У Цзэ душа в пятки ушла.
«То есть всё на мне держится?!»
У Цзэ казалось крайне странным: Цзоу Яньчэнь вроде бы ничего толком не сделал, но одна его аура замораживала обстановку в доме до состояния ледяной глыбы. По ощущениям — словно троица прогульщиков столкнулась с суровым завучем: тому даже орать не надо, достаточно одного взгляда, чтобы «провинившиеся» втянули головы в плечи.
— Кхм... Пап, мам... Может, позавтракаем? — подал голос У Цзэ, пытаясь выразительно взглянуть на родителей.
Шэнь Цюфан с полуслова поняла его знак. Мысленно повторив про себя текст, подготовленный сыном, она повернулась к Цзоу Яньчэню и ласково заговорила:
— Я не слишком сильна в кулинарии, разве что пшённая каша удаётся. Мы столько лет жили вдали друг от друга, ты ведь ни разу не пробовал маминой каши... Вот я и решила сварить её на днях, проверить, понравится ли тебе. Правда, не думала, что буду вставать так поздно несколько дней подряд.
Тётушка Сунь, которой сценария не досталось, проходя мимо, вдруг ощутила прилив актёрского вдохновения и с ходу включилась в постановку:
— Да где же поздно, госпожа! Вы каждый день в шесть утра уже на ногах, просто молодой господин Чэнь уходит ещё раньше. А сегодня вы и вовсе в четыре часа поднялись, кашу варили да в гостиной ждали!
Няня с улыбкой добавила:
— Вам бы потом подняться к себе да прилечь, отдохнуть немного.
— А я больше всего люблю мамину пшённую кашу, сколько просил — ни разу не сварила! В прошлый раз только делала, когда у меня жар был, — тихонько пробормотал У Цзэ, изображая обиду.
Шэнь Цюфан слегка нахмурила изящные брови:
— Сяо Цзэ, что ты такое говоришь? Ты упрекаешь меня в том, что я плохо к тебе отношусь?
— Я не говорю, что плохо! Просто ты вечно к нему благоволишь. Стоило ему вернуться, и я тебе больше не нужен!
Словесная перепалка вспыхнула мгновенно.
Шэнь Цюфан принялась отчитывать его строго по роли:
— Сяо Цзэ, во что ты превратился?! Неужели ты не понимаешь? Мы растили тебя, вложили столько сил и души! Но Яньчэнь — совсем другое дело. Мы не могли о нём заботиться, мы перед ним в долгу!
— Тогдашнее происшествие — не твоя вина, но ты занял место моего сына в нашей семье. Мы тебя лелеяли и баловали, а как твои родители относились к моему мальчику?!
— Он с восьми лет был в приюте, столько горя натерпелся! А я всего лишь сварила ему кашу, и ты уже устраиваешь сцены из глупой ревности?!
— Да, я ревную! Вы вообще обо мне не думаете! Налила каши в одну-единственную пиалу — только для него, а мне шиш! — У Цзэ вошёл в раж, выплёскивая «накопившуюся горечь». — И когда одежду покупали! Ему за раз десяток вещей взяли, а про меня даже не вспомнили! Вы с папой лицедеи! Вам нужен только родной сын, а меня вы больше не любите!
Доведя сцену до кульминации, У Цзэ сорвался с места и выкрикнул эти слова с полным отчаянием в голосе.
Затем Шэнь Цюфан, как и полагалось по сценарию, должна была закрыть лицо руками и зарыдать, а У Гуйфэн — с грохотом швырнуть палочки на стол. У Гуйфэн грохнул с такой силой, что одна из палочек отскочила и упала на пол.
Не только Шэнь Цюфан с У Цзэ вздрогнули от неожиданности, но и сам глава семейства оторопел. Он отродясь ни на кого не повышал голос, а этот трюк с палочками они с женой долго репетировали в спальне и прокручивали в голове. В репетициях палочки ни разу не падали — похоже, сработал эффект полного погружения.
— У Цзэ! Извинись перед матерью! — гаркнул У Гуйфэн.
Сцена достигла апогея, но перед У Цзэ встало непреодолимое препятствие. По сценарию ему следовало пролить крокодиловы слёзы и, всхлипывая, упрямо выдать: «Не буду!».
Вот только... слёзы категорически отказывались течь.
У Цзэ ждал подвоха от матери, ждал провала от отца, но никак не рассчитывал, что подведёт сам себя.
«Если сейчас сунуть руку в карман и больно ущипнуть себя за бедро... это будет слишком заметно?»
Он решил краем глаза проверить Цзоу Яньчэня — вдруг тот снова витает в облаках? Если да, то можно и ущипнуть.
Однако украдкой брошенный взгляд наткнулся прямо на пару смоляно-чёрных, внимательных глаз. От неожиданности сердце У Цзэ ёкнуло, и он тут же отвёл взор.
Чёрт! Кажется, сегодняшняя драма удалась на славу: Цзоу Яньчэнь следил за спектаклем во все глаза и отвлекаться явно не собирался.
Вот только как заплакать-то?!
— У Цзэ, я сказал: извинись перед матерью! — видя, что сын застыл, повторил У Гуйфэн, намекая, что пора подавать реплику.
— Я...
— Садись и ешь, — ровным тоном произнёс Цзоу Яньчэнь.
Актёр без роли, не читавший сценария, бесцеремонно забрал инициативу в свои руки.
Шэнь Цюфан и У Гуйфэн переглянулись с немым вопросом к У Цзэ: «Спектакль ещё не окончен, финальные слова не сказаны... Продолжаем?»
— Тётушка Сунь, принесите господину У другие палочки.
Разборки с самого утра явно досаждали Цзоу Яньчэню. Он слегка нахмурился, и в его голосе проскользнуло откровенное раздражение. У Цзэ даже не пришлось ничего отвечать: супруги моментально вышли из образа. Боевой пыл улетучился, и они вновь превратились в тихих, шелковых кошечек.
За столом сидели четверо. Двое уткнулись в тарелки, один спокойно уплетал завтрак, и лишь У Цзэ продолжал стоять.
Вставал-то он эффектно, но теперь одиноко возвышался посреди комнаты, чувствуя себя полным идиотом. Но если послушно сесть обратно — не сочтут ли это за струсость?
— Тётушка Сунь, захватите ещё пустую пиалу, пожалуйста.
— А, да, сейчас, молодой господин! — перепуганная странной атмосферой няня Сунь сорвалась в кухню.
Тётушка Сунь прослужила у семьи У много лет. В старой усадьбе она всегда обедала отдельно, но когда переехала с Шэнь Цюфан на виллы Цзяннань, хозяйка стала сажать её за общий стол. Теперь же, с возвращением Цзоу Яньчэня, домочадцы ещё не изучили его нрава и не знали, понравится ли ему соседство с прислугой, а потому звать няню перестали. Тётушка Сунь, будучи человеком понятливым, в последние дни уходила обедать в кухню вместе с Ли Жуй.
У Цзэ помедлил ещё пару секунд. Раз Цзоу Яньчэнь попросил пиалу, значит, сменил тему, а предыдущий инцидент исчерпан. Если сесть сейчас, это не будет выглядеть как подчинение, да и лицо удастся сохранить.
Разобравшись с логикой, У Цзэ молча опустился на стул и сделал глоток молока.
Поскольку Цзоу Яньчэнь перебил представление, нить повествования оборвалась. К тому же... У Цзэ взглянул на родителей, снова съёжившихся до размеров перепёлок. Эти двое актёров окончательно выбыли из строя.
Сегодняшний сценарий сработал куда хуже предыдущего. Завершив завтрак, нужно будет провести работу над ошибками.
— Вот ваша пиала, молодой господин.
Тётушка Сунь собиралась поставить её перед Цзоу Яньчэнем, но тот заранее отложил палочки и протянул руку.
— Спасибо.
Опустив взгляд, У Цзэ недоуменно хлопал ресницами. Зачем Цзоу Яньчэню пиала?
Пшённая каша в кастрюле выварилась до густоты. Цзоу Яньчэнь взял половник, и его рука с пиалой оказалась прямо перед носом У Цзэ.
Рукава рубашки Цзоу Яньчэня были дважды подвёрнуты, обнажая крепкие предплечья. У Цзэ невольно засмотрелся.
«Коже что-то не хватает... Ах да, наручных часов. Будь на запястье те самые часы, выглядело бы идеально».
Заметив, в каком виде Цзоу Яньчэнь спустился к завтраку, переродившийся У Цзэ даже без лишних раздумий понял: тот собирается в компанию.
В первый раз.
Этот костюм стоил больше ста тысяч юаней — для обычного человека сумма приличная, но для наследника корпорации выходило как-то бедновато, к тому же сшит он был не по индивидуальному лекалу. Наручные часы за миллион с лишним сами по себе были не бог весть какими дорогими по меркам олигархов, но в сочетании с костюмом мгновенно придали бы образу аристократизм.
Вообще, если подумать, всё, что сейчас принадлежит У Цзэ, изначально предназначалось Цзоу Яньчэню: и семья, и безбедная жизнь...
Но... Чёрт возьми, это же его зарплата за сорок семь с лишним лет!
К тому же он уже взял деньги у Хань Лянсюаня.
Отдать часы обратно — жаба задушит так, что ни есть, ни спать не сможешь. Но и оставить у себя... совесть начинает потихоньку скрести.
«Совесть против сорокасемилетней зарплаты...»
У Цзэ молча опустил голову.
Да ну её, эту совесть! На кой чёрт ему балласт, тормозящий жизненный прогресс? Деньги явно милее!
И чего Цзоу Яньчэнь так долго возится с этой кашей? Вытянул руку, ни яйцо варёное взять, ни к закускам дотянуться...
Точно красуется! Ещё и пиалу нарочно проносит перед самым его носом, а аромат пшённой каши так и дразнит аппетит!
Если секундой ранее У Цзэ ещё сомневался, то теперь убедился на все сто: этот гад Цзоу Яньчэнь окончательно потерял человеческий облик, потому что аккуратно опустил пиалу... прямо возле руки У Цзэ!
Откровенная показуха! Насмешка победителя над побеждённым! Презрение любимчика к отвергнутому ребёнку!
У Цзэ стиснул зубы и отточенным щелчком указательного пальца слегка отодвинул пиалу в сторону.
В рабочей программе «Группа компаний У» начало дня значилось в девять тридцати утра, а дорога отсюда занимала полчаса.
Цзоу Яньчэнь бросил взгляд на время, погасил экран телефона и уже собирался встать, как заметил медленно отползающую пиалу. Изящный, словно выточенный из нефрита палец орудовал настолько осторожно, что, если не присматриваться, подвоха можно было и не заметить.
Он перевёл взгляд на хозяина пальца, но ничего не сказал и двигать пиалу назад не стал.
— Кхм... Сяо Цзэ, вообще-то это молодой господин Чэнь тебе каши налил, — не выдержала тётушка Сунь, едва не сгоравшая от досады.
У Цзэ, мысленно поливавший Цзоу Яньчэня последними словами:
«???»
Он недоумённо поднял голову и обнаружил, что няня Сунь, Шэнь Цюфан и У Гуйфэн смотрят на него в три пары глаз с абсолютно одинаковым выражением на лицах: «Ну что за непутёвое дитя!».
У Цзэ уставился на Цзоу Яньчэня и, не веря собственным ушам, ткнул пальцем себе в грудь:
— Ты... мне налил?
Троица зрителей мгновенно перевела взоры на Цзоу Яньчэня. Им безумно хотелось схватить его за плечи и заорать: «Да признайся ты уже!».
Цзоу Яньчэнь посчитал их реакции странными, но возражать не стал:
— Угу.
У У Цзэ отвисла челюсть, а в голове пронеслось не менее сотни крепких «мать твою!». Он с трудом сглотнул, глядя на Цзоу Яньчэня, и мысленно задался вопросом: уж не вселился ли в этого типа бес?
Перед ним стояла вовсе не пиала. Это была золотая чаша! А рядом сидел не сводный брат, а гарант беспечной жизни и персональный банкомат на веки вечные!
Раньше У Цзэ планировал накопить денег и удрать, но теперь его освятила гениальная мысль... А ведь можно просто крепко вцепиться в бедро Цзоу Яньчэня!
Судя по вчерашним и сегодняшним событиям, цель казалась до смешного простой.
Тот делится с ним одеждой, накладывает кашу... Сделать так, чтобы в будущем Цзоу Яньчэнь содержал своего бесполезного младшего братишку — да раз плюнуть!
У Цзэ едва не расплакался от досады на самого себя. Захотелось отлупить себя по бёдрам: почему в прошлой жизни он не додумался прикинуться бедняжкой?! К тому же его сценарий едва начался, а эффект уже настолько потрясающий?!
Время шло, а У Цзэ всё так же сидел с распахнутыми глазами, указывая пальцем на себя.
Его ясные, словно звёздное небо, глаза были расширены до предела. Выглядело это бесспорно красиво, но невероятно наивно и мило.
Пиджак Цзоу Яньчэня висел на спинке соседнего стула. Потянувшись за ним, он бросил ровным тоном:
— Ешь нормально.
Крепкое предплечье снова мелькнуло перед глазами.
— Погоди секунду! — У Цзэ выпустил из рук недоеденную булочку и вылетел из-за стола, устремившись на второй этаж с быстротой молнии.
Цзоу Яньчэнь:
«???»
Старавшиеся не отсвечивать Шэнь Цюфан и У Гуйфэн:
«???»
http://bllate.org/book/34786/4439031
Готово:
