Дождь внезапно усилился, капли падали в объятия всего сущего на земле, словно оркестр, состоящий из бесчисленных музыкальных инструментов, выбивая нестройный гул. Проходя сквозь закрытую дверь, он доходил до моих ушей лишь размытым шумом, из-за чего казалось, будто я прячусь снаружи и подслушиваю какое-то выступление.
В этот момент у моих дверей остановилась молодая мама, державшая за руку маленького мальчика, чтобы переждать дождь под моим навесом. Она присела на корточки, коснулась влажных волос ребенка и достала несколько салфеток, чтобы тщательно вытереть дождевую воду — от волос до щек, до шеи и крошечных ручек. Она вытирала очень аккуратно, а закончив, еще немного помассировала мальчику руки, словно боясь, что он замерзнет.
Мальчик вел себя очень послушно и позволил ей делать с собой всё что угодно, не шевелясь. А когда она закончила, он повернулся и с любопытством заглянул внутрь, прямо через стеклянную дверь. Его взгляд сразу упал на витрину с мороженым, после чего он уже не смог оторвать от нее глаз. Я выпрямилась практически рефлексивно и, руководствуясь инстинктом человека, ведущего дела, приготовилась встречать клиентов.
И действительно, после некоторого молчаливого обмена репликами — главным образом потому, что я их не слышала — молодая мама, держа мальчика за руку, толкнула мою стеклянную дверь. Я уже не помню, каким было мое тогдашнее настроение: было ли это радостью от того, что после долгого затишья и холода ко мне наконец заглянул покупатель, или же досадой на то, что мне помешали вдоволь подырдельничать. Теперь в этом уже не разобраться; просто всякий раз, вспоминая об этом позже, я испытываю какое-то неописуемое, смутное чувство, похожее на легкое и нежное покачивание колокольчиков на ветру, которое напоминает мне: именно в тот миг в мою жизнь, похожую на заросший сорняками пустырь, упало цветочное семечко.
— Привет~ — я вышла из-за барной стойки, мягко улыбнулась своим гостям, предложила им садиться куда угодно, а затем протянула два меню.
Это была очень примечательная пара. Мать выглядела крайне молодо и красиво, но не в том модном нынче стиле «горячих мамочек», а скорее... как бы это сказать? Словно со страниц учебника. Вроде тех матерей, которых можно встретить на иллюстрациях в учебниках начальной школы или в телевизионной рекламе: на ней всегда была одежда мягких пастельных тонов, длинные мягкие и шелковистые волосы были небрежно собраны на затылке, в голосе и во взгляде сквозила нежная любовь, а каждое движение источало кротость и спокойствие.
— Спасибо, — она не стала сразу открывать меню, а обратилась к мальчику: — Разве ты не хотел мороженого? — С этими словами она привычным жеством поправила выбившуюся прядку волос у него за ухом, и этот жест поистине трогал сердца окружающих.
Мальчик поднял голову и послушно спросил:
— Мама, можно мне выпить кофе?
Его отец наверняка был рослым и красивым европейцем, раз наградил его столь глубокими чертами лица. И даже несмотря на то, что эта глубина казалась немного размытой из-за детской наивности, в самой глубине его зрачков можно было уловить намек на ту внешность, от которой в будущем будут терять голову все вокруг.
Молодая мама легко улыбнулась:
— Можно, но если ты выпьешь кофе, то уже не сможешь съесть мороженое. Придется выбрать что-то одно.
Тогда мальчик решительно захлопнул меню, соскочил со стула и прямиком направился к витрине с мороженым:
— Тогда я буду мороженое!
Вот это воспитание, высший класс! Я с улыбкой посмотрела на молодую мамашу и как раз встретилась с ней взглядом. Она в ответ кивнула:
— Будьте добры, мне чашку горячего американо. Можно добавить немного молока?
— Конечно, секундочку~
Обхватив меню обеими руками, я неторопливо поплелась к витрине с мороженым и склонилась рядом с мальчиком:
— Какой вкус тебе нравится?
— Мне нравятся сразу несколько! — он был слегка озадачен, ведь, судя по всему, уже на собственном опыте понял, что ему разрешено съесть только одно.
— Ого, и какие же именно тебе нравятся? — я склонила голову, разглядывая его, и изобразила на лице выражение, которое казалось мне одновременно загадочным и озорным. — Хочешь, я помогу тебе смешать их в один шарик~?
Я редко предавалась подобным праздным беседам с детьми. По моему мнению, дети — существа совершенно неразумные, и это впечатление основывалось исключительно на пережитом мной опыте, а не на субъективных домыслах. Теперь же остается лишь признать, что жизненного опыта у меня всё еще маловато, и принести свои извинения за собственную убогость всем разумным детям на свете.
— Правда можно? — он наконец перевел взгляд с мороженого на меня, и его глаза засияли от радости, а синева в них стала еще чище.
— Сяо-Цзинь, — неожиданно подала голос молодая мама. Ее голос оставался мягким и нежным, когда она окликнула сына по имени — к сожалению, не знаю, какими именно иероглифами оно пишется. — Не доставляй хлопот сестрице.
Это было предупреждением, а не упреком.
— Ничего страшного, — я выпрямилась и обвела взглядом пространство. — Других гостей всё равно нет.
Мальчик уловил подходящий момент, повернулся и умоляюще уставился на мать, пока та не произнесла словно сдаваясь:
— Ну тогда...
— Спасибо, сестрица! — мальчик ответил так радостно, будто выкрикнул правильный ответ с места в классе. Не дожидаясь, пока мать договорит, он поблагодарил меня, снова прильнул к стеклу витрины с мороженым, а двое взрослых переглянулись и улыбнулись друг другу.
Я открыла дверцу витрины, занесла ложечку и приняла позу человека, готового сотворить волшебство:
— Выбрал?
— Я хочу тирамису, черничный йогурт и манго!
Я посмотрела на него с почтительным изумлением:
— А как же клубника и ваниль?
— Я не люблю клубнику и ваниль, — небрежно бросил он, даже не взглянув на те два лотка с мороженым.
Я тихонько усмехнулась:
— Правда? На самом деле я их тоже не люблю.
Тогда я еще не могла предвидеть, что это пустяковое, почти не стоящее упоминания совпадение вкусов станет началом нашей долгой дружбы.
— А почему же ты тогда их продаешь? — он поднял на меня наивный и озадаченный взгляд.
Как мне объяснить ему, что я — коммерсант? Выглядит он так, будто ему еще нет и десяти лет...
— Потому что их любят другие дети. И другие взрослые тоже.
— М-м, значит, только мы с сестрицей их не любим, — он кивнул, проявляя понимание, словно рассудительный маленький взрослый, принял разноцветную чашечку с мороженым и снова произнес: — Спасибо, сестрица!
После этого он весело и с легкой сдержанностью побежал обратно к матери.
Этот осенний дождь моросил больше часа, прежде чем окончательно прекратился. Он смыл грязь с еще зеленых листьев, висящих на ветках, и вместе с уличной пылью и грязью потек по городской канализации неизвестно куда. Говорят, каждая капля осеннего дождя приносит с собой холода, и моя кофемашина, кажется, стала еще чуточку теплее.
http://bllate.org/book/34814/4296987
Готово:
