Его голос был негромким, в больнице стоял небольшой шум, и Цзи Тун не расслышал, уловив лишь обрывки слов вроде «второй этаж» и «процедурная».
— Хорошо, спасибо. — Гу Линь повесил трубку и вернулся на своё место.
Несмотря на привычную суету вокруг, Цзи Тун вдруг почувствовал необычайную тишину — тишину столь оглушительную, что он не знал, куда деться от этого дискомфорта.
Цзи Тун никогда бы не подумал, что однажды между ним и Гу Линем возникнет неловкость.
В этот момент сказалось то, что лекарства были приняты натощак и вливались на фоне слабости: у Цзи Туна тяжело подкатил к горлу ком, и прежде чем он успел опустить голову —
— Тошнит?
Гу Линь неизвестно когда оказался прямо перед ним. Присев на одно колено, он протянул длинную руку, вытащил отставленный в сторону мусорный ведро и поставил перед Цзи Туном, в таком положении поднимая на него глаза.
Цзи Тун: «…»
Как же всё достало.
Цзи Тун из последних сил подавил подступившую тошноту.
Он не мог разобраться в собственных чувствах: то ли его угнетало то, что Гу Линь по-прежнему с полувзгляда угадывал его привычки и делал вид, будто ничего не изменилось, то ли то, что Гу Линь пытался вести себя «как ни в чем не бывало», не объяснившись ни единым словом.
Прошло полгода.
С какой стати всё должно быть «как ни в чем не бывало»?
Он назло пойдет наперекор Гу Линю.
Не произнеся ни звука, Цзи Тун резким движением отвернулся влево.
И вовсе он не собирался блевать.
Гу Линь молча понаблюдал за ним секунду, наклонился и передвинул мусорное ведро из центра влево.
Цзи Тун снова отвернулся.
Пальцы Гу Линя едва заметно шевельнулись, и ведро вновь сменило положение.
Цзи Тун закусил удила и снова повернул голову.
Мусорное ведро снова переместилось.
После нескольких таких перекладываний туда-сюда раздался тихий стук — ведро аккуратно опустили на пол.
Раздался бесстрастный голос Гу Линя:
— Цзи Тун.
Названный по имени едва заметно вздрогнул.
Он еще смеет звать его?
Этот ублюдок вообще смеет повышать на него голос?!
Цзи Тун ощутил, как волна гнева подкатила от желудка прямо к голове, резко повернул голову, собираясь высказать всё, что думает —
— Опять капризничает? Ты уговори его парой слов.
Сбоку неожиданно раздался мягкий, успокаивающий женский голос.
Цзи Тун замер и невольно перевел взгляд.
Тот самый малыш в костюме пингвинёнка сейчас вовсю ерзал на коленях у отца. Видимо, чувствовал он себя скверно, сотрудничать категорически отказывался, и лекарство никак не удавалось влить: когда ложку подносили слева, он отворачивал голову вправо, когда справа — поворачивал влево.
— Когда болеют, все вредничают, — приговаривала молодая мама, остужая кипяток. — Ты возьми на руки, поукачивай.
Отец, не зная, что и делать, подхватил малыша, принялся целовать в лоб и без конца повторять: малыш, малыш, малыш.
Ребёнок успокоился.
Молодая мама, остудив воду, как раз повернула голову и бросила взгляд на то самое мусорное ведро.
Цзи Тун тоже внезапно и без всяких причин умолк.
Молодой отец продолжал суетливо успокаивать сына.
Гу Линь уже легко скользнул взглядом по той стороне и отвёл глаза.
— Тошнить всё еще хочется?
Цзи Туну больше не хотелось блевать, но это вовсе не значило, что инцидент исчерпан.
Нынешнее обращение Цзи Тун расслышал отчетливо.
Уставившись на мусорное ведро, словно боясь, что соседи услышат, он тихо, но твердо произнес:
— Чего это ты раскомандовался?
— И еще смеешь на меня повышать голос.
Чем больше Цзи Тун говорил, тем сильнее закипал, внутри у него всё буквально бурлило.
— Гу Линь, я тебе вот что скажу.
— Я терпеть тебя не могу.
Гу Линь неотрывно смотрел на него. Время словно растянулось до бесконечности, хотя прошло, пожалуй, всего секунду-две.
— Никто на тебя не повышал голос. — Гу Линь поднял руку и заново подоткнул сползшее до половины плеча одеяло Цзи Туна.
— Можешь сердиться на меня, можешь злиться, — Гу Линь сделал короткую паузу. — Можешь ненавидеть.
Возможно, слово «ненавидеть» оказалось слишком эмоционально заряженным, но Цзи Тун наконец поднял на него взгляд.
Он услышал последнюю фразу Гу Линя:
— Только не изводи себя.
Свет больничных ламп холодного белого оттенка падал на лицо Гу Линя; парень по-прежнему стоял на коленях, не шевелясь ни на дюйм.
Цзи Тун смотрел на него свысока.
Фраза «не изводи себя» казалось, всё еще звучала эхом где-то возле уха.
Цзи Тун опустил глаза, ничего не отвечая, но весь его боевой настрой испарился.
Напряженные плечи опали, с бесстрастным лицом он откинулся на спинку стула и перевел взгляд с Гу Линя обратно на мусорное ведро, словно собирался прожечь в нем дыру.
Гу Линь протянул руку и задвинул ведро в пустое пространство под сиденьями.
Цзи Тун: «…»
Теперь ему и на мусорное ведро смотреть нельзя?
Цзи Тун уже был готов оставить его в покое, но его эмоции вновь вспыхнули с прежней силой.
В голосе Гу Линя наконец прорезались живые нотки — он больше не мог скрывать беспомощность.
— Разве ты не говорил, что глаза болят?
— …
Сказал столько всего, а запомнил только эту фразу?
— А я еще говорил, чтобы ты убирался. Послушал? — бросил Цзи Тун.
Он делал это намеренно.
Цзи Тун знал, от каких слов Гу Линя коробит, и специально цеплял его именно ими.
Цзи Тун наивно полагал, что если Гу Линь почувствует себя неуютно, ему самому станет легче.
Но нет.
Жар отступал, а обида в молчании разгоралась лишь сильнее.
…Какое у Гу Линя было выражение лица?
Будто это он сам над ним издевается.
— Тут полно народу, — наконец вымолвил Цзи Тун. — Хватит стоять на коленях, садись рядом.
Гу Линь подчинился.
Губы Цзи Туна слегка побледнели, он чуть приподнял подбородок и принялся неотрывно следить за каплями лекарства, равномерно падавшими в капельницу, упрямо пересчитывая их, как пингвинов на термометре.
Досчитав до десятой капли, он заговорил:
— Что спрошу — на то и отвечаешь. Лишнего не болтай: я не спрашивал — молчи.
— Угу.
— Когда вернулся?
— Седьмого вечером.
— А-Юань говорил, что ты в списке девятой вычислительной.
— Угу.
— Девятая вычислительная — это совмещенный поток финансов и информатики, туда без олимпиад и целевых не берут. Как ты туда попал?
— По общему конкурсу.
Прекрасно.
Цзи Тун потратил уйму сил, чтобы удержаться и не пустить в ход кулаки.
Добровольно отказаться от льготного поступления и заявить о сдаче обычного экзамена гаокао.
У него что, голова отбитая?!
Цзи Тун мысленно разделил свой гнев на четыре-пять частей и выпускал по капле, чтобы хоть как-то подавить желание разобрать Гу Линя на запчасти.
— Где сдавал экзамены?
— В Цзянчэне.
В Цзянчэне?
Цзи Тун помнил, что дом бабушки Гу Линя находился как раз в Цзянчэне, дождливом южном городе.
Вот почему его не могли найти.
Так далеко от Аньцзина.
Стоило дойти до этого места, как у Цзи Туна снова вспыхнула ярость.
Он крепко зажмурился, опасаясь, что услышав еще что-нибудь столь же оглушительное, подскочит, сорвет флакон с 및 штатива и огреет им Гу Линя по голове, и решил начать с чего-нибудь полегче.
— Почему не явился на зачисление вовремя?
Молчание.
Снова молчание.
Брови Цзи Туна постепенно сошлись на переносице.
Неужели этот вопрос настолько сложно выговорить?
Что, сложнее, чем про «общий конкурс»?
— Отвечай, — губы Цзи Туна сжались в тонкую линию.
Гу Линь наконец заговорил:
— Кое-что случилось.
Его голос прозвучал очень тихо.
Это походило на ответ, но вместе с тем — ничуть. Настолько расплывчато, будто простая отговорка, но Цзи Тун неожиданно замер.
Едва слова Гу Линя стихли, он резко повернул к нему голову.
— Что случилось?
— Сиди ровно, опять игла выскочит? — у Цзи Туна от природы были тонкие вены, и как-то раз в старшей школе во время капельницы в медпункте он из-за излишней вертлявости выдернул иглу, из-за чего рука опухала до самого вечера.
Встретившись с ним взглядом, Гу Линь согнул палец и отодвинул в сторону трубку капельницы, которую прижал Цзи Тун, после чего добавил так, словно речь шла о пустяке:
— Дома нужно было кое с чем разобраться.
Цзи Тун машинально провел языком по губам.
Это была его привычка в моменты тревоги, и Гу Линь прекрасно её знал.
— Дядя с тетей приболели? — с сомнением спросил он.
— Нет, — на этот раз Гу Линь ответил без заминки. — У них всё хорошо.
Гу Линь не стал бы лгать в подобных вещах.
В таких семьях, как у них, временами действительно возникали дела, требующие вмешательства.
Цзи Тун немного успокоился и продолжил расспросы.
— Мин Ин говорил, что ты подавал заявку на аренду жилья вне кампуса. Где живешь?
Он помнил, что особняк семьи Гу в Аньцзине находился далеко от Аньского университета, в районе Бэйшань, и на машине туда ехать больше трех часов.
Цзи Тун ожидал услышать названия вроде «Сихайвань» или «Цзиньюань №1», но вместо этого услышал:
— В «Баньдао».
— Чего? — Цзи Тун замер и с недоверием переспросил. — Баньдао? В апартаментах «Полуостров»? Возле Аньского университета?
— Угу.
— …
Апартаменты «Полуостров» представляли собой жилой комплекс квартирного типа неподалеку от Аньского университета. Построен он был относительно недавно, дома стояли новенькие, но из-за обилия малогабаритных студий на рынке спросом не пользовались, а для студентов стоили дороговато, поэтому жильцов там обитало немного.
— Зачем тебе понадобилось покупать жилье на «Полуострове»?
У Цзи Туна, получавшего двойную специальность по архитектуре, взыграла профессиональная гордость: оценив планировку «Полуострова», он пришел к выводу, что с точки зрения срока аренды земли, функционала, стандартов строительства и ограничений на продажу это был далеко не лучший выбор.
Гу Линь выразился лаконично:
— Снимаю.
Цзи Тун: «…»
У Цзи Туна оставалась еще тысяча вопросов. Пробелы за минувшие полгода напоминали рыбацкую сеть, полную дыр: на каждое сказанное Гу Линем слово приходилось одно пойманное, но ускользало по-прежнему гораздо больше.
Цзи Тун понимал, что за один вечер разобраться во всем не удастся.
Поэтому он решил сначала прояснить самые «неважные» детали.
Например.
Цзи Тун снова невероятно непринужденно повернул голову:
— Кстати, та девочка по прозвищу Пшеничка, что кричала тебе тогда в школе — она кто…
— Дзинь.
Телефон Гу Линя завибрировал.
Цзи Тун: «…………»
Если ты сейчас сбросишь звонок и объяснишь мне, кто такая эта Пшеничка, всё еще можно исправить, тебе лучше —
— Я отвечу на звонок, ладно?
— А ну сбрось!
Бесит до смерти.
http://bllate.org/book/34757/4290779
Готово:
