Не прошло и года, как бывший заведующий учебной частью Цзяннани Фэн Юй снова совершил преступление, приняв взятку. Его лишили должности и этапировали в столицу под стражу. Дело это повлекло за собой самые широкие последствия, и многие дававшие взятку лишились ворованных ученых степеней.
Оба этих события потрясли весь императорский двор и всю страну.
Влияние приближенных Наследного принца в Цзяннани можно было назвать подорванным в самом корне. С тех пор они лишились части своих главных кошельков и грозного пера, из-за чего в дальнейшей борьбе стали постепенно встречать все больше препятствий.
Лэ Си, которому было известно будущее, связал все воедино и в тот же миг понял, что сейчас он столкнулся как раз со слиянием этих двух дел.
Ли Лоучэн и Фэн Юй изначально были одной кликой. Попросить об удобстве единомышленника-коллегу и украсть для собственного сына ученую степень цзеюаня — в этом не было ничего особенного.
Имя Ли Цзыхао в списках цзеюаней не аннулировали лишь потому, что оно уже не имело никакого значения и никому было не интересно.
Сращивание политики и литературы — дело не новое.
Лэ Си удивляло лишь то, что верхушка айсберга столь грандиозного дела предстала перед ним самим, а он в прошлой жизни попросту упустил это из виду.
Хотя у него не было звания цзеюаня, в прошлой жизни Лэ Си не придавал этому особого значения, потому что верил в собственный талант и в то, что впереди его ждет широкий мир, позволив в итоге Ли Цзыхао отправиться в ссылку с титулом цзеюаня.
С юношеских лет он следовал за Цяо Муяо, тянулся за ним, но по молодости и наивности не умел как следует разглядеть те великие дела, что этот благородный мужчина вершил втайне. А когда в дальнейшем его мысли созрели и он научился видеть насквозь человеческие чувства, холод и тепло, интриги и расчеты, уже не довелось хорошенько оглянуться назад и поразмыслить о прошлом.
Лэ Си молчал слишком долго, выражение лица ректора Ци испортилось, а Цзи Чувэнь в спешке толкнул Лэ Си локтем в бок.
Лэ Си словно очнулся от сна, украдкой бросил взгляд наверх и увидел, что у Цяо Муяо были бледные губы, а сидел он с отрешенным и праздным видом, совершенно не походя на великого мастера, который держит в руках все нити игры.
Лэ Си слегка пошевелил кадыком и звонким голосом произнес:
— Академия — это обитель очищения сердца и стремления к знаниям. Я несовершенен и даже не смог проявить почтение к наставникам и укрепить согласие среди соучеников. Во всем виноват я, Лэ Си.
Ни в чем не оправдываясь, он оправдал себя во всем, и уровень рассуждений сразу стал совсем иным. Слова Лэ Си в полной мере отражали его безупречные моральные устои, превращая очернительство и доносы Ван Чэня в чистой воды шутку.
Мутные глаза ректора Ци блеснули. На самом деле ему вовсе не хотелось разбираться с внутренними распрями на глазах у Князя Сюань: шум и гам выглядали неподобающе, а обучающиеся юноши должны сохранять благородную сдержанность.
Назло ему Ван Чэнь не проявил сообразительности и глупо счел, что Лэ Си спасовал, после чего с усмешкой бросил:
— То-то же…
Только что прояснившееся лицо ректора Ци снова потемнело, и он оборвал Ван Чэня:
— Дерзко! Как вы смеете вести себя столь вольно перед Князем Сюань? Полагаю, вы все только и делаете, что затеваете ссоры и чините беспорядки. Присутствующие здесь студенты, за исключением Лэ Си и Цзи Чувэня, пусть перепишут по десять раз Да Сюэ и Чжун Юн и завтра сдадут наставникам.
Вся эта компания Ван Чэня остолбенела, но смелости возражать ни у кого не нашлось.
— Чего стоите, расходитесь, — сурово приказал ректор Ци, а затем обернулся к Князю Сюань и учтиво произнес: — Прошу прощения, что ван стал свидетелем столь неловкой сцены.
— Что вы говорите, ректор, — поднялся с места Цяо Муяо. — Студенты усердно учатся, и время от времени подобные обмены мнениями вполне естественны.
Цяо Муяо полуприкрыл свои фениксовы глаза с ленивым и равнодушным выражением и незаметно бросил на Лэ Си еще один взгляд: этот только что проявивший непоколебимую праведность студент и впрямь словно царапнул что-то у него на сердце.
Князь Сюань Цяо Муяо покинул помещение в сопровождении ректора Ци.
— Ишь как притворяется, — выдал Ван Чэнь лишь тогда, когда все удалились.
Цзи Чувэнь вовсе не собирался оставаться в дураках и бесцеремонно парировал:
— Время уже к вечеру, вместо того чтобы тратить здесь минуты попусту, шел бы лучше в комнату да лишний иероглиф переписал.
Лицо Ван Чэня то бледнело, то зеленело. Ли Цзыхао тоже посчитал, что потерял лицо, и, взмахнув рукавом, удалился. Зачинщики ссоры разбежались кто куда.
На месте остались лишь прогуливающиеся и беседующие Лэ Си и Цзи Чувэнь.
— Юньань, меня не покидает мысль, что с результатами провинциальных экзаменов что-то не так. Разве хоть в один из обычных дней сочинение Ли Цзыхао могло превзойти твое?
Когда все разошлись, Цзи Чувэнь все равно остался при своем мнении.
— Чувэнь, — Лэ Си приложил палец к губам. — Будь осторожен в словах, собственная жизнь и судьба — не шутки.
Цзи Чувэнь ничего не понял, его зрачки чуть расширились, и он озадаченно спросил:
— Что ты имеешь в виду? Неужели у тебя есть какие-то догадки?
— Какие у меня могут быть догадки, — отмахнулся Лэ Си, переводя тему, и, прикрыв рот рукой, сладко зевнул. — Братец, я целый день провел в дороге и безумно устал. Давай-ка зайдем внутрь и отдохнем, а завтра мне еще нужно нанести визит наставнику Шэню.
— Ну ладно уж.
Цзи Чувэню пришлось подавить охватившее его смятенное недоумение.
Тем временем в Утунъюане.
У Цяо Муяо были выразительные брови мечом с четко очерченными изломами, а в глазах, черных как смола, таилась едва заметная улыбка:
— Благодарю за труд, ректор, что провели меня.
На лице Ци Су держалась улыбка:
— Что вы, князь, к чему эти церемонии. Позвольте узнать, будут ли у Князя Сюань еще какие-либо распоряжения?
По правде говоря, Ци Су немного робел перед этим высоким и красивым молодым Князем Сюань. И хотя Цяо Муяо держался просто и непринужденно, незримая аура человека, прошедшего через кровь и железо, все же несколько диссонировала с атмосферой академии.
Цяо Муяо покрутил на пальце нефритовое кольцо-перстень:
— В Цзяннани множество академий, но Академия Чжиу среди них — главная, обладающая глубокими традициями. Слышал, что всё благодаря тому, что почтенный старец Цзян Юйчжэ все эти годы не покладая рук трудился над упорядочением канонов и изучением истории, накопив немало древних сочинений, канонов, исторических трактатов и преданий. Изо всех сил восхищаюсь этим.
Столкнувшись с тем, что Князь Сюань в каждой третьей фразе упоминает Старца Цзян, Ци Су почувствовал, как у него разболелась голова, и, найдя озарение, перевел тему:
— Ваша светлость незаслуженно хвалит нас. Быть может, завтра старик отведет вас в Книгохранилище осмотреться?
Заметив, что ректор Ци клюнул на удочку, в глазах Цяо Муяо на мгновение мелькнул проницательный блеск, и он с виду обреченно кивнул:
— Пожалуй. Только вот Бэнь-ван собирается погостить на горе несколько дней, разве ж можно изо дня в день утруждать ректора? Скажите, найдется ли в академии выдающийся студент, хорошо знакомый с Книгохранилищем?
Ци Су только и мечтал пореже видеть Князя Сюань, поэтому тут же ухватился за его, возможно, сказанные из простой вежливости слова и ответил:
— Благодарю князя за проявленное сочувствие. Я и впрямь стар, но есть у нас один студент по имени Лэ Си, он в совершенстве владеет канонами и преданиями. Почему бы не поручить ему сопровождать вас?
Почему же ректор Ци упомянул именно Лэ Си? Разумеется, потому что Цзи Чувэнь был прав: Лэ Си и впрямь являлся лучшим среди студентов, и ректор Ци поспешил выставить напоказ гордость академии.
— Лэ Си? — Цяо Муяо намеренно не соглашался сразу.
— Вы ведь только что видели его — тот самый образованный и разумный студент с благородной внешностью.
Ци Су торопился поскорее сбыть с рук Лэ Си.
— Ну хорошо тогда.
Цин Мин проводил до ворот чувствовавшего себя необычайно легко ректора Ци, видя, как тот на ходу отдает распоряжение слуге немедленно бежать и известить Лэ Си.
http://bllate.org/book/34758/4290906
Готово:
