у какого-то ученика средней школы: платили мало, хлопот много, но для Шэнь Ин это был лучший вариант на данный момент.
Сама она не придавала особого значения подобным вещам и ко всему относилась равнодушно — лишь бы перед глазами забрезчила хоть какая-то цель, к которой можно стремиться.
***
Сун Чжи подобрала свисающий край пальто и подумала про себя, что Шэнь Ин оказалась права.
Ветер дул сильный, и теплая одежда действительно была необходима. Впрочем, сама она об этом не задумывалась и выскочила на улицу в одной легкой толстовке.
Потоки ветра с свистом задували прямо в капюшон, и Сун Чжи пришлось поднять руку и крепко прижать его, прежде чем ветер сорвал бы его с головы.
В этот момент с ней поравнялась группа рослых мужчин, направлявшихся в противоположную сторону.
Сун Чжи на мгновение скосила глаза в их сторону, а затем, заметив, что один из них обернулся, тут же уставилась перед собой.
Одна ее рука по-прежнему оставалась в кармане, все движение выглядело абсолютно естественным и плавным, словно она просто обернулась из мимолетного любопытства.
Телохранитель резко остановился, вперив пристальный взгляд в спину удалявшейся фигуры в просторной толстовке, охваченный сомнениями.
Шедший рядом мужчина проследил за его взглядом и презрительно хмыкнул:
— Ты же не думаешь, что это она? С чего бы вдруг? Охренел совсем?
— Что-то в осанке похоже.
— Да она так помешана на своей внешности, ни за что не стала бы напяливать на себя такое тряпье. Да и худее она намного.
Тот мужчина позволил себя убедить и перевел взгляд на другое место.
Придерживая капюшон, Сун Чжи бодрым шагом, средь бела дня и прямо у всех на глазах, скрылась из виду.
К счастью, на ней была широкая толстовка и черные прямые брюки — свободный крой отлично скрывал фигуру.
Кто бы мог подумать, что спустя столько дней телохранители всё еще не убрались отсюда? Это создавало серьезную угрозу ее плану побега.
Сун Чжи никогда не выставляла свои уязвимые места напоказ — даже те слабые места, которые еще не дали о себе знать.
Уходить пока было нельзя. Ей нужно оставаться здесь до тех пор, пока они окончательно не потеряют к этому месту интерес — вот тогда и настанет лучший момент для побега. К тому же ее драгоценный братец попросту не смеет заявить Сун Гуаню о ее исчезновении.
Во-первых, если она мертва, компания гарантированно достанется ему.
Во-вторых, если она пропала без вести, главным подозреваемым окажется именно этот братец.
Шагая широким шагом навстречу воющему ветру, позволяя ему трепать полы одежды, она, изучив местность, вернулась в квартиру Шэнь Ин.
В этом мире существует лишь один способ заставить человека исчезнуть. И этот способ — смерть.
Лестничная клетка была узкой, а ступени — неровными. Чтобы подняться наверх, Сун Чжи приходилось ступать очень осторожно, медленно переставляя ноги с одной ступеньки на другую.
Она неторопливо поднималась, как вдруг ощутила на себе чей-то тяжелый, прожигающий взгляд.
Это была женщина средних лет, на вид около сорока, на редкость бестактная. Ее косые треугольные глаза в упор сверлили чужого человека, и в этом откровенном разглядывании читалось неприкрытое любопытство.
Ее глаза бегали из стороны в сторону, выдавая лихорадочную работу мысли.
С первого взгляда было ясно, что ничего хорошего от нее ждать не стоит.
Она ничего не сказала, и Сун Чжи решила не обращать на нее внимания.
Желающих поглазеть на нее всегда хватало — в конце концов, она была молода, красива и богата, если бы ей приходилось реагировать на каждого встречного, она бы давно выбилась из сил.
Но стоило ей потянуть за ручку двери, как эта тетка злобно процедила ей в спину, словно делая великое одолжение:
— Ты что, живешь с этой вестницей несчастий?
Сун Чжи замерла с рукой на косяке и холодно обернулась. Будучи от природы высокой, в такие моменты она смотрела на людей свысока:
— Я? Вестница несчастий?
Тетка задрала подбородок и кивнула:
— Именно ты. Я погляжу, ты такая молодая, с кем попало связалась, с такой-то...
Она продолжала молоть языком, воображая себя сердобольной советчичицей, но Сун Чжи поленилась тратить время на пустые разговоры с подобными личностями. Она шагнула в квартиру, а когда вышла обратно, в ее руке уже была чайная чашка.
Тетка:
— Чай мне не нужен, я брезгую... Ай!
http://bllate.org/book/34833/4299276
Готово:
