К счастью, свисающий край одежды был достаточно длинным, чтобы надежно прикрыть ягодицы Лю Чи, оставляя на виду лишь пару гладких и белых икр. Лю Чи хотел наклониться, чтобы поднять штаны, но боялся, что его задний проход покажется Чу Юю, поэтому он семенил и переминался, прячась за письменным столом, а его движения выглядели несколько неуклюжими.
С легкой усмешкой в голосе Чу Юй произнес:
— Что же это, молодой господин, неужели теперь ты застенчив?
Лю Чи издал недовольный звук, а его лицо залилось ярко-алой краской.
— Я всегда застенчив! Это ты бесстыдник, мало того что скрыл, что ты Князь Цинь, так еще и выпорол меня ни за что. Кто знает, не подстроил ли ты всё заранее, чтобы задать мне трепку?
Его взгляд, устремленный на Чу Юй, был полон подозрений, словно перед ним стоял какой-то извращенье, который нарочно всё подстроил, только чтобы отшлепать кого-то по заднице.
Чу Юй и сам не понимал, откуда у этого парня берутся столь скачущие мысли, и уже собирался возразить, как вдруг услышал условный сигнал от скрытного стража. В его глазах, где с трудом промелькнуло хоть какое-то подобие эмоций, снова застыл холод. Чу Юй повернулся и направился к гардеробу Лю Чи, привычно выбрав оттуда темное одеяние.
Хотя фигура Лю Чи уступала по размерам комплекции Чу Юя, некоторые из его халатов сшились просторными, так что надетый наряд пришелся впору.
Пользуясь тем, что Чу Юй отвернулся, Лю Чи торопливо подтянул собственные штаны, затем на полусогнутых подбежал к краю комнаты, поднял с пола пояс и затянул его на талии, после чего возмущенно бросил:
— С какой стати ты берешь мои вещи?
Чу Юй повернулся обратно. Темный халат свободно лежал на его груди, пуговицы были расстегнуты, обнажая широкую мужскую грудь. Набухшие мышцы, прикрытые лишь наполовину, манили куда сильнее, чем если бы торс был выставлен напоказ полностью. Хоть Лю Чи и кипел от гнева, его глаза то и дело украдкой косились на Чу Юя, а голос постепенно стихал:
— Значит, эту порку мне вот так просто спустили с рук?
Под конец фразы его тон стал едва слышным, словно он говорил вовсе не с Чу Юем, а размышлял вслух, взвешивая про себя все за и против.
Его вороватый взгляд скользнул ниже, прямо на ягодицы Чу Юя, и он подумал про себя: «Сейчас я слаб, но когда придет время, я обязательно отыграюсь за эту порку».
Свои намерения он буквально написал на лице. Разве мог Чу Юй не заметить этого? Легко усмехнувшись и поправив воротник халата, он посмотрел на еще по-детски наивное лицо Лю Чи и произнес:
— Будь ты моим сыном, за такие разговоры о страсти к мужчинам я бы тебя уже до смерти забил.
— До смерти? — Лю Чи скосил на Чу Юя свои миндалевидные глаза, ни капли не испугавшись. — Я тебе не сын. Отец душ во мне не чает, он и в жизни не пойдет на такое, чтобы забить меня до смерти.
Привыкнув быть всеобщим любимцем в резиденция канцлера, он даже в мыслях не допускал, что заслуживает хоть малейшего упрека.
— К тому же, что плохого в мужской красоте? — Лю Чи задрал подбородок и поддержал рукой пухлую, тронутую румянцем щеку. — Я ведь такой красавец, если ты подчинишься мне, разве ты хоть в чем-то останешься в проигрыше?
Этой фразой он в мгновение ока записал Чу Юя в круглые дураки, которые ничего не смыслят в достоинствах.
Стоило ему произнести эти слова, как извне донеслись торопливые шаги. Глаза Лю Чи лукаво блеснули, он сделал стремительный рывок, опередив Чу Юя, бросился к дверям и сдернул засов. Он уже собирался распахнуть створки, как рука Чу Юя зажала ему рот, а другая обвила за талию, оттаскивая назад.
Пока Лю Чи ошеломленно хлопал глазами, не успевая сообразить, в чем дело, Чу Юй широким шагом толкнул дверь и вышел наружу. Все мысли Лю Чи о том, чтобы впустить стражников и подстроить так, чтобы те в поднявшейся суматохе задали Чу Юю хорошую взбучку, были безжалостно пресечены самим Чу Юем.
Во дворе стояли Лю И и император. Первый с безмятежным выражением лица разглядывал цветы и травы в саду своего сына, а второй с глубоким подозрением смотрел на Чу Юя, выходящего из покоев Лю Чи.
— Раньше я спас тонущую служанку и вымочил одежду, а тут как раз встретил старшего молодого господина, и он любезно пригласил меня переодеться, — невозмутимо пояснил Чу Юй.
Император тут же раскатисто рассмеялся, однако его взгляд неотрывно следил за Лю Чи, который появлялся из-за спины Чу Юя. Голос правителя прозвучал неопределенно:
— Вот оно как. Половину сада обошли, а А Юй куда-то пропал, заставив нас с Лю Аем обыскать всё вокруг.
Чу Юй улыбнулся загадочной улыбкой, с легкой насмешкой глядя на то, как растолстевший мужчина средних лет тепло называет его по имени.
Лю И, легкий и непринужденный, с едва заметной улыбкой посмотрел на своего драгоценного старшего сына:
— А Чи, зачем ты велел слугам звать стражу?
Под лучами палящего солнца Цзаому стоял поодаль с обнаженным торсом и отчаянно дрожал.
Слезы на лице Лю Чи к этому моменту были украдкой вытерты, и теперь, если не считать пары выбившихся из прически прядей, в его внешности не было ничего предосудительного.
Увидев императора, он с напускной учтивостью отдал положенный поклон, а затем повернулся к Цзаому и бросил:
— Почему ты до сих пор не одет? Что за непотребство перед лицом Его Величества?
Получив этот выговор, Цзаому словно обрел помилование: он закивал и мелкими шажками бросился в боковой флигель.
Закончив говорить, Лю Чи перевел взгляд на Лю И и с видом полнейшей правоотношений задрал подбородок:
— Я позвал их, чтобы они помогли мне поймать двух цикад.
Словно призыв домашних стражников ради ловли насекомых был самым естественным делом на свете.
Придуманная Лю Чи отговорка даже заставила Чу Юя внутренне признать его правоту. С улыбкой он заметил:
— Старший молодой господин все еще полон детской резвости.
Лю И, казалось, вовсе не замечал напряженной атмосферы между императором и Чу Юем. Услышав это, он не только не смутился дурному воспитанию сына, но и согласно закивал, а в его голосе прозвучала неприкрытая гордость:
— Именно так, А Чи сохранил ребячливость и невероятно мил.
Теперь Чу Юю стало окончательно понятно, каким образом сформировался этот наивный и избалованный нрав Лю Чи.
Внутри Лю Чи всё кипело от гнева, но из-за присутствия императора ему приходилось сдерживаться. Он сверлил взглядом спину Чу Юя, так и норовя пнуть того сзади. Услышав слова Лю И, он резко повернулся и бросил:
— Я жутко хочу спать, пойду ложиться.
Не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал прочь, вернувшись в комнату и с грохотом захлопнув за собой дверь.
Император, которому прямо перед носом захлопнули дверь, воспринял это на свой счет и скосился на Лю И. Тот с безмятежной улыбкой сложил руки в приветственном жесте:
— Плохо воспитан, всё еще ребенок с капризным нравом. Прошу Ваше Величество не гневаться.
Император неловко отмахнулся:
— Я ведь и сам видел, как А Чи рос. Разве стану я сводить счеты из-за таких пустяков?
Захлопнув дверь, Лю Чи разъяренно рухнул на кровать и принялся колотить по матрасу от переполнявшей его злости. Полежав так немного и услышав, что голоса во дворе начали затихать, он протянул руку назад, чтобы потрогать свои ушибленные ягодицы. С самого рождения он никогда еще не испытывал подобного унижения! Стоило ему вспомнить об этом, как накатывала жгучая обида; уткнувшись лицом в подушку, он уронил еще несколько горьких слез, мысленно прокляв предков Чу Юя до седьмого колена.
Лицо человеческое, а сердце — звериное! Строит из себя невесть что!
За стенами дома наконец воцарилась тишина.
Убедившись из укрытия в боковом флигеле, что свита императора удалилась, Цзаому на цыпочках выскочил наружу и, пустившись бегом, добежал до дверей комнаты Лю Чи, принявшись отчаянно колотить в них:
— Молодой господин, молодой господин!
— Проваливай, проваливай, проваливай! — Лю Чи резко сел, но тут же забыл про боль в заднице и от резкого движения скривился. Согнав злость на Цзаому, он прикрикнул: — Какой же ты бестолковый! Я велел тебе позвать стражу, а ты зачем приволок сюда самого императора?
Цзаому был готов горько плакать:
— Да я вовсе не ходил за Его Величеством! Едва я вышел во двор, как навстречу мне попались государь со старым господином. Они спросили, куда это я направляюсь и не видел ли я Князя Цинь. Я не смел врать, вот они и пошли за мной...
Помявшись немного, он добавил с недоумением:
— Молодой господин, а почему принц Князь Цинь вообще оказался в нашем дворе?
Не успел Цзаому договорить, как в дверь с глухим стуком прилетел фарфоровый вазон. Ударившись о створку, он упал на землю и разлетелся на мелкие осколки. Цзаому едва не лишился чувств от страха, судорожно отпрыгнул назад и замолчал.
Минлань и Минлю оттащили его в сторону:
— Больше не расспрашивай. Сегодня во второй половине дня у него наверняка отвратительное настроение, оставь его в покое, пусть побудет один.
Цзаому озадаченно моргнул:
— Вы что, знаете, что здесь произошло?
Минлань и Минлю переглянулись и сбивчиво замахали руками, отказываясь отвечать:
— Тебе знать не положено...
Разве они могли вслух произнести, что именно вытворяли в комнате Князь Цинь и молодой господин? Дело это могло обернуться как угодно — шаг влево, шаг вправо, и головы с плеч долой.
Пока троица толпталась у дверей, перешептываясь, из коридора донеслись легкие шаги. Минлань подняла взгляд и увидела изящную, покачивающуюся при ходьбе фигуру. На ее губах проступила холодная усмешка, и она шагнула навстречу:
— Поглядите-ка, кто пожаловал! С каких это пор у сестрицы Ван Ю нашлось время заглянуть в Резиденцию Юаньбао?
Гостьей оказалась та самая Ван Ю, что прислуживала почтенной госпоже. Позади нее семенили две вспотевшие служанки, неся в руках по большому лакированному подносу с едой.
Не глядя по сторонам и не выказывая ни капли уважения Минлань, Ван Ю холодно бросила:
— Я здесь по воле почтенной госпожи, навестить старшего молодого господина. Он у себя?
Минлю в два шага подошла к Минлань, мягко улыбаясь:
— Какая жалость, молодой господин только что велел никого не пускать и не тревожить его покой. Сестрице Ван Ю лучше не злить его своими расспросами.
С этими словами она кивком указала стоявшим во дворе служанкам принять подносы, которые принесла Ван Ю.
Каково было положение самой Ван Ю, ясно следовало уже из ее имени. В свое время почтенная госпожа гадала на судьбу Лю Чи, и во второй половине предсказания значилось: с рождения избавленный от тревог. Из-за этого предзнаменования почтенная госпожа заранее обо всем позаботилась: когда Лю Чи исполнилось восемь, она взяла под свое крыло девятилетнюю Ван Ю, лично обучая и воспитывая ее — лишь для того, чтобы в назначенный час отправить девушку в покои Лю Чи.
Сама Ван Ю прекрасно об этом знала. Минлань и Минлю тоже были отлично осведомлены. Пожалуй, единственным, кто пребывал в полном неведении, оставался сидевший в комнате и страдавший от боли в заднице Лю Чи.
http://bllate.org/book/34441/4246868
Готово:
