Лэ Шаньдун выглядел сконфуженным. Как-никак, он уже был в какой-то мере владельцем бизнеса, и на деловых встречах по вечерам у него нередко уходило по четыре-пять тысяч. Говоря по совести, та сумма, которую просила дочь, была невелика. Если бы кто-то со стороны узнал об этом, то лишь посмеялся бы над его мелочностью. В глубине души он невольно начал досадовать на Чэнь Сю за её скупость: неужели жалко нескольких тысяч на родную дочь?
Лэ Шаньдун тут же перевел Лэ Юань шесть тысяч через WeChat. Лэ Юань лишь мельком взглянула на экран, сухо бросила спасибо папе и маме, оттолкнула стул, вошла в свою комнату и с грохотом захлопнула дверь, повернув замок.
Лэ Шаньдун с помрачневшим лицом, прихрамывая, отправился в клинику перевязывать ногу. Чэнь Сю осталась одна: ворча, с шумом и грохотом убрала всё с пола, а затем поспешила в овощную лавку. Хотя средний чек там был невелик, оборот товара был значительным, и Чэнь Сю не могла спокойно оставить лавку без присмотра даже на миг.
Как только в доме воцарилась тишина, Лэ Юань открыла дверь своей комнаты и вышла.
В спальне Чэнь Сю и Лэ Шаньдуна стоял большой платяной шкаф из цельного дерева. В его средней части были два запирающихся ящика, где хранились документы всех членов семьи: домовые книги, удостоверения личности и прочие важные бумаги.
Лэ Юань прямиком подошла к шкафу, пошарила в углу у самого пола и вытащила из кучи хлама ключ. То, что Чэнь Сю любила прятать запасные ключи в подобных местах, секретом не было. Лэ Юань отперла ящик, порылась в нем и быстро нашла свою домовую книгу, а также аттестаты об окончании начальной и средней школы. Все бумаги, имевшие к ней отношение, она сложила в заранее приготовленный водонепроницаемый пакет.
Иронично, но она и Лэ Шаньдун с Чэнь Сю на самом деле были прописаны в разных домовых книгах. В детстве она жила в деревне с бабушкой, и при оформлении документов её внесли в книгу бабушки. Домовая книга Лэ Шаньдуна и Чэнь Сю была давно перенесена в город H, где они завели новую. После смерти бабушки Ли Тинмэй по закону её книгу должны были аннулировать, но Лэ Шаньдун и Чэнь Сю были слишком заняты зарабатыванием денег, чтобы тратить время на перевод документов Лэ Юань из родных мест.
Лэ Юань открыла свою домовую книгу: в ней было всего две страницы, главой семьи значилась Ли Тинмэй, а единственным членом — Лэ Юань.
Аккуратно упаковав домовую книгу, она бегло просмотрела остальные документы в ящике. Два свидетельства о праве собственности: одно на помещение овощной лавки, второе — на эту квартиру, оба оформлены на Лэ Шаньдуна и Чэнь Сю. Две сберегательные книжки — на одной чуть больше ста восьмидесяти тысяч, на другой — свыше двухсот тысяч, а также пара-тройка банковских карт с неизвестным балансом.
Лэ Юань не тронула ничего из этого. Её лицо лишь стало холоднее, а на губах заиграла саркастическая усмешка. Неужели в доме не хватало тех крох, что уходили на её содержание? Хватало. Вот такие они — её родители.
Она вернула всё на свои места, вернулась в комнату, убрала важные документы в рюкзак, подхватила ящик с книгами и вышла. На первом этаже соседнего подъезда жил дедушка Лу, собиравший старьё. Лэ Юань была с ним хорошо знакома, поэтому заранее позвонила и попросила его дождаться её внизу на трехколесном велосипеде. Сделав несколько ходок, Лэ Юань перенесла все свои книги и вещи, а дедушка Лу помог ей аккуратно уложить коробки в тележку.
Дедушке Лу было под шестьдесят, он жил один, а маленький дворик перед его домом был завален собранным хламом. Спина его уже немного согнулась, он часто носил застиранную рубашку с коротким рукавом, был неразговорчив, а годы работы под ветром и солнцем оставили на его лице глубокие борозды. Глядя, как Лэ Юань таскает вещи, он, кажется, о чем-то догадался и спросил: Есть куда переезжать?
Лэ Юань улыбнулась, кивнула и ответила: Есть, не переживайте.
Когда всё было уложено, дедушка Лу в одиночку завел свой трехколесный велосипед и, не спеша, повез всё имущество Лэ Юань прочь из жилого комплекса. Жильцы, видя это, лишь решили, что дедушка Лу снова набрал груду макулатуры и спешит сдать её в пункт приема.
Лэ Юань еще раз поднялась наверх. Квартира семьи Лэ была отремонтирована несколько лет назад и всё еще выглядела свежей. Потолки и углы стен были украшены белыми лепными карнизами, что смотрелось весьма модно. Огромный шестидесятидюймовый телевизор в гостиной выдавал отличную картинку, но Лэ Юань из-за учебы почти никогда не видела его в действии. Диван с коричневой кожаной обивкой был мягким и удобным — Чэнь Сю могла просидеть на нем весь вечер, не шелохнувшись.
Лэ Юань вошла в свою комнату. Все книги со стола и из-под него уже были вывезены, ящики опустошены, а всякий мелкий хлам, который не стоило забирать, она выбросила в мусорное ведро. Постель была сложена в углу.
В комнате было пусто и чисто. Лэ Юань больше не колебалась: она развернулась и решительно покинула этот дом.
На западе города H раскинулся старый район. Домам там было по несколько десятков лет, они были невысокими, в четыре-пять этажей, с фасадами, покрытыми серым или желтоватым цементным раствором. Всюду виднелись низкие электрические столбы, от которых во все стороны тянулись плотные сплетения проводов.
Сестрица Дэн жила в одной из таких пятиэтажек.
Дедушка Лу доставил вещи Лэ Юань до подъезда, помог выгрузить их и уехал. Лэ Юань, нагруженная рюкзаком и ящиком с книгами, поднялась на четвертый этаж, прошла по длинному коридору и постучала в железную дверь последней квартиры слева. Дэн Ланьлань осторожно выглянула в глазок, узнала её и радостно распахнула дверь.
Брат Юань! — звонко воскликнула Дэн Ланьлань. Она была невысокой, немного пухлой, и двигалась по-детски непосредственно. Когда Дэн Ланьлань исполнился год, у неё выявили задержку умственного развития и врожденное косоглазие левого глаза. Она проучилась в начальной школе пару лет, но начала сильно отставать от программы и в итоге бросила учебу. У неё была короткая стрижка под каре, миловидные черты лица, вот только левый глаз всё время непроизвольно косился в сторону.
Они подружились, когда сестрица Дэн приводила дочку с собой на работу в овощную лавку, где Дэн Ланьлань помогала перебирать зелень и наводить порядок. Позже клиенты начали жаловаться, что дети пугаются Дэн Ланьлань и плачут, поэтому сестрица Дэн перестала брать дочь с собой.
Сестрица Ланьлань, — Лэ Юань наконец позволила себе облегченно улыбнуться. Сестрицы Дэн не было дома — она ушла на смену в лавку. Лэ Юань вошла в комнату с ящиком и поставила его в углу. Дэн Ланьлань радостно крутилась следом, не задавая лишних вопросов: она была просто рада приходу Лэ Юань.
Лэ Юань серьезно сказала ей: Сестрица Ланьлань, мне негде хранить книги, можно я оставлю их здесь, в углу, на какое-то время?
Дэн Ланьлань внимательно прислушалась к словам Лэ Юань, а затем, расплывшись в улыбке, энергично закивала: Конечно! Я буду присматривать за ними, маме не дам трогать! Несмотря на то, что ей было уже двадцать семь или двадцать восемь, она всю жизнь провела дома, и обратной стороной её невысокого интеллекта была поразительная чистота души. Она не умела лгать и держала слово вернее многих умных людей.
http://bllate.org/book/34820/4297761
Готово:
