Стоило ему произнести всего одно короткое предложение, как лоб покрылся мелким потом, а лицо стало бледным как бумага.
Бао Лай отправился отваривать лекарство, и рядом с ним осталась лишь Цин Чжи.
Но сколько бы он ни звал, ответа не последовало. Когда он уже начал раздумывать, не попытаться ли ему самостоятельно, собравшись с силами, перебраться в инвалидное кресло, в проеме зашевелилась штора — внутрь вошел одетый в черное повседневное платье Ци Чжань, пропавший больше чем на полмесяца. В руке он держал чашечку из белого нефрита, а позади него следовал Вэй Минь с медицинской шкатулкой.
С чего это он явился?
Первой реакцией Нань Си было отвернуться. Ему вовсе не хотелось иметь дело с Ци Чжанем, но горло так невыносимо першило, что жажда воды в конце концов пересилила, и он молча уставился на чашу.
Он и не подозревал, что со стороны Ци Чжаня это выглядело так, будто испуганный маленький зверек распушил шерсть и выпустил коготки, но при этом отчаянно рвется к хозяину.
На вид — сущее порождение ярости, а на деле — удивительно мягкое и забавное.
— Пей.
Ци Чжань изначально собирался просто сунуть чашку Нань Си, чтобы тот пил сам, но, заметив его просительный взгляд, поддался озорному порыву и сам поднес чашу к губам Нань Си, приподняв бровь в немом призыве пить прямо так.
Нань Си передернуло от отвращения. Он отказался и, с недовольным видом нахмурившись, процедил:
— Я сам.
Ци Чжань оставил это без ответа, но лишь сильнее прижал чашку к его губам.
Это был совершенно недвусмысленный ультимаทум: либо Нань Си позволяет себя напоить, либо вообще останется без воды — третьего не дано.
Силы были неравны, да и пререкаться с Ци Чжанем в любом случае не имело смысла. Нань Си оставалось лишь смириться и тяжело вздохнуть. Затаив в душе обиду, он единым духом осушил всю воду.
То ли потому, что чай остыл за то время, пока стоял в чаше, то ли оттого, что он пил слишком торопливо, Нань Си поперхнулся и зашелся в таком сильном кашле, что лицо его побагровело, а дыхание едва не перехватило.
Ци Чжань отставил чашку на столик для макияжа, обернулся и, слегка приобняв его за плечи, мягко похлопал по спине, помогая восстановить дыхание. Голубиным, избаловывающим тоном он произнес:
— Чего же ты так спешишь? Разве я стал бы отнимать у тебя глоток воды?
Внезапно оказавшись в тесных объятиях, Нань Си от испуга даже забыл закашляться. Он инстинктивно попытался вырваться, но Ци Чжань уверенно прижал его плечо к себе.
С полуулыбкой на губах тот произнес:
— Тише, не суетись, я помогу тебе продышаться.
Тело Нань Си мгновенно оцепенело. Боковым зрение заметив, что стоявший рядом Вэй Минь опустил голову и, боясь даже взглянуть на них, сосредоточенно уставился себе под нос, Нань Си вдруг озарило: а не разыгрывает ли Ци Чжань этот спектакль специально для него?
Неужели с Вэй Минем что-то не так?
Нань Си не понимал, зачем Ци Чжаню понадобилось устраивать подобное. По идее, ему не было никакой нужды подыгрывать императору, но, помедлив мгновение, он все же не стал продолжать сопротивление и позволил Ци Чжаню делать что хочется.
Увидев столь редкую покладистость Нань Си, Ци Чжань сперва опешил, а затем неопределенно улыбнулся уголками губ.
Он вовремя остановился и, не доводя дело до предела терпения Нань Си, отпустил его, а затем перевел взгляд на Вэй Миня:
— Осмотри Восьмого принца как следует, проверь его пульс.
Нань Си украдкой выдохнул с облегчением: если бы Ци Чжань помедлил еще немного, он бы уже не смог сдерживаться. К счастью, тот вовремя отстранился.
Вэй Минь проверил пульс, но заключение осталось прежним.
Врожденная слабость, слишком глубоко въевшийся яд ху и постоянные тяжелые думы превратили его тело в дырявую деревянную кадку — сколько воды ни лей, толку не будет.
Если Ваше Величество желает, чтобы здоровье принца пошло на поправку, необходимо сперва полностью вывести из его тела яд ху, иначе никакие лекарства не помогут.
Ци Чжань велел:
— Тогда придумай способ излечить его.
Вэй Минь с трудом выдавил:
— Этот подданный бессилен. Яд ху недаром зовут неизлечимым, к тому же токсин в теле принца укоренился слишком глубоко.
Яд накапливался почти два десятка лет, и чтобы исцелить его раз и насовсем, потребовалось бы воскресить самого Хуа То.
Впрочем, вслух он эту мысль высказать не смел.
Услышав это, Ци Чжань слегка нахмурился:
— А остальные лекари? Неужели во всей Императорской больнице не найдется никого, кто способен совладать с ядом ху?
Вэй Минь промолчал и просто рухнул на колени — смысл его поступка был более чем очевиден.
Брови Ци Чжаня сошлись на переносице, в его взгляде проступило едва сдерживаемое раздражение. Сам же Нань Си, к кому все это напрямую относилось, казалось, ни капли не переживал. Он выглядел так, будто собственная жизнь его совершенно не волнует, и даже известие о том, что ему, возможно, осталось жить всего несколько дней, не вызвало у него никаких эмоций.
Ци Чжань бросил на него мрачный взгляд. То ли ему показалось, но в этом взгляде Нань Си отчетливо уловил нотки досады из-за несбывшихся надежд.
Нань Си растерялся, не понимая, к чему был этот взгляд.
Однако разглядывать его дальше не было времени — Ци Чжань уже отвел глаза и небрежно бросил Вэй Миню:
— Раз исцелить нельзя, ищите способ сдерживать его.
— Только посмей сказать мне, что и это тебе не под силу.
В голосе уже сквозило откровенное нетерпение. Вэй Минь торопливо вытер рукавом выступивший на лбу пот и зачастил:
— Справлюсь, Ваше Величество, справлюсь!
Ци Чжань коротко бросил хмм и махнул рукой, отпуская его.
Словно сбросив с плеч гору тяжелых камней, Вэй Минь поспешно поднялся на ноги.
Быстрым шагом выбравшись из Залы Чэндэ, он направился в сторону Императорской больницы, но, пройдя едва ли половину пути, круто изменил направление и зашагал к Дворцу Шулань.
Тем временем в Зале Чэндэ, когда посторонние удалились, атмосфера между Ци Чжанем и Нань Си не была ни хорошей, ни дурной.
Первым тишину нарушил Ци Чжань:
— Скоро будет охота. Тебе наверняка опостылело сидеть взаперти в Зале Чэндэ, так что отправишься с нами, заодно и развеешься.
Хотя Нань Си и носил титул принца, любви он не знал, и с тех пор, как его ноги окончательно отнялись, он не покидал Холодный дворец, не говоря уже об участии в таких грандиозных событиях, как императорская охота.
Судя по словам Ци Чжаня, поездка предстояла долгая, но Нань Си вовсе не желал никуда ехать.
Он поинтересовался:
— Надолго ли?
Ци Чжань ответил:
— Дней на двадцать.
Нань Си немного подумал и осторожно спросил:
— Нельзя ли мне остаться?
Ци Чжань не стал напрямую отказывать, но произнес следующее:
— Бао Лай и Цин Chжи поедут с тобой, я приставлю к тебе отряд дворцовой стражи для личной охраны, да и Вэй Минь будет в свите, так что переживать не о чем.
Слова не оставляли сомнений: Нань Си придется ехать на эту охоту независимо от своего желания, к тому же сама поездка, судя по всему, таила в себе нечто большее, чем простую забаву.
Не имея выбора, Нань Си пришлось смириться с неизбежным.
Императорские угодья располагались в сорока ли к северу от столицы. На сборы и подготовку ушло два дня, и наконец кортеж выступил в путь.
Во второй день второго месяца сановники и аристократия тронулись в дорогу вместе с новым императором. Вслед за ними, помимо загнанного на охоту словно дичь Нань Си, в состав процессии ворвались и находившиеся под домашним арестом благородная госпожа Ци и благородная супруга Сянь.
Ци Чжань облачился в легкий походный наряд для верховой езды. Сидя верхом на лощеном, с маститой шкурой коне, он подпоясался коротким кинжалом, а за спиной у него висел лук в чехле и колчан со стрелами. Весь его облик излучал удаль и поистине несгибаемую бодрость.
Нань Си же, напротив, по-прежнему кутался в тяжелый лисий тулуп. Белый пух мягко колыхался у его щек при каждом дуновении ветра, а на лице залегла печать долгой неизлечимой болезни.
Он и без того был худ и тонок, а просторный меховой плащ делал его фигуру совсем невесомой — казалось, от малейшего порыва ветра этот хрупкий человек растает без следа.
Благородные наложницы, как и полагалось знатным дамам, ехали в каретах, окруженные со всех сторон охраной в центре охотничьего каравана.
Учитывая особый статус и недуг Нань Си, по всем правилам ему тоже следовало бы двигаться вместе с каретами. Однако Ци Чжань лично вытащил его из инвалидного кресла и, не обращая внимания на сопротивление, посадил верхом на коня.
— Ты… пусти меня вниз!
Припав к конской шее, он испуганно вскрикнул, а голос его дрожал от страха.
Ци Чжань легко вскочил в седло позади него, одной рукой обхватил за тонкую хрупкую талию, а другой натянул поводья. Наклонившись к самому его уху, он с усмешкой произнес:
— Восьмой принц наверняка никогда раньше не ездил верхом и не ведает радости бешеной скачки на свободе. Сегодня я как следует покажу тебе, каково это.
— Не нужно! Отпусти меня вниз!
Нань Си отчаянно сопротивлялся и брыкался, но его жалких сил перед Ци Чжанем было не больше, чем кошачьих царапин. К тому же Ци Чжань и не думал давать ему право выбора: взмахнув поводьями, он пустил коня вперед. Скакун сорвался с места, словно выпущенная из лука стрела, и в считанные мгновения преодолел сотню метров.
Сопровождавшие их стражники тут же пришпорили коней, бросаясь в погоню, а оставшиеся позади сановники и аристократы принялись переглядываться со сложными выражениями лиц, перешептываясь меж собой.
Судя по тому, как новоиспеченный император трясется над этим маленьким принцем, тот и впрямь оказался сущей наложницей-губительницей.
В самом хвосте охотничьей процессии благородная госпожа Ци до боли впилась ногтями в занавеску кареты. Глаза ее покраснели от жгучей ревности, когда она неотрывно смотрела на слившиеся воедино силуэты впереди.
Лишь когда черный конь окончательно скрылся из виду, она с тяжелым стуком отпустила занавеску и рухнула на сиденье.
— Вы сами вынудили меня на это!
Ее покрасневшие глаза наполнились слезами, платок в пальцах с треском разорвался пополам, а во взгляде читалась яростная, осязаемая злоба.
В другой карете благородная супруга Сянь подперла щеку рукой, прикрыв глаза в притворном сне, пока сидевшая рядом пожилая служанка тихонько докладывала ей о том, что происходит снаружи.
Выслушав рассказ, та лишь равнодушно хмыкнула: понятно, мол, даже не открывая глаз — будто ей было совершенно все равно.
Тем временем из-за того, что ноги Нань Си не слушались его, вся тяжесть тела приходилась на седло и грудь Ци Чжаня за его спиной.
Он никогда в жизни не сидел верхом. Строго говоря, если бы Ци Чжань силой не взгромоздил его на коня, он, пожалуй, до конца своих дней не соприкоснулся бы с этим зверем.
Ощущение постоянного покачивания и отсутствия опоры под ногами лишало всякого чувства безопасности. Пейзаж заунывно мелькал по сторонам, в ушах свистел ледяной ветер, и хотя одна рука Ци Чжаня намертво вцепилась ему в талию, Нань Си все равно казалось, что в следующую секунду его сбросит с несущегося во весь опор коня и он расшибется в лепёшку.
Его колотила мелкая дрожь, обе руки судорожно вцепились в рукав Ци Чжаня, а от напряжения он забыл, как дышать.
Если бы не мужская гордость, заставлявшая подавлять ужас, он, пожалуй, уже расплакался бы от страха.
Заметив, как сильно тот испуган, Ци Чжань слегка придержал коня, уменьшая аллюр.
Он подался вперед, заглядывая в побледневшее лицо Нань Си, и непринужденно поддразнил его:
— Неужто до такой степени страшно?
У Нань Си не осталось сил на ответ. Подобно побитому морозом баклажану, он полностью сник и поник.
http://bllate.org/book/34788/4294397
Готово:
