На следующее утро Ши Цинцю поднялась рано. Поскольку работа была завершена, она могла позволить себе соблюдать режим и легла спать еще до десяти вечера.
Ей не нужно было никуда выходить, поэтому она оставалась без макияжа. Устроившись в шезлонге у панорамного окна в гостиной, она положила на колени ноутбук и беззаботно смотрела сериал.
Именно такой и застали ее Ши Хунлан и Тан Цзинхуэй, когда вернулись с утренней зарядки — редкий момент безмятежного отдыха. Старшие уселись на диван: отец принялся за газету, мать — за чистку яблока. Ши Цинцю закрыла ноутбук, собираясь вернуться в комнату, но тут подала голос Тан Цзинхуэй:
— Цинцю.
— Мам, что такое? — с легким недоумением спросила она.
Ши Хунлан приподнял очки на переносице и выглянул из-за газеты, наблюдая за ними; казалось, он ждал продолжения разговора.
Тан Цзинхуэй немного колебалась, не зная, как подступиться к теме, но вопрос касался счастья дочери, особенно той раны, которая не затягивалась годами. Она боялась снова бередить душу дочери, но и молчать больше не могла.
— Столько времени прошло... Ты так никого и не полюбила? — Тан Цзинхуэй пересела ближе к краю дивана и, протянув очищенное яблоко, посмотрела на дочь с явной тревогой в глазах.
— К чему ты спрашиваешь... — уголки губ Ши Цинцю дрогнули. Она уже потянулась было за зарядным устройством, но рука замерла. Взяв яблоко, она молча встретилась взглядом с матерью.
Воспоминания о событиях многолетней давности нахлынули внезапно, и она на мгновение растерялась, не зная, что ответить. Разве легко полюбить снова? Каждый раз, когда она думала, что любое начало — это лишь шаг к неизбежному концу, ей казалось бессмысленным бороться. Зачем вкладывать силы, если есть хоть малейший шанс, что все закончится плохо?
Так прошли эти годы. Не то чтобы у нее не было поклонников, но сердце больше не отзывалось, да она и не хотела позволять ему это. Как только возникала хоть какая-то вероятность чувств, она пресекала их на корню. О какой любви тут можно было говорить?
Тан Цзинхуэй погладила дочь по голове и вздохнула:
— Я знаю, тебе не нравится, что мы постоянно связываем тебя с Вэнь Цинхань. Столько лет прошло, мы смирились — мы вовсе не настаиваем, чтобы вы были вместе. Но, Цинцю, человек должен смотреть вперед. Нельзя вечно жить прошлым. К тому же, если бы тот человек хотел вернуться, она бы давно это сделала...
Ей пришлось озвучить горькую правду, с которой дочь не хотела мириться: если человек хочет остаться, никакие причины не заставят его уйти. А уж если она ушла, то за шесть лет можно было найти тысячу способов вернуться, если бы было желание.
Сколько шестилеток может быть в человеческой жизни, чтобы так их растрачивать? Она видела, как после ухода Ци Юэ Ши Цинцю окунулась в мир шоу-бизнеса, а после выпуска стала настолько занята, что ее было почти не видно. Шесть лет — этого было более чем достаточно.
Ши Цинцю замерла. Глядя на участливые лица родителей, она почувствовала, как к горлу подкатил ком. Она вспомнила тот год: после внезапного исчезновения Ци Юэ она безумно обзванивала всех общих знакомых, но никто ничего не знал.
Она чувствовала себя так, будто у нее вынули душу; она неделями не выходила из дома. Тан Цзинхуэй утешала ее, обнимая, а она рыдала, не в силах вымолвить ни слова. Она не понимала, в чем провинилась, почему Ци Юэ ушла, даже не попрощавшись.
Столь блистательная Ши Цинцю, приковывающая взгляды стольких людей, из-за внезапно появившейся в ее жизни Ци Юэ потеряла аппетит и сон. В первые недели ей часто снилось, как Ци Юэ говорит нежным голосом: Цинцю, я вернулась. Я больше не уйду. Ты забыла, что я говорила? Я не оставлю тебя.
Во сне Ши Цинцю тянулась к ней, умоляя, чего никогда не делала наяву, и шептала ей на ухо: Сяо Юэ, Сяо Юэ...
Но когда она открывала глаза, ее ждали лишь холодный пот, слезы на наволочке и острая боль в груди. Она не получила от Ци Юэ ничего, кроме этой боли.
К сегодняшнему дню она даже с трудом могла припомнить черты лица Ци Юэ. Даже колющая боль в сердце притупилась от времени — или, может быть, она просто онемела? От долгой боли человек действительно привыкает.
Ши Цинцю вдруг почувствовала укол совести. Крепче сжав яблоко, она тихо ответила:
— Я знаю, мам. Я понимаю: если бы хотела вернуться — давно бы вернулась...
Тан Цзинхуэй покачала головой, сжала запястье дочери, не зная, что еще сказать.
Ши Цинцю внезапно улыбнулась, хотя глаза ее покраснели. Она отложила компьютер и, положив ладонь на руку матери, попыталась утешить ее в ответ:
— Мам, ты слишком много думаешь. Я даже ее лицо забыла. Сейчас у меня правда нет никого на примете. А что до Вэнь Цинхань... между нами вряд ли что-то случится.
Тан Цзинхуэй кивнула с легким сожалением:
— Мы ведь видели, как Вэнь Цинхань росла, столько лет вас знаем. Но если за столько времени не произошло сдвигов, мы с отцом не будем настаивать. Главное, чтобы ты перестала думать о прошлом, тогда мы будем спокойны.
— Я понимаю, простите, что заставила вас волноваться, — Ши Цинцю улыбнулась и больше ничего не сказала, продолжая медленно жевать яблоко.
Ее вполне устраивала нынешняя жизнь: никаких отношений, которые нужно поддерживать через силу, никаких перемен. Отношения с Вэнь Цинхань всегда были ровными, и в этом крылась некая гарантия того, что однажды они не бросят друг друга.
Друзьям легко стать любовниками, но вернуться от любовников обратно к дружбе — куда сложнее. К чему все это?
Вспомнив о Вэнь Цинхань, Ши Цинцю заколебалась: стоит ли звонить? Сейчас, должно быть, рабочее время, лучше напишет сообщение. Она вернулась в комнату, открыла мессенджер и сразу увидела сообщение от Яо Жуй, которое выскочило в самый верх списка:
— Ты дома? Хочу встретиться, выпить чего-нибудь и поболтать.
Ши Цинцю подумала, что они давно не виделись, и ответила: Хорошо. Она не стала связываться с Вэнь Цинхань, а в полдень, предупредив родителей, вышла из дома.
Яо Жуй была ее однокурсницей, и в университете они были очень близки. Яо Жуй знала о делах Ши Цинцю в те годы, именно она узнала от других, что Ци Юэ уехала за границу, иначе бы Ши Цинцю так и оставалась в неведении, почему та внезапно исчезла.
Когда Ши Цинцю прибыла на место встречи, Яо Жуй была уже там. Она помахала рукой, приветствуя подругу в темных очках, а затем подозвала официанта, и они заказали кофе.
Яо Жуй была миниатюрной девушкой и выглядела моложе своих лет, хотя они с Ши Цинцю были ровесницами. Однако в жизни она опередила подругу: два года назад вышла замуж за парня, с которым долго встречалась, и теперь была домохозяйкой.
— Цинцю, когда вернулась? У тебя ведь такой плотный график? — спросила Яо Жуй, помешивая кофе и улыбаясь.
— Вчера. Думала пару дней отдохнуть, прежде чем позвать тебя, но потом решила, что дел особых нет, — Ши Цинцю вздохнула, сделала глоток кофе и, поставив чашку, поинтересовалась: — Почему решила встретиться? Есть что обсудить?
В последнее время в их кругу не происходило ничего примечательного, и ей стало любопытно, с чего бы вдруг подруга пригласила ее на разговор.
Яо Жуй закусила губу, словно раздумывая, и начала постукивать пальцами по чашке. Вдруг она улыбнулась и покачала головой:
— Да что такого? Просто давно не виделись, соскучилась.
После этой шутки атмосфера стала легче, но Яо Жуй все еще размышляла, стоит ли начинать серьезный разговор.
Раз уж подруга пошутила, Ши Цинцю не стала ломать голову. Она взяла маленькую ложечку, и блеск в ее глазах на мгновение угас. Посмотрев на Яо Жуй, она сказала:
— Раз уж мы встретились, воспользуюсь случаем и расскажу тебе кое-что о себе.
Отношения с Вэнь Цинхань рано или поздно станут достоянием общественности, и Яо Жуй как близкой подруге следовало узнать об этом первой.
— Говори, — Яо Жуй нахмурилась. Интуиция подсказывала, что это не мелочь, иначе Ши Цинцю не была бы такой серьезной. Возможно, после услышанного она решит, стоит ли рассказывать подруге то, что знает сама.
— Я зарегистрировала брак с Вэнь Цинхань. Полмесяца назад.
Ши Цинцю ни разу не пожалела о регистрации брака, у нее не было никаких сомнений, поэтому голос ее звучал спокойно, словно она сообщала о чем-то совершенно обыденном.
Она оставалась невозмутимой, чего нельзя было сказать о Яо Жуй. Ложечка выскользнула из ее руки и с отчетливым звоном ударилась о керамическую чашку.
— Что ты сказала? Вышла замуж? Родители знают? С чего вдруг такая спешка? — Яо Жуй вскочила от изумления, ее голос дрожал. Слова, которые крутились у нее на языке с самой встречи, застряли в горле.
Ши Цинцю уже замужем... Теперь Яо Жуй не была уверена, стоит ли ей сообщать ту новость, которую она узнала.
Ши Цинцю с легкой усмешкой огляделась — к счастью, людей было немного. Она подняла взгляд на подругу и потянула ее за рукав:
— Сяо Жуй, сядь, послушай.
Яо Жуй пришлось сесть обратно. Она перевела дыхание, сцепила руки на столе и приготовилась слушать.
Ши Цинцю откинулась на спинку стула, глядя на шумную улицу за окном. Ощущая, насколько мал человек в этом мире, она едва заметно улыбнулась. Ее тихий голос долетал до слуха Яо Жуй:
— Не переживай, я это сделала не назло и не жалею об этом.
Она перевела взгляд на подругу и мягко добавила:
— Мы с Вэнь Цинхань знакомы с детства, и союз с ней для меня самый подходящий. Посмотри, сколько людей приходило и уходило, а она оставалась неизменной. Даже если мы были друзьями, кто скажет, что друзья не могут прожить вместе всю жизнь?
Она говорила легко, в ее глазах не было ни ряби, ни страсти — никакой любви, просто совместный путь.
Яо Жуй пыталась разглядеть хоть тень раскаяния или скрытой надежды, но тщетно. В глазах Ши Цинцю была лишь тишина, как в застоявшейся воде, лишенной жизни.
— Цинцю, ты больше не ждешь? — Яо Жуй не удержалась и задала этот вопрос, пристально вглядываясь в лицо подруги. Но Ши Цинцю не выказала ни малейшего удивления при упоминании старой раны.
— Ци Юэ? — в ее глазах, глубоких, как океан, мелькнула усмешка. — Я никогда ее не ждала. С того момента, как она отказалась от меня и ушла, все было кончено. Я искала ответы, но не ждала ее возвращения.
Она никогда не верила, что после такого бесследного ухода можно дождаться искренних чувств. Если бы она дорожила ими достаточно, то не ушла бы так решительно. Поэтому... какой смысл ждать? Она никогда и не ждала.
Яо Жуй облегченно выдохнула. Ее прямая спина вдруг обмякла, будто лишившись опоры, и она откинулась на стуле. То, что тяжким камнем лежало у нее на душе несколько дней, теперь не нужно было произносить. Ши Цинцю больше не должна была знать об этом — да и не могла уже узнать.
http://bllate.org/book/34641/4274795
Готово:
