— Эй! С вами всё в порядке? — крикнул Лу Ли, подхватывая полы длинного халата.
Он поспешил к незнакомцу, но даже когда подбежал вплотную, тот не шевельнулся.
Вблизи незнакомец казался ещё крупнее. Даже распростёртый на снегу, он поражал своим ростом. Издалека Лу Ли почудилось, будто голова мужчины лежит в луже крови, но это оказалось лишь обманчивым углом зрения — тёмное пятно расплылось в шаге от него. Тем не менее ладони и волосы незнакомца были испачканы красным, так что судить о его состоянии пока не следовало.
Мужчина обладал резкими, волевыми чертами лица, густыми бровями и на удивление длинными ресницами. От него веяло суровой, зрелой силой.
— Очнитесь... — Лу Ли опустился рядом с ним на корточки и осторожно коснулся его плеча.
Сквозь плотную ткань одежды проступило живое тепло. Юноша облегчённо выдохнул: жив.
Лу Ли не знал боевых искусств и думал лишь о спасении человека, а потому не заметил, что пальцы незнакомца сжаты в кулак, скрывающий острый ивовый клинок. Стоило юноше сделать хоть одно неверное движение, и тонкая сталь мгновенно оборвала бы его жизнь.
Мужчина не шевелился. Обеспокоенный Лу Ли протянул руку к его лицу, чтобы проверить дыхание.
Но не успели его пальцы приблизиться, как незнакомец внезапно открыл глаза.
Взгляд незнакомца оказался бездонным и тёмным, точно ночное небо над далёкими перевалами. Когда он равнодушно посмотрел на юношу, у Лу Ли сжалось сердце. Юноша испуганно отдёрнул руку и, запинаясь, пробормотал:
— С... с вами всё хорошо? Зима ведь на дворе... Нельзя лежать на сырой земле, простудитесь.
Разрез его глаз был узким, а низкие, близко расположенные к векам брови делали взгляд глубоким и на редкость притягательным. Смотри такой человек на кого-то молча, в его глазах должна была сквозить чувственная сосредоточенность, подобно чарующему взору столичных лицедеев. Но этот мужчина был другим. В его сосредоточенности не чувствовалось и капли нежности — лишь опасная, хищная острота. Казалось, он наметил жертву и в следующее мгновение бросится на неё.
Внутри у Лу Ли всё так и замерло. Справившись с секундным испугом, он обезоруживающе улыбнулся и мягко заговорил:
— Меня зовут Лу Ли. Я гулял на вершине горы, а по дороге назад заметил вас. Подумал, стряслось чего... Вы не ранены?
Мужчина наконец заговорил.
— Ты сказал... Лу Ли? — переспросил он.
Голос незнакомца, глубокий и низкий, прозвучал неожиданно красиво, заставив вспомнить бархатный рокот струн.
— Да! А как ваше имя? — Лу Ли чуть склонил голову набок.
Незнакомец промолчал. В его глазах отразилась целая гамма чувств: растерянность, изумление и глухая настороженность. Словно взвешивая что-то, он медлил с ответом.
Лу Ли покосился на темневшее неподалёку пятно крови, затем снова перевёл взгляд на мужчину. В голову сама собой пришла мысль, до нелепости похожая на завязку какого-нибудь дешёвого романа. Юноша потрясённо округлил глаза.
«Да быть того не может...»
Он помахал ладонью перед лицом мужчины.
— Вы меня хорошо видите? Голова не болит?
Мужчина продолжал молчать, словно погрузившись в собственные мысли.
— Вы... — Лу Ли нерешительно замялся. — Неужели ударились головой и ничего... не помните?
Взгляд мужчины на мгновение дрогнул, подёрнувшись едва заметной грустью.
Неужели угадал?
Лу Ли тоже приуныл. Что теперь делать с тем, кто лишился памяти?
— Так или иначе, лежать здесь нельзя. Давайте помогу подняться.
Лу Ли обхватил его за широкие плечи, помогая сесть. В этот момент из-под пазухи незнакомца выскользнула и упала на снег нефритовая подвеска.
Подвеска оказалась круглой, глубокого зелёного цвета, с чистым влажным блеском. Лу Ли не смыслил в полудрагоценных камнях и не взялся бы судить о стоимости вещицы, но выглядела она как чрезвычайно тонкая работа. К тому же вырезанные на ней иероглифы были ему знакомы.
— Чжао... Чжу? Вас зовут Чжао Чжу? — Лу Ли подобрал вещицу и с надеждой взглянул на мужчину. Наконец-то появилось хоть какое-то имя!
Он протянул находку мужчине. От долгого пребывания на морозе кончик носа у Лу Ли слегка порозовел, а пальцы побелели, но это не мешало ему сиять искренней, обезоруживающей улыбкой. Чуть показавшиеся острые зубки придавали ему совсем юный, простодушный вид.
Он не заметил, как за его спиной с четырёх сторон соткались бесшумные тени. Четверо мужчин в чёрных одеждах, сжимая в руках оружие, стремительно летели по заснеженному склону. Они ступали столь легко, что на белом покрове не оставалось и следа.
Чжао Чжу принял нефрит. Чуть прикрыв веки, он спрятал промелькнувший в глазах интерес.
— Знакомо?
Лу Ли качнул головой:
— Нет, впервые слышу.
Чжао Чжу прикрыл рот ладонью и негромко кашлянул. Когда он снова посмотрел на юношу, его лицо казалось предельно серьёзным.
— Мне оно тоже ничего не говорит. Быть может, это моё имя. А может, я просто подобрал чужую вещицу.
— Значит, и впрямь потерял память... — Лу Ли в замешательстве почесал подбородок и принялся пристально разглядывать Чжао Чжу, надеясь по покрою одежды и выправке угадать его происхождение.
Чжао Чжу сидел на снегу, слегка прищурившись. Спрятав руку за спину, он сделал едва заметное движение пальцами. Несущиеся во весь опор чёрные тени мгновенно застыли, развернулись и бесшумно скрылись из виду, не издав ни единого шороха.
Лу Ли продолжал приглядываться к спутнику. Несмотря на зимнюю стужу, незнакомец был одет на удивление легко: ни стёганого халата, ни плотного плаща, ни мехов. Тем не менее он совсем не выглядел замёрзшим. Поначалу Лу Ли обратил внимание лишь на его рост, но теперь разглядел и великолепное телосложение — широкие плечи, узкий таз и литые, крепкие мышцы, угадывавшиеся даже под одеждой.
«Наверняка из мастеров боевых искусств», — подумал он.
Его широкие ладони покрывали грубые мозоли, особенно заметные у основания большого пальца. Такие следы не оставляет ни писчая кисть, ни крестьянский плуг. Да и сидел он теперь с безупречно прямой спиной, а в суровом лице читалась непреклонная воля. Подобная выправка свойственна лишь тем, кто привык проливать кровь.
— Вы... часом не с воинской службы вернулись? — Лу Ли припомнил недавние официальные вестники. — Писали, что на рубежах наконец воцарился мир, и многих ратников отпустили по домам.
Чжао Чжу неопределённо качнул головой:
— Быть может.
— Голова сильно болит? Подняться сможете? — Лу Ли указал на сугроб. — На снегу сидеть не стоит, застудитесь.
赵杼抚着头，“有些痛，不过无妨。”
Чжао Чжу прижал ладонь к виску:
— Потягивает немного, но это пустяки.
Лу Ли немного подумал, приподнял подол халата и оторвал длинный лоскут от своей нательной рубахи.
— Я не лекарь и в ранах не смыслю. Давайте хотя бы перевяжем голову, а потом я помогу вам спуститься.
— Идет, — Чжао Чжу забрал полотно, но не стал перекладывать заботу на чужие плечи. Он сам ловко обернул лоскут вокруг лба и затянул узел.
Лу Ли отнёсся к этому с пониманием: у людей служивых частенько бывают свои причуды, вроде нелюбви к чужим прикосновениям. Да и раненый лучше чувствует, как именно стоит наложить повязку.
Когда Лу Ли помог ему подняться, то понял, что сильно недооценил рост незнакомца. Тот возвышался над ним настоящей скалой. Тащить его на себе оказалось делом нелёгким: со стороны казалось, будто не юноша подпирает раненого, а тот бережно прижимает его к себе на ходу.
Лу Ли до крайности смутился.
Чжао Чжу же, напротив, остался вполне доволен.
В уезд Гуань его привели важные государственные дела, однако была и ещё одна причина. Он хотел воспользоваться случаем и взглянуть на своего наречённого — юношу, с которым его обручила покойная матушка.
Сама мысль о суженом мужского пола вызывала у него глухое неприятие. С какой стати другим доставались в жёны девицы, а ему сосватали юношу? Но матушка покинула этот мир слишком рано. В его памяти осталось так мало родительского тепла, а эта помолвка была её последней волей...
Осквернить её память отказом он не решался, но и связывать жизнь с безликим незнакомцем не желал.
С пяти лет он рос на полях сражений, и за шестнадцать лет бесконечных битв у него попросту не оставалось времени на личные дела. Он не считал себя виноватым в этой заминке, однако то, что Лу Ли даже не слышал его имени, укололо его гордость.
«А малый недурен собой, — подумал он, — разве что простоват».
Понимая, что на равнине Лу Ли первым же делом побежит за лекарем, Чжао Чжу спрятал руку за спину и сделал едва заметный жест.
Укрывшиеся в лесной чаще тайные стражи, Син Цзо и Хун Ю, вполголоса переговаривались.
— И о чём только думает наш принц? — ворчал Син Цзо. — Захотелось поохотиться на кречетов — охотился бы на здоровье. Зачем на снегу-то валяться? Позволил мальчишке возиться с собой как с калекой. Несолидно ведь!
Круглолицый Хун Ю, прислушавшись к завыванию ветра, покачал головой:
— Язык прикуси, не то принц услышит и шкуру с тебя спустит. По мне, так он просто положил глаз на этого недотёпу. Столько лет в походах, без домашнего тепла... Видно, истосковался наш господин, раз уж на парней заглядываться стал.
— Подумаешь! Когда это его высочество наказывал нас за досужие разговоры? — Син Цзо, юноша с плутоватым, подвижным лицом, заговорщицки подмигнул товарищу. — Представь, если наш наречённый прознает, что принц на стороне забавы ищет? То-то будет потеха!
Хун Ю отвесил ему лёгкий щелчок по лбу:
— Опять зубы скалишь! Служба прежде всего. Давай-ка решим по-быстрому: кто проиграет, тот и прикинется бродячим лекарем!
***
Лу Ли не знал, куда пристроить раненого, поэтому не нашёл ничего лучше, как привести его в собственное скромное жилище. Его флигель ютился на самом отшибе усадьбы семейства Лю. Калитка, соединявшая двор с господским садом, почти всегда оставалась запертой и отворялась лишь тогда, когда кто-то из Лю жаловал к нему с поручением. Здесь, на своём маленьком клочке земли, Лу Ли чувствовал себя свободно и мог не опасаться незваных гостей.
Комнатушка, в которой едва хватало места одному, показалась совсем крошечной, стоило Чжао Чжу переступить порог. Своей могучей фигурой он занял едва ли не всё свободное пространство.
Чжао Чжу огляделся вокруг. По мере того как его взор скользил по убогой обстановке, в глазах мужчины разгорался холодный гнев. Он точно помнил, что из княжеского дворца дважды в год исправно отсылали щедрое содержание для этого дома. На что же Лу Ли тратил присылаемое серебро, если влачил столь жалкое существование?
Решив, что гость раздосадован убожеством его жилища, Лу Ли усадил его на кровать и виновато улыбнулся:
— Извини, здесь не разгуляешься. Выдастся свободный день — я разберу хлам в соседнем чулане, и станет просторнее. А пока придётся тебе перебиться со мной в одной комнате.
Лицо Чжао Чжу потемнело, брови грозно сошлись у переносицы, а голос прозвучал совсем тихо:
— Ты часто приводишь сюда посторонних?
— С чего бы? — Лу Ли невесело усмехнулся.
Он коснулся стоявшего на столе глиняного чайника. Вода оказалась тёплой — должно быть, Сяо Мэн заходил и обновил заварку. Наполнив пиалу, Лу Ли протянул её гостю.
— Сюда отродясь никто не заглядывал. Ты первый гость. Горячего отвара сейчас нет, так что утоли жажду пока этим, а я схожу поищу лекаря.
Он уже направился к выходу.
Чжао Чжу едва заметно кивнул, будто оставшись доволен его словами. Он перехватил запястье юноши, в один глоток осушил пиалу и вернул её обратно.
— Не стоит хлопот. С улицы доносится звон колокольчика. Бродячий лекарь уже близко.
Лу Ли прислушался, склонив голову:
— Странно, я ничего не слышу.
Чжао Чжу многозначительно постучал по своему уху:
— Мой слух острее твоего.
Лу Ли сообразил, в чём дело.
«Ах да, он же из военных...»
Если этот человек обучался боевым искусствам, его чувства должны быть куда тоньше, чем у обычных людей.
— Хорошо, тогда я подожду его во дворе.
Лу Ли немало читал о бродячих знахарях, да и сам видел, как тётушка Цао кликала их при хворобе. Среди таких лекарей попадались и настоящие мастера, и беззастенчивые обманщики, но юноша надеялся, что сможет без труда отличить знание дела от пустой болтовни.
И впрямь — не успел он додумать, как с улицы донёсся заливистый звон латунного колокольчика. Набросив халат, Лу Ли поспешил наружу, чтобы окликнуть лекаря.
http://bllate.org/book/34752/4451490
Готово:
