Чуньюй Ми была примерно одного роста с ней, но такая худая — намного тоньше самой Чжань Лань, казалось, от неё остались одни кости. Она сжалась в объятиях, превратившись в маленький комочек. На этот раз Чуньюй Ми вовсе не церемонилась и, не раздумывая, уткнулась Чжань Лань в грудь, дав волю слезам. Прижавшись друг к другу так близко, Чжань Лань ощущала это вздрагивающее плач не ушами, а всем сердцем.
Чжань Лань знала, как сильно обидели эту девчонку, поэтому чуть сильнее сжала руки, прижимая Чуньюй Ми крепче.
Объятия, тишина. Объятия и лёгкие похлопывания — наконец плач Чуньюй Ми стал потише.
— Расскажи мне, что в конце концов произошло, хорошо? Смотри, вон те всё ещё стоят на морозном ветру, так и простудиться недолго, — как можно мягче произнесла Чжань Лань.
Тело Чуньюй Ми слегка задрожало, и Чжань Лань снова легонько похлопала её по спине, помогая успокоиться.
— Я принесла одежду и пояс для продолжения сцены, но Продюсер Лю сказал, что у моего пояса разошлись нитки, и попросил отнести их в ремонт. Когда их вернули, я не присмотрелась — чёрная вышивка на них превратилась в синюю.
Чуньюй Ми прижалась к самому уху Чжань Лань, и её тихий голос, подхваченный ветерком, мягко коснулся слуха, оставив лёгкое щекочущее ощущение.
— Когда мы говорили об этом, там были только он и я, — добавила Чуньюй Ми, немного помедлив.
Чжань Лань и режиссер Лю переглянулись: возмездие настигло их, и теперь при обыске площадки тот пояс уже ни за что не найти.
— Может, всё-таки извиниться? — нерешительно заговорил режиссер Лю. — Ситуацию всё равно нужно как-то разрешать, постараться свести потери к минимуму.
Тело Чуньюй Ми заметно вздрогнуло, и Чжань Лань почувствовала, как воротник её одежды начинает намокать. От долгого сидения на корточках ноги полностью онемели. Чжань Лань качнулась, собираясь встать, но Чуньюй Ми продолжала сжиматься в её объятиях и крепко вцепилась в её одежду, так что Чжань Лань, как ни покачивалась, подняться так и не смогла.
Заставив себя оставаться в полуприседе, Чжань Лань принялась мысленно перебирать эту злосчастную ленту-пояс. Кажется, она сама от нечего делать вписала это в сценарий: у обычных персонажей пояса с синей вышивкой, а у главного героя — с чёрной. Фасон был в точности таким же, какими она пользовалась обычно, истинно в ханьском стиле.
Вспомнив это, Чжань Лань слегка оттолкнула Чуньюй Ми и увидела, что пояс на той действительно был того самого фасона, которым пользовалась она сама. Бросив взгляд на собственный пояс… он оказался с золотой нитью. Внутри неё всё завыло от отчаяния, и она замолчала.
Поразмыслив немного, Чжань Лань сказала:
— Режиссер Лю, иди успокой людей, скажи, что через три минуты продолжим съёмки, пояс нашёлся.
С этими словами, не обращая внимания на реакцию режиссера Лю, она подняла Чуньюй Ми и повела её вглубь малолюдного леса.
Отыскав скалу, которая хоть немного защищала и от ветра, и от посторонних глаз, Чжань Лань развязала плащ:
— Держи.
Чуньюй Ми взяла плащ и заторможенно посмотрела на Чжань Лань, которая снова принялась развязывать пояс.
— Чего уставилась? Так прямо и смотришь, как я раздеваешься, не боишься, что с тебя плату потребую?
Глядя на ошеломленный вид Чуньюй Ми, Чжань Лань одновременно злилась и забавлялась.
Плащ, золотой пояс поверх шэньи, само шэньи, а следом — чёрный пояс, стягивающий нижнее бельё!
Игнорируя спешащую на съёмки Чуньюй Ми и бросившего на неё злобный взгляд Продюсера Лю, Чжань Лань вновь переключила внимание на режиссера Лю. Его зычный голос разносился по всей площадке:
— Все потрудились на славу, как отснимем эту сцену — сегодня расходимся! В полдень угощаю всех тушёной бараниной и горячим супом, чтобы погреться!
Что ж, содержание действительно оказалось куда масштабнее формы.
Место в горах, где подавали баранину и суп, не могло похвастаться городской изысканностью, но зато брало вкусом и атмосферой. Режиссер Линь и Режиссер Сунь неожиданно отложили дела и увязались следом, заявив, что пришли проведать её. Однако стоило трем мужчинам собраться вместе, как они тут же налегали на выпивку — где уж им было думать о ней. Съёмочная группа разбилась на небольшие группы вокруг маленьких костерков, наслаждаясь процессом жарки и еды на ходу. Внутри помещения жарилось мясо и бурлил мясной бульон, аромат баранины стоял густейший. Чжань Лань поморщилась и села у окна, сделав глоток домашнего горного ячменного чая. Небо за окном было ярко-синим, но почему-то казалось, что снова собирается дождь.
— Будешь? — перед ней протянули тарелку с несколькими кусочками жареной баранины.
Чжань Лань обернулась — оказалось, тарелка принадлежала Чуньюй Ми. Сейчас в ней уже не было заметно и следа недавних слёз, только глаза казались чуть влажными, в них сквозило лёгкое смущение и море доброжелательности, отчего сердце невольно смягчилось.
На этот раз Сяо Ань даже не успел открыть рот, как сидевшие за соседним столиком режиссер Лю и Режиссер Сунь с улыбкой пояснили, что Чжань Лань совсем не ест мясо, особенно баранину. Чуньюй Ми на мгновение растерялась, не сразу сообразив, зачем человек, не любящий баранину, поплёлся в такую забегаловку. Поняв, что снова оплошала, она невольно залилась краской.
Чжань Лань взяла тарелку, подцепила бамбуковой палочкой кусочек мяса и отправила в рот:
— Иногда можно и попробовать, сама готовила?
Покрасневшая Чуньюй Ми выглядела очень мило.
Трое режиссеров сидели к Чжань Лань спиной и, полагая, что пара кусочков ей действительно не навредит, продолжили болтать между собой.
Проглотив мясо, Чжань Лань в несколько глотков допила чай, и Сяо Ань тут же, с молниеносной расторопностью, протянул ей другую чашку. Только тогда Чуньюй Ми заметила, что с Чжань Лань что-то не так: её брови были тяжело сдвинуты, а на лице читалось предельное напряжение.
Чуньюй Ми поспешно протянула руку за тарелкой:
— Ты и вправду совсем не ешь баранину…
Чжань Лань попыталась было отстранить её руку, но Сяо Бай оказалась быстрее — она в два прыжка очутилась на тарелке и в мгновение ока смела всю оставшуюся баранину.
Бессильная что-либо сделать, Чжань Лань подняла Сяо Бай на руки, знаком предложив Чуньюй Ми выйти посидеть во дворе, а заодно показала Сяо Аню, что следовать за ними не нужно.
— Это же кролик, — Чуньюй Ми посмотрела на Сяо Бай, устроившуюся на руках у Чжань Лань. — Хозяйка, которая не ест баранину, и кролик, который её уплетает… такое вот сочетание?
— Сяо Бай, поздоровайся со старшей сестрой, — Чжань Лань легко коснулась головы зверька.
Чуньюй Ми уже собиралась посмеяться над этой редкой для Чжань Лань детской выходкой, но Сяо Бай, услышав слова, действительно спрыгнула ей на колени и пару раз поткнулась маленькой мордочкой о её руку.
— Не суди о ней по внешности, она очень умная и невероятно забавная, — Чжань Лань перевела взгляд с Чуньюй Ми на зверька на её коленях. — Совсем как ты, очень забавная.
Чжань Лань вдруг захотелось что-то сказать Чуньюй Ми, но слова, сорвавшиеся с губ, прозвучали скорее как бормотание самой с собой:
— Помню, когда я впервые встретила Сяо Бай, она была совсем крошечной и кусала любого, кто пытался её взять. Поэтому мне приходилось держаться на расстоянии, бросать ей еду, а на ночь укладывать спать рядом с подушкой и брать с собой повсюду. Меня кусали ещё пару раз, но постепенно она привыкла, перестала нуждаться в клетке, научилась не теряться и стала очень смышлёной. Только вот эта её страсть к мясу… не знаю, не осталась ли она у неё со времен тех старых укусов.
http://bllate.org/book/34544/4260901
Готово:
