Его узкие, длинные глаза слегка опустились, снизу вверх уголки глаз казались чуть красноватыми и приподнятыми. Стройный и прямой, он выглядел утонченно и изысканно, но при этом вовсе не производил впечатления хрупкого или слабого человека.
Поглядывая на Сун Цзиннина, Цинь Юэ почему-то думал лишь о тех четырех словах: вызывающий жалость и любовь. Это впечатление не менялось с самой первой минуты, как он повстречал Сун Цзиннина.
Подумав об этом, мысли Цинь Юэ внезапно оборвались. Словно испугавшись, что выдаст минутное сердечное трепетание к Сун Цзиннину, он легко кашлянул и отвел взгляд.
Постель есть постель, о чем тут вообще думать? Я ведь не хочу ввязываться в столь сложные эмоциональные узы — получил удовольствие и ушел, как же это прекрасно. Напомнил себе про себя Цинь Юэ.
На самом деле он переживал совершенно напрасно: Сун Цзиннин даже не удостоил его взглядом.
Цинь Юэ был человеком понятливым и знал, что Сун Цзиннин только что перенес обиду, поэтому не возмущался, даже оставшись неудовлетворенным. Раз Сун Цзиннин не обращал на него внимания, он тоже не стал бы навязываться и послушно отвел взгляд, устремив его в окно.
За стеклом возвышался огромный светодиодный рекламный экран, установленный рядом с выставочным центром. Прокрутив несколько рекламных роликов, он сменился длинным видеосюжетом. В нем рассказывалось о том, как председатель Группы Минюй Чжуан Цзе ездил бороться с бедностью в отсталые горные районы. Официальные власти Нинхая сделали этот сюжет пропагандистским роликом об образцовых предпринимателях города Нинхай, который транслировался на рекламных экранах во всех крупных торговых и деловых центрах.
В видеосюжете Чжуан Цзе выглядел лет на сорок, среднего телосложения, но с интеллигентными манерами и мягкой улыбкой. Он невероятно тепло и дружелюбно общался с горными ребятишками, одетыми просто и даже несколько поношенно.
Перед глазами вился и клубился дымок. Слегка наклонив голову и глядя на Чжуан Цзе в видео, Цинь Юэ почему-то чувствовал, что улыбка этого человека фальшива до предела — улыбаются лишь губы, но не глаза.
Заметив, что Сун Цзиннин оделся и его эмоции наконец улеглись, Цинь Юэ заговорил о пустяках, лишь бы поддержать разговор. Указав окурком на рекламный ролик с Чжуан Цзе за окном, он произнес:
— Юридическая контора моего отца последние несколько лет выступает юридическим консультантом Группы Минюй, а у Группы Минюй очень много дочерних компаний. Если твоей конторе нужны дела, я могу замолвить словечко перед отцом, с источниками дел проблем возникнуть не должно. Для крупных дел мы, пожалуй, не подойдем, но вот для мелких — вполне. Не переживай, отец не знает о наших отношениях, я просто скажу ему, что ты мой старший коллега. Тебе ведь тоже не обязательно вечно заниматься бесплатной юридической помощью, много ли на ней заработаешь?
Намерение было хорошим, и дело тоже стоящее, но преподнесенное в развязной манере Цинь Юэ, это прозвучало так, будто он делает одолжение Сун Цзиннину. Из его уст это выглядело неуважительно и воспринималось с трудом.
Сун Цзиннину исполнился тридцать один год. Не говоря уже о том, что его сокурсник Чжоу Цзыюй давно стал известным на всю страну звездным адвокатом и одним из управляющих партнеров юридической фирмы, даже те однокурсники, которые во время учебы сильно отставали от него, теперь вовсю самостоятельно вели серьезные дела.
Поскольку он потерял голос, ему в основном доставались лишь дела по оказанию бесплатной юридической помощи — защищать глухонемых или бедняков в суде. Для адвоката источники дел — это всё. Без дел, даже если бы Чжоу Цзыюй не пытался его задвинуть, ему бы недолго оставалось до смены профессии.
Возможно, из-за ущемленной гордости Сун Цзиннин никак не отреагировал на предложение Цинь Юэ. Он лишь со смыслом посмотрел на него, а затем снова перевел взгляд на окно.
Рекламный экран застыл на фирменной благожелательной улыбке Чжуан Цзе. Глядя на это улыбающееся лицо, Сун Цзиннин почувствовал, как у него слегка задергалось правое веко, по всему телу побежали мурашки, а ненависть ядовитой змеей поползла в глубине души.
Благожелательность? Благотворительность? Взгляд Сун Цзиннина сделался ледяным, сердце пронзил холод, и он машинально дотронулся до шрама на шее.
Заставив себя скрыть бушующие внутри эмоции, он повернулся к Цинь Юэ и дежурно улыбнулся. Набрав текст в заметках на телефоне, он показал экран Цинь Юэ. Оставшись равнодушным к его предложению, он лишь спросил:
— Скоро начнется совещание, ты выйдешь первым или я?
Цинь Юэ, глядя на экран телефона Сун Цзиннина, затушил окурок в пепельнице на краю переговорного стола. Игнорировать вопрос Сун Цзиннина он не стал, но вместо ответа поинтересовался:
— Твой старший коллега Чжоу Цзыюй — с чего это он так невзлюбил тебя?
Сун Цзиннин с бесстрастным лицом отложил телефон и направился к выходу.
Цинь Юэ протянул руку и схватил Сун Цзиннина за локоть:
— Не уходи, расскажи. Если он тебя обижает, я заступлюсь. В конце концов, мы же с тобой...
Сун Цзиннин смахнул руку Цинь Юэ, прерывая его на полуслове, и быстро набрал на телефоне: Мы связаны лишь удовлетворением плотских потребностей друг друга, мы не друзья и тем более не родственные души. Стоит нам сойти с постели — мы чужие люди.
Цинь Юэ разжал пальцы, отпуская руку Сун Цзиннина, достал еще одну сигарету и с некоторым разочарованием произнес:
— Понял. Иди первым, я еще покурю.
Сун Цзиннин собирался уйти, но, окинув Цинь Юэ взглядом с головы до ног, остановился. На том были черное длинное пальто, белая футболка под ним, а в разгар зимы — джинсы на босые ноги. Не говоря уже о двух бриллиантовых пусетах и одной сережке в хряще правого уха Цинь Юэ, да еще и выглядывающей из ворота футболки татуировке, покрывающей половину плеча.
В таком наряде он даже отдаленно не напоминал прилежного студента из стереотипов, не говоря уже об адвокате.
К внешнему виду адвокатов предъявлялись строгие требования, которым Цинь Юэ явно не соответствовал. Даже учитывая, что он всё еще числился на втором курсе магистратуры юридического факультета, появляться в таком виде на официальных мероприятиях было крайне неуместно.
К тому же отец Цинь Юэ, Цинь Маньцзян, являлся еще одной ключевой фигурой, восседающей в президиуме нынешнего саммита. Разве это не открытая пощечина родному отцу?
Сун Цзиннин настучал еще несколько символов: Ты собираешься на совещание в таком виде? Лучше и вовсе уходи, это совещание тебя не касается, сидеть там — только тратить время, возвращайся в университет и готовься к занятиям.
Цинь Юэ откинул голову, выдыхая струю дыма, и с беззаботной улыбкой ответил:
— В этом наряде очень удобно, я же сказал, что пришел ради тебя, я никуда не уйду.
Видя, что Сун Цзиннин переживает за него, Цинь Юэ покачал длинными ногами, закинутыми на стол, и добавил:
— Отец мне тоже не указ, во всяком случае, он не сможет спрыгнуть со сцены и набить мне морду. Я пообещал ему только поступить на юрфак и получить степень магистра права, а остальное меня не касается. Если из-за моего вида он потом запретит мне работать адвокатом — так это мне только на руку. Я ведь и пошел туда против воли: раз он не дает мне жить спокойно, я ему тоже спуску не дам, и уж точно не собираюсь наследовать его паршивую контору.
Сун Цзиннин кивнул, больше ему сказать было нечего. Убедившись, что в коридоре стихли все звуки, он подхватил портфель и решительно направился к двери.
Едва его рука легла на дверную ручку, как за спиной раздался голос Цинь Юэ:
— Я забронировал номер в отеле Булгари. Сегодня вечером — в той же комнате, не вздумай нарушить слово. Иначе... я выболтаю всё о наших с тобой отношениях твоему сыну. В конце концов, его маленький приемный папаша продал себя другому человеку исключительно ради его защиты. Ему ведь уже в выпускной класс идти, ты же не хочешь, чтобы парень как-то пострадал?
http://bllate.org/book/34577/4265576
Готово:
