Цзи Чжэньи ходил с опухшим горлом и молчал целых три дня. Немного угомонившись на какое-то время, он позволил Се Цяо вздохнуть с облегчением, однако его неприязненные взгляды по-прежнему жгли спину Се Цяо со всей силой.
Недавно Чжу Сюьюин принялась подгонять Цзи Чжэньи насчет художественной студии. По первоначальному плану Цзи Чжэньи должен был отправиться туда еще в начале сентября, но, глядя на то, как подходил к концу месяц, он даже и не думал никуда ехать. Мать до смерти боялась, что в итоге он перемудрит: и оценки по общеобразовательным предметам толком не подтянет, и рисование забросит, поэтому пилила его каждый день.
Цзи Чжэньи кое-как отмахивался неопределенным мычанием, а сам тут же принимался выискивать в интернете даты предстоящих каникул. В этом году Праздник Середины Осени снова выпадал на выходные, и праздничные дни даже не думали прибавлять.
Уставившись на календарь, висевший на стене, Цзи Чжэньи мрачно высказал свое экспертное мнение только-только восстановившимся голосом:
— Предки что, специально выбирали для праздников воскресенья? Почему они вечно выпадают на уик-энд? И ведь точь-в-точь совпадают с нашими месячными каникулами, это вообще нормально? Это научно? Неужели может быть такое совпадение?
Взглянув на календарь с проницательностью сыщика, он вынес окончательный вердикт:
— Это заговор, который Министерство образования провернуло вместе с нашими предками!
Се Цяо, вышедший на кухню за бутылкой молока, был пойман им с полыхающим в глазах энтузиазмом и пригвожден к месту вопросом:
— Сам посуди, разве не так?!
Се Цяо, сосредоточенно потягивавший молоко через трубочку, рассеянно кивнул. Цзи Чжэньи страшно обиделся на отсутствие у того классовой солидарности и злобно зыркнул на него, из-за чего Се Цяо пришлось спасать положение:
— Через несколько дней уже День образования КНР.
В субботу Се Цяо проснулся, кое-как умылся, и с торчащим на макушке непослушным вихром, пребывая в полусонном состоянии, вышел из комнаты. За обеденным столом сидел только Цзи Чжэньи и обмакивал половинку жареного теста в молоко. Завидев его, он тут же радостно замахал рукой:
— О, Цяо-Цяо проснулся! Давай сюда, скорее, эти палочки юйтяо только что снизу принесли, горячие, хрустящие, объедение!
Се Цяо со смешанными чувствами посмотрел на странное сочетание молока и жареного теста:
— А где тетя?
Цзи Чжэньи небрежно помешивал юйтяо в молоке:
— На свидание ушла.
Свидание?
Заметив, что Се Цяо слегка завис, Цзи Чжэньи закусил кончик палочки теста и пояснил:
— Мой отец умер, по-твоему, это так странно, что у нее началась вторая весна?
Се Цяо на миг замер от этих слов, нахмурился и молча опустился на стул.
Цзи Чжэньи, подперев подбородок рукой, во все глаза следил за тем, как тот пьет молоко, а на его лице читалась немалая тревога:
— Цяо-Цяо, ты часом не на мою маму положить глаз нацелился?
Се Цяо чуть не захлебнулся застрявшим в горле молоком. Он даже не успел прикрыть рот ладонью, и жидкость фонтаном выплеснулась наружу.
Цзи Чжэньи испуганно отшатнулся, а затем с брезгливой миной вытащил салфетку, чтобы вытереть стол:
— Тьфу ты, такой взрослый парень, а все молоком брызгаешься. Ладно бы сам подавился, но еду-то переводить как не стыдно?
Он совершенно забыл, какие шокирующие речи толкал секунду назад.
— Извини.
Побелевшее лицо Се Цяо слегка покраснело от кашля, но он тут же вновь напустил на себя суровый вид — холодный и возмущенный:
— Не говори глупостей.
Цзи Чжэньи окинул взглядом его раскрасневшееся, словно персик, личико смазливого паренька и брякнул наугад:
— Красавчик, а не хочешь со мной на свидание сходить?
Се Цяо даже не глянул на него и неторопливо продолжил жевать юйтяо:
— Я сегодня уезжаю домой.
— О, — многозначительно протянул Цзи Чжэньи. — Точно, завтра же Праздник Середины Осени.
Подперев щеки обеими руками, онвинвинно улыбнулся, хотя в глазах плясовали игривые искорки:
— Тогда возьмешь меня к себе в гости? Поиграем!
Се Цяо привез его в роскошный особняк с собственным озером, который выглядел прямо как поместье.
Не видевший жизни Цзи Чжэньи замер в немом восхищении, готовый собственными нищими руками измерять эту дорогую донельзя землю:
— Цяо-Цяо, а ты, оказывается, барчук из богатой семьи.
Се Цяо сохранил невозмутимость:
— Какое это имеет ко мне отношение?
Издалека они увидели маму Се Цяо, стоявшую на крыльце:
— Малыш вернулся, да еще и с Чжэньи приехал!
Она произнесла это так, будто Цзи Чжэньи был корзинкой для овощей, которую Се Цяо нес на сгибе локтя.
Е Иин, как всегда, была при параде: облегающее ципао подчеркивало ее точеные изгибы, длинную изящную шею украшали покачивающиеся нефритовые серединки сережек глубокого зеленого оттенка, а гладкие черные волосы были аккуратно подобраны на затылке и заколоты белофланелевой шпильками раннего периода Цин. Во всем ее облике чувствовались абсолютная гармония пропорций и завораживающая женственность.
Цзи Чжэньи проявил куда больше усердия, чем родной сын, поспешив навстречу и принявшись расточать ей комплименты. Он сыпал самыми невероятными эпитетами, не боясь никаких слов, и в завершение выдал:
— Тетя так прекрасна, неудивительно, что наш Цяо-Цяо такой писаный красавец!
Шедший на шаг позади Се Цяо приподнял б брови и молча бросил на него оценивающий взгляд.
Мама Се Цяо просто обожала Цзи Чжэньи. Его подвешенный язык умел так четко, внятно и во всех подробностях расписать каждый результат ее кропотливых усилий по поддержанию красоты, что любо-дорого посмотреть. Порой она заглядывала в квартиру возле школы вовсе не ради Се Цяо — ей просто хотелось, чтобы Цзи Чжэньи похвалил ее новую прическу, платье или украшения. И всякий раз она возвращалась домой раскрасневшаяся от удовольствия и полностью удовлетворенная.
После обеда Цзи Чжэньи, маясь от безделья, положил глаз на то самое озеро и стал подбивать Се Цяо пойти порыбачить:
— Вообще-то я беспокоюсь, что тебе скучно.
Се Цяо безжалостно просветил его: озеро у входа выкопали совсем недавно, рыбы в нем нет.
Услышав об этом, мама Се Цяо тут же прибежала и с радостной вестью сообщила Цзи Чжэньи, что совсем неподалеку есть отличное водохранилище для рыбалки.
Ради такого дела Е Иин снова побежала наверх переодеваться в спортивный костюм. Надела бейсболку, из прорези на затылке выбился блестящий темный хвост волос, а огромные солнцезащитные очки скрывали пол-лица, подчеркивая ярко-красные губы.
Она крутилась перед ними, словно принцесса в новом платье:
— Ну как? Удобно? Красиво? Наконец-то выпал шанс надеть этот костюм!
Цзи Чжэньи тут же принялся подпевать, ублажая матушку Се Цяо так, что та в полном восторге уселась в машину, и они покатили к водохранилищу. Но и на месте оба парня не сидели спокойно: вооружившись удочками, они трещали без умолку, хотя за полдня так ничего и не поймали. Зато у Се Цяо, которого притащили сюда насильно, улов рос как на дрожжах — рыбы словно выстроились в очередь, чтобы заглотить его крючок, попадаясь одна за другой без перерыва.
Какой-то дедушка под большим зонтом неподалеку даже высунулся из-за укрытия, чтобы спросить:
— Эй, парень, у новичков всегда рука легкая? У меня вот даже не клюет, на какую приманку ловишь?
Цзи Чжэньи тут же примчался на звук и ошеломленно выпалил:
— Ты что, мастер рыбной ловли?
Он присел на корточки у ведра с рыбой и принялся критиковать:
— По-моему, вся эта рыба какая-то неправильная. Наверняка клюнула только потому, что ты симпатичный — ну никакого рыбьего самоуважения!
Получив такой удар по самолюбию, Цзи Чжэньи решил заняться рыбалкой со всей серьезностью. Он замолчал и, застыв подобно монаху в медитации, просидел без движения долгие часы. Наконец ему удалось вытащить крошечную рыбку размером с палец. Сняв ее с крючка и повертев в руках с горьким вздохом, он сунул в рот леденец на палочке и, присев на корточки у берега, выпустил беднягу обратно в воду.
Се Цяо только подумал, что в этом парне все же есть что-то человечное, как услышал, как Цзи Чжэньи говорит уплывающей рыбе:
— Плыви, и маму свою приведи.
Поскольку улов выдался на славу (благодаря Се Цяо), Цзи Чжэньи проявил фантазию: выкопал у водохранилища ямку, обложил ее камнями и решил вернуться к истокам, зажарив рыбу на костре. Идея, разумеется, провалилась. Сам он особо не расстроился, а вот мама Се Цяо тут же позвонила домой, велела приготовить мангал и утешила Цзи Чжэньи тем, что они зажарят все дома. По возвращении рыбу почистили, и Цзи Чжэньи вовсю занялся готовкой. Смазанная специально подобранным шеф-поваром соусом, рыба получилась на редкость ароматной и необычной на вкус.
Стоило Цзи Чжэньи хоть чуть-чуть преуспеть, как его хвост тут же взмывал вверх. Он заявил, что если бы родился в древности, то непременно стал бы благородным героем-одиночкой, который питается росой, ночует под открытым небом, владеет непревзойденными боевыми искусствами и чувствует себя как дома в любом уголке мира.
На это Се Цяо заметил, что в древности мангалов не было.
Мама Се Цяо, несмотря на свой изысканный вид, на поверку оказалась совершенно без всякой заносчивости: с легким, живым характером, она легко находила общий язык с молодежью. Она не только помогла жарить рыбу, но и с аппетитом умяла добрую половину, нахваливая кулинарные таланты Цзи Чжэньи так искренне, что к ужину уже ничего не смогла съесть.
Отчим Се Цяо вернулся только к вечеру. Мужчина оказался неожиданно молодым: в безупречном дорогом костюме, интеллигентный и красивый, с ярко выраженными манерами успешного профессионала, он весь просиял, стоило ему увидеть Е Иин.
Цзи Чжэньи заметил, как лицо Се Цяо рядом с ним едва заметно помрачнело, и тихо поздоровался:
— Дядя.
Се Цяо никогда не распространялся о своих семейных делах, так что только теперь Цзи Чжэньи понял, что этот мужчина — не его родной отец, и сообразил с улыбкой выразить свое почтение. Сюй Илинь держался с Се Цяо очень тепло и ласково, расспрашивая обо всем до мелочей. Пожалуй, в силу своего характера, он и к Цзи Чжэньи отнесся с большим радушием. Покончив с любезностями для молодежи, он тихонько наклонился к маме Се Цяо и заговорил с ней шепотом, излучая нежность и демонстрируя самую искреннюю привязанность.
Цзи Чжэньи навострил уши и невольно услышал, как Сюй Илинь нежно выдохнул: «Ин-ин…» От этого звука его мгновенно прошибла дрожь, волосы встали дыбом, и он до того неестественно прижался к боку Се Цяо, съежившись, словно испуганный перепеленок.
Аппетит у мамы Се Цяо был слабым, а после дневной рыбы за ужином она лишь неохотно отхлебнула пиалы бульона из снежной лягушки, уступленная настойчивым просьбам Сюй Илиня.
Домохозяйка подала к столу блюда, и тофу с крабовой икрой оказалось прямо перед Се Цяо. Цзи Чжэньи тут же сказал:
— Тетя, поставьте это ко мне, Цяо-Цяо не ест тофу.
Ложка звякнула о край фарфоровой пиалы. Се Цяо и его мать одновременно перевели на него взгляды, в которых читалось глубокое потрясение.
Е Иин впервые услышала, что ее собственный сын не любит тофу. Более десяти лет она была матерью Се Цяо, и впервые узнала о какой-то его пищевой антипатии.
Се Цяо тоже был удивлен. Он ненавидел этот бобовый привкус тофу, в каком бы виде его ни готовили, он казался ему несъедобным — чистая нелюбовь безо всяких причин, о которой никто и никогда не догадывался.
Внезапно он вспомнил, как впервые попробовал еду, приготовленную Чжу Сюьюин. Чжу Сюьюин была не местной, в готовке предпочитала сильную остроту и обилие соли: с десяток видов перца, жгуче-пряный вкус, богатый аромат специй — такая еда отлично шла под рис.
Се Цяо с детства привык к легкой пище и редко ел что-то острое, но тогда от первого же кусочка у него на спине выступил пот. Он даже не смел раскрыть рот, боясь выдать себя судорожными вдохами, а лицо от напряжения залилось алым цветом.
А Чжу Сюьюин, как назло, смотрела на него с надеждой:
— Ну как? Тебе по вкусу стряпня тети?
Он молча сжимал губы, чувствуя, как весь рот онемел от жжения.
— Чего ты еще спрашиваешь? У него язык от твоей остроты отнялся, дай же парню воды! — посмеивался над ним сидевший напротив и грызущий арахис Цзи Чжэньи, наблюдавший за пожаром с безопасного расстояния.
— А? — перепуганная Чжу Сюьюин вскочила за теплой водой. — Слишком остро? Ой, тетя совсем не рассчитала с перцем, пей скорее воду, прости меня ради бога!
Позже Цзи Чжэньи припоминал Се Цяо этот случай, заявляя, что тот способен вынести разве что «детскую остроту».
Детская острота — название говорит само за себя, это то, что могут съесть только малыши.
Цзи Чжэньи улыбался так, что глаза превращались в полумесяцы:
— Ну точно ребенок.
Ни Се Цяо, ни Е Иин ничего не ответили, зато подал голос Сюй Илинь:
— Значит, Цяо-Цяо не любит тофу? Дядя вот впервые об этом узнал, прошу прощения.
Не прошло и времени, как он вслед за Цзи Чжэньи тоже перешел на ласковое «Цяо-Цяо».
— Все в порядке, я ем такое.
Как он мог сердиться? В конце концов, дома тофу готовили редко, да и раз даже родная мать ничего не знала об этом, разве мог он устраивать скандалы и обвинять человека, только что вошедшего в их семью?
Если подумать, Се Цяо был человеком скорее умеренным. Большую часть времени он не любил выставлять напоказ свои предпочтения или неприязнь. Если кто-то спрашивал его, не любит ли он что-то конкретное, он обычно маскировал это, тут же отправляя кусок в рот со словами: «Нет, все нормально».
Разумеется, и Чжу Сюьюин задавала вопросы, и он пытался скрывать свои вкусы. Его маскировка удавалась на славу — Чжу Сюьюин искренне верила, что он абсолютно не привередлив в еде. И тем не менее Цзи Чжэньи все равно раскусил его.
Он посмотрел на оживленно болтающего и смеющегося рядом Цзи Чжэньи и на мгновение выпал из реальности.
Он так и не смог до конца понять, что за человек этот Цзи Чжэньи: вроде бы ему совершенно до всего нет дела, но в то же время у него на редкость чуткая и проницательная душа.
http://bllate.org/book/34487/4253888
Готово:
