Одежда на Лян Исяо была очень тонкой — настолько тонкой, что при малейшем движении вырисовывались его подтянутые, узкие бедра.
То ли рассердившись на чересчур вольное поведение Хэ Цю, то ли по какой-то другой причине, его грудь беспрестанно вздымалась и опадала, отчего рельефные мышцы на животе тоже приходили в движение.
Дыхание было тяжелым, и даже спустя две минуты оно всё еще отчетливо раздавалось в ушах Хэ Цю.
Видя столь бурную реакцию, Хэ Цю, нарушив все правила, решил первым пойти на попятную и мягко произвел примирение:
— Ладно-ладно. Больше я так не буду.
Лян Исяо прикусил кончик зуба, думая про себя: неужели ты и сам понимаешь, что это выглядит так по-гейски?
Иногда ему и вправду было ужасно любопытно, где же Хэ Цю набирается подобных манер.
Впрочем, раз Хэ Цю теперь осознал, что друзьям так себя вести не подобает, впредь он наверняка…
Однако в следующую секунду он неожиданно услышал от Хэ Цю:
— Хотя я простужен, и в слюне вполне могут быть вирусы, это же всего к тому же пальцы, тем более что слюнообмена у нас не было, так что заразить тебя я вроде бы не должен.
—…
Лян Исяо перевел взгляд на его лицо и, просмотрев на него целых три секунды, поинтересовался:
— Ты вообще о чем?
Он даже не удосужился поправить Хэ Цю насчет формулировки слюнообмен.
На лице Хэ Цю промелькнуло легкое недоумение — он выглядел еще более растерянным:
— Разве ты не боялся, что я заражу тебя простудой?
Лян Исяо: «.»
Лян Исяо молча скривил губы.
Кто бы мог подумать, что у этого человека прямой, как палка, склад ума?
Разве его волновало, заразится он или нет?
Заметив, что Лян Исяо лишился дара речи, Хэ Цю вдруг вспомнил, сколько раз тот ухаживал за ним во время болезни, и сообразил, что Лян Исяо, конечно же, не боялся подхватить заразу — тем более что его собственный иммунитет был более чем надежным.
Недоумевающий Хэ Цю спросил:
— Тогда чего ты только что так бурно отреагировал?
Лян Исяо: «…»
Лян Исяо:
— Ничего.
Бросив взгляд на смятую постель, он сменил тему:
— Ты и прошлой ночью так спал?
— Точно! — стоило зайти об этом речь, как в голосе Хэ Цю послышалось столько обиды, что он даже забыл, что на его предыдущий вопрос так и не ответили. — Во всем виноват ты, заставил меня ночевать в пустой постели.
Сегодня ночью я буду спать с тобой.
Простуженный Хэ Цю всегда отличался особой прилипчивостью, так что ночью Лян Исяо во всем ему потакал.
Уж теперь-то он точно понял: учитывая железобетонную гетеросексуальность Хэ Цю, все эти выходки в девяноста процентах случаев совершались непреднамеренно и не несли в себе никакого двусмысленного подтекста.
Перед тем как лечь спать, Хэ Цю закинул руку Лян Исяо себе на грудь, придавая тому позу обнимающего, и особо распорядился:
— Сегодня ночью обнимай меня со спины, не будем спать лицом к лицу.
Что бы тот ни приказывал, Лян Исяо неизменно покорно отзывался хмыканьем и выполнял любые указания.
***
То ли потому, что Лян Исяо проспал с ним всю ночь, и за это время простуда вышла с потом, то ли потому, что присутствие близкого человека позволило полностью расслабиться — короче говоря, стоило Лян Исяо вернуться, как лечение принесло мгновенный результат, и Хэ Цю сразу же пошел на поправку.
И впрямь, Лян Исяо оказался для него лучшим лекарством.
— Все-таки дело в настроении, — проснувшись, Хэ Цю чувствовал необычайную легкость во всем теле, а накопившаяся усталость исчезла без следа. С видом знатока он заявил: — Рядом с тобой моя душа и тело просто ликуют, не уедь ты тогда, я бы точно не заболел.
Поскольку из-за болезни Хэ Цю требовался круглосуточный уход без отлучек даже на секунду, Лян Исяо не стал вставать спозаранку и впервые за долгое время позволил себе поваляться в постели.
Начиная со вчерашнего вечера, к какому бы предмету ни сводился разговор и как бы далеко они ни уходили от темы, в конце концов Хэ Цю неизменно возвращал всё к этому самому пункту.
Лян Исяо не удержался, бросил на него мимолетный взгляд и бросил:
— Тебе так не хочется со мной расставаться?
— Сам же понимаешь, что это глупый вопрос, — не задумываясь ответил Хэ Цю. — Или тебе хочется со мной расстаться?
Не хочется.
Мысленно ответил ему Лян Исяо.
Лян Исяо убрал руку, которой Хэ Цю обвивал его, встал с кровати и отыскал чистую одежду для них обоих.
Затем прямо на глазах у Хэ Цю, не говоря ни слова, скрестил руки и в два счета стянул пижаму. Переодевшись в свое, он только тогда спросил Хэ Цю:
— Встаешь?
Пока Лян Исяо переодевался, Хэ Цю даже не подумал отвести взгляд — он во все глаза пялился на него, с немалой долей самодовольства думая про себя: такого Лян Исяо могу видеть только я.
Прикрываясь предлогом болезни, Хэ Цю нагло пустился во все тяжкие: ему было плевать, выздоровел он окончательно или нет, он без всякого стыда и румянца на щеках гнул свое:
— У меня совсем нет сил, руки не поднимаются, Лян Исяо, помоги мне одеться.
Еще утром этот человек только что заявлял, что чувствует себя легко и бодро, душа и тело его полны радости, а на лице нет и тени болезненности. И вот не прошло и десяти минут, как он снова затянул песнь о собственном бессилии — так бесстыдно врать еще надо уметь.
Однако Лян Исяо ничего не возразил и даже не стал отнекиваться, а послушно подошел ближе.
Глаза Хэ Цю сияли чистотой и лучиками улыбки, под веками не было заметно ни малейшего следа синяков — невооруженным глазом было видно, что спалось ему прошлой ночью прекрасно.
Он кротко задрал голову, уперевшись подбородком в плечо Лян Исяо, и раскинул руки в стороны, полностью отдаваясь на милость последнего.
На левой ключице Хэ Цю выделялась едва заметная крошечная родинка, почти сливавшаяся с кожей — ее можно было разглядеть только с самого близкого расстояния, а от прохлады она иногда покрывалась легким розоватым оттенком.
И сейчас, когда Лян Исяо помогал ему натянуть через голову толстовку, этот розовый бугорок то и дело попадался ему на глаза.
В сочетании с бледными и изящными ключицами Хэ Цю это выглядело особенно соблазнительно.
Из-за того, что он ненадолго отвлекся, подушечки пальцев Лян Исяо случайно задели талию Хэ Цю.
Талия была самой щекотливой зоной Хэ Цю, стоило дотронуться — и его тут же пробирало щекоткой. Вздрогнув, он издал короткий звук:
— Щекотно.
Этот сдавленный звук прозвучал мягко и нежно, напоминая то ли капризную жалобу, то ли стон.
У Лян Исяо на виске дернулась жилка, и он не удержался от того, чтобы шлепнуть его ладонью по тому же месту — несильно, так что до боли было далеко.
Хэ Цю надул губы и возмутился:
— Ты чего?
Сделав свое дело, Лян Исяо не преминул заботливо погладить его там же и, передразнивая его интонации, протянул:
— Ничего особенного.
— Тогда я должен вернуть должок. — Хэ Цю отродясь не знал, что такое скромность, когда речь заходила о Лян Исяо. Его ладонь молниеносно скользнула под подол одежды Лян Исяо и принялась шарить вверх-вниз в полнейшем беспорядке.
Лян Исяо хмыкнул:
— Чего ты ведешь себя как мелкий хулиган?
Хэ Цю фыркнул:
— А мне всё равно.
Хэ Цю остро чувствовал, что после возвращения с соревнований Лян Исяо стал еще снисходительнее к нему.
Какое бы условие он ни выдвинул, казалось, тот готов согласиться, даже не моргнув глазом. У того и раньше-то не было никаких принципов, а теперь дело и вовсе приняло безнадежный оборот.
Кто бы мог подумать, что эта простуда окажется такой полезной.
Хэ Цю с замиранием сердца подумал, что, пожалуй, можно попытаться попросить Лян Исяо искупать его.
Ради эксперимента можно заранее прощупать почву насчет еще более бесцеремонных просьб — он бы с радостью переложил на Лян Исяо вообще все заботы.
***
Как говорится, недолгая разлука лишь укрепляет чувства: хотя в мирском понимании эта фраза обычно относится к влюбленным или супругам, то же самое было справедливо и для закадычных друзей, чья близость достигла определенного предела.
Днем, чем бы ни занимался Лян Исяо, Хэ Цю неотступно следовал за ним по пятам, словно привязанный хвостик.
Повторив за Лян Исяо все утренние процедуры и заметив, что тот собирается готовить завтрак, Хэ Цю следом за ним сунулся на кухню.
Кухня на самом деле была не такой уж узкой: помимо необходимой утвари, там оставалось достаточно свободного пространства, и в обычных условиях двум человекам там было бы вполне просторно.
Однако Лян Исяо предстояло готовить, а значит, ему нужно было то и дело передвигаться туда-сюда, ежеминутно доставая и убирая приправы, курсируя из одного конца кухни в другой.
Если вдобавок ко всему этому поставить там живую статую ростом метр восемьдесят, это могло бы показаться слегка излишним.
В других местах он еще мог бы сделать крюк, чтобы обойти Хэ Цю, но когда Лян Исяо потянулся к шкафчику за спиной у Хэ Цю, его движения неизбежно оказались скованы.
Лян Исяо был почти на полголовы выше Хэ Цю, так что ему даже не нужно было вставать на цыпочки — стоило лишь подойти к Хэ Цю вплотную и вытянуть руку, как он с легкостью дотягивался до нужного места.
Хэ Цю, судя по всему, прекрасно это понимал, а потому и не думал отступать в сторону, лишь в упор глядя на него своими глазищами.
Прослеживая взглядом высокую фигуру, нависшую над ним, он скользнул глазами от выступающего кадыка к гордому изгибу носа, а затем поднял взгляд к уголкам глаз, следя за тем, как тот управляется с посудой.
Хэ Цю собственными глазами видел, как Лян Исяо распахнул дверцу шкафчика, как достал оттуда две одинаковые на вид фарфоровые пиалы, как с глухим стуком захлопнул дверцу обратно, а затем, наклонившись, отставил посуду в сторону и повернулся к нему.
Хэ Цю моргнул:
—?
— Пойдешь поиграть в комнату? — Лян Исяо согнутым указательным пальцем слегка щелкнул его по носу. — Тебе здесь не скучно?
К краю пиалы прилипла крошечная соринка, которая с пальца Лян Исяо перекочевала прямо на нос Хэ Цю.
Кончик носа зачесался, и он чуть слышно шмыгнул:
— Ни капельки не скучно.
— Я и сам справлюсь, тебе не обязательно стоять над душой, — снова повторил Лян Исяо. — Иди поразвлекись в зал.
— Не хочу. — Хэ Цю скрестил руки на груди, изображая знак запрета. — Я постою тихонечко в уголке и с места не сойду.
Решив, что тот счел его помехой, Хэ Цю добавил:
— Ну или когда ты снова полезешь за посудой, я буду заранее отскакивать в сторонку, чтобы освободить тебе дорогу, а как только возьмешь — вернусь обратно? Так-то ты точно не будешь жаловаться, что я мешаю.
— Пиал уже достаточно, больше не нужно, — с улыбкой пояснил Лян Исяо. — Я просто боялся, как бы тебя не ошпарило.
Только что расстояние между шкафчиком и столешницей было настолько коротким, что, каким бы сильным ни было присутствие Хэ Цю и исходящая от него аура, Лян Исяо еще кое-как держал себя в руках, сохраняя видимость хладнокровия, пока аккуратно расставлял посуду.
Но если бы Хэ Цю продолжал в упор пялиться на него прямо во время готовки, он бы уже не ручался, что сможет не отвлекаться. Ему-то ладно, но что, если на Хэ Цю случайно брызнет горячее масло — вот тогда была бы беда.
— Да я же забился в самый угол, с чего бы меня ошпарило? К тому же в твоей готовке я уверен на все сто двадцать процентов, — заявил Хэ Цю с видом человека, у которого не может быть никаких сомнений. — Ты же не позволишь мне пострадать.
Лян Исяо вздохнул и был вынужден признаться напрямую:
— Когда ты здесь, мне неудобно передвигаться, к тому же от вида твоей персоны я теряю концентрацию.
Произнося последнюю фразу, он отчетливо выделил голосом слово концентрацию.
А вот это уже проблема — Хэ Цю на миг задумался.
Пока тот погрузился в раздумья, Лян Исяо наклонился, сравнявшись с ним ростом, подцепил его за подбородок и слегка поцарапал пальцем, с легкой улыбкой на губах, словно заигрывая с ребенком:
— Так что... иди поиграешь в комнату?
http://bllate.org/book/34477/4252262
Готово:
