Глава 19
Чжао Юй наклонился и сказал: «Чжоу-помощник, можешь отвезти меня к Гу Ханьшэну домой?»
— Тамошняя охрана тем более тебя не пустит — ты и за внешние ворота не пройдёшь. Да и время уже позднее. Давай сначала вернёмся и всё как следует обдумаем.
Чжао Юй на мгновение поколебался и сел в машину.
Он понимал, что поговорить с Гу Ханьшэном будет непросто, но всё равно чувствовал себя уязвлённым — не ожидал, что его не удостоят даже взглядом.
Чжоу Лань своими глазами видел, как его вышвырнули, и на душе у него было неспокойно. Он попытался утешить Чжао Юя, но, видя, что тот по-прежнему подавлен, сказал: «Один из молодых господ семьи Сун в хороших отношениях с господином Гу, он завсегдатай всех ночных заведений. Я попрошу знакомых присмотреть — возможно, господин Гу появится вместе с ним, тогда я тебе сообщу. Но сразу предупреждаю: не советую тебе искать Гу Ханьшэна в таких местах. Помнишь ту женщину, о которой я тебе в прошлый раз рассказывал, — ту, что опоили и опозорили? Когда человек попадает в такое место, у него даже моральные принципы снижаются».
Чжао Юй сказал: «Спасибо».
Чжоу Лань вздохнул: «Ты же не только половину услышал. Я имею в виду — подожди его у входа в ночной клуб. Он войдёт — значит, выйдет. А человек с хмелем в голове сговорчивее».
«Угу. Понял».
Слыша его небрежный ответ, Чжоу Лань снова пожалел, что подсказал ему. Чжао Юй — не из тех, кто бережёт себя; вернее, ради цели он способен продать себя всего, и эта готовность пойти на всё вполне может его погубить. Чжоу Лань видел эту его сторону и потому тревожился всё сильнее.
Чжоу Лань довёз его до подъезда и наказал: «Больше не ходи к нему в Башню Тотуо. Если захочешь куда-то — звони мне, в любое время».
Чжао Юй махнул рукой и вошёл в подъезд.
Он поднялся пешком на десятый этаж и увидел у двери курьерский пакет. Решив, что его доставили по ошибке, поднял и посмотрел — получателем значился Чэнь Ситун. Он стал распаковывать его на ходу и, увидев содержимое, внезапно остолбенел.
Внутри оказалась та самая пижама, которую он когда-то купил для Гу Ханьшэна. Из-за предзаказа её так и не отправили, он почти забыл об этом, и вот сегодня она неожиданно пришла. Он достал пижаму — ткань была невероятно мягкой, тёмно-синий цвет радовал глаз.
Он вдруг вспомнил тот вечер, когда выбирал пижаму. Его палец скользил по треснувшему экрану, он спрашивал Гу Ханьшэна, красивый ли синий, и тот отвечал, что красивый, а потом вдруг наклонился и поцеловал его. В тот день за окном бушевала гроза, ураганный ветер захлестнул весь город, дождь барабанил по подоконнику, но в комнате было тепло и сухо.
Тот поцелуй Гу Ханьшэна был не нежным, а полным собственничества и напора, словно он хотел разорвать оболочку, которой Чжао Юй прикрывался, и ухватить саму душу в глубине.
Чжао Юй тогда по-настоящему ощутил любовь Гу Ханьшэна — она изливалась без остатка, накрывая его с головой. В тот миг он почти забыл, что он не Чэнь Ситун, что не имеет права впитывать тепло от Гу Ханьшэна, и сам того не заметив, утонул в его поцелуе.
Чжао Юй сжал пижаму в руках, прислонился к стене и медленно сполз вниз.
Он думал, что испытывает к Гу Ханьшэну только чувство вины, что вся его неловкость и бессонница — от вины. Но другое, тягостное чувство запоздало поднялось в груди, как пузырьки в газировке, и в этот миг всколыхнулось в горле, лопаясь.
Последствия холодного приёма Гу Ханьшэна оказались сильнее, чем он представлял. Та любовь изначально ему не принадлежала, но он наслаждался тем, что его любят. Призрачные пузырьки лопнули, обнажив хрупкую основу этих отношений.
К насилию он давно привык: за границей его травили из-за цвета кожи, дома Чжао Ляньфэн избивал его до крови, а то, как сегодня охранники толкали и выгоняли его, для него вообще пустяк. Потому что ему было плевать на этих людей. И по дороге к Гу Ханьшэну он тоже думал, что ему всё равно, как тот с ним обойдётся. Но сейчас вдруг понял: это не так.
Холодное выражение лица Гу Ханьшэна, его тон и промелькнувшее в глазах отвращение — всё это било прямо в него, заставляя осознать: ни любви, ни особого отношения больше не будет. Он лишь никчёмная подделка, ничтожный человечек в глазах Гу Ханьшэна — как те мелкие СМИ, что позволяли себе лишнее у трассы «Формулы-1», или помощник Чжан Паня. Уделить им ещё одно слово — лишь трата времени, поэтому их смахивают, как пылинку, движением пальца.
Чжао Юй внезапно потерял мужество снова пойти к Гу Ханьшэну. Ему захотелось сбежать из этой квартиры и спрятаться в месте, где не осталось следов Гу Ханьшэна.
Но он не мог уйти. У него нет права на слабость.
# Глава 22. Замена
Серебристый спортивный автомобиль «АМГ GT Блэк Серис» остановился у входа в ночной клуб. Обтекаемый кузов, блеск и антикрыло без слов оповещали всех о том, что эта машина стоит целое состояние.
Мужчина вышел из машины, и прохожие тут же начали оборачиваться. Без сомнения, его выдающаяся фигура и внешность обрекали его на роль центра всеобщего внимания, и он давно к этому привык.
Едва он вошёл в бар на первом этаже, как к нему один за другим потянулись люди с попытками завязать разговор, но он держался крайне холодно, даже с ноткой раздражения.
Сун Вэньхао увидел его издалека и крикнул: «Старина Гу! Сюда! Эй, вы все, отойдите! Знаете, кто это? Не мешайте!» Разогнав желающих поболтать, он подбежал и хлопнул Гу Ханьшэна по плечу: «Смотри-ка, сколько ты не приходил — тут тебя уже никто не узнаёт! Не обращай на них внимания. Я тебе красоток заказал — выпить составят компанию, заценишь!»
Если считать, когда Гу Ханьшэн был здесь в последний раз, — то как минимум полгода назад. С тех пор как он взял на себя Башню Тотуо, он почти перестал кутить с Сун Вэньхао, лишь поддерживая через такое общение связи с некоторыми сынками богатых семей.
В кабинете уже сидело несколько человек, среди них — друзья Сун Вэньхао, которые шапочно знали Гу Ханьшэна, и все по очереди поздоровались.
Сун Вэньхао усадил Гу Ханьшэна и сказал девушкам, приглашённым для компании: «Это господин Гу. Угодите ему — и всё будет хорошо». А Гу Ханьшэну: «Старина Гу, сегодня пьём до дна, никаких там белых цветочков и жёлтых — все в сторону! Главное — самому кайфануть!»
Будучи ключевой фигурой, помогавшей Гу Ханьшэну расследовать дело Чжао Юя, Сун Вэньхао знал о нём почти всё и понимал, сколько тот вложил в эту подделку. Он давно хотел сказать, что нельзя так легко отдавать своё сердце, и не думал, что слова его сбудутся — даже такой искушённый в делах сердечных человек, как Гу Ханьшэн, попался.
Девушка с короткой стрижкой села рядом с Гу Ханьшэном. Одета она была в сексуальный топ без бретелек и обтягивающую юбку, но улыбалась светло и выглядела невинно. Сун Вэньхао знал вкусы Гу Ханьшэна как свои пять пальцев — подобрал точь-в-точь под типаж «белого цветочка».
Девушка налила ему бокал, протянула, а затем обняла его за руку и сказала: «Господин Гу, можно я вам спою? Я так красиво пою лирические песни».
Гу Ханьшэн взял бокал и осушил его одним глотком, лицо его осталось бесстрастным, не поймёшь — доволен или нет: «Послушаем».
Девушка просияла, выбрала нежную любовную песенку, голос её лился как вода, и она то и дело бросала на Гу Ханьшэна кокетливые взгляды.
Гу Ханьшэн смотрел на её лицо — и эта улыбка до странности накладывалась на Чжао Юя. Оба они не были по-настоящему солнечными, открытыми людьми, но оба отлично умели притворяться. Впрочем, Чжао Юй превосходил её: его игра была не безупречна, но он снова и снова умудрялся обманывать его — до отвращения.
Девушка допела мелодичный припев и снова прильнула к Гу Ханьшэну, с улыбкой потянувшись за поцелуем.
Взгляд Гу Ханьшэна постепенно холодел, и он глухо произнёс: «Выйди».
«Господин Гу, я плохо спела?»
«Я не повторяю дважды».
Девушка растерянно посмотрела на Сун Вэньхао, тот махнул рукой, и она поспешно встала и вышла из кабинета.
Сун Вэньхао сказал: «Старина Гу, что случилось? Ты обычно с девушками так себя не ведёшь».
Гу Ханьшэн сам налил себе вина: «Сегодня не до того. Выпью пару бокалов и уйду».
«Так не пойдёт! Редко когда выбираешься, договорились же — пьём до дна! Эй! Позовите сюда парня для компании!»
...
У главного входа Чжао Юй вышел из машины и посмотрел на сверкающую золотом вывеску ночного клуба. Он никогда не видел, чтобы Гу Ханьшэн посещал подобные заведения. Сам он в ночные клубы захаживал, но не любил эту атмосферу безудержного веселья и пропахший алкоголем воздух.
Чжао Ляньфэн был пьяницей — почти каждый раз, когда он избивал его, это случалось после выпивки, поэтому Чжао Юй ненавидел запах спиртного.
Чжоу Лань опустил стекло и сказал: «Подожди меня немного, я припаркуюсь и вернусь».
Чжао Юй сказал: «Чжоу-помощник, я весь вечер не ел. Сходишь, купишь мне поесть? Я тут подожду».
«Ладно, я быстро».
Как только машина Чжоу Ланя уехала, Чжао Юй развернулся и шагнул прямо в ночной клуб.
На первом этаже располагался бар с беснующейся толпой: музыка гремела, танцпол был забит людьми, и в мелькающем свете Чжао Юй не мог разглядеть ровным счётом ничего. Но он знал, что Гу Ханьшэн не станет мешаться в этой пьяной толпе, поэтому двинулся вдоль края танцпола, осматривая кабинки.
На первом этаже ничего не нашлось, и он поднялся на второй, где были кабинеты. В извилистом коридоре стоял запах спиртного, от которого мутило, и он методично заглядывал в дверь за дверью, пока в самом последнем кабинете не увидел Гу Ханьшэна.
Он узнал его фигуру даже через стеклянное окошко в двери. На коленях у Гу Ханьшэна сидел молодой парень в белой футболке — светлокожий, с тонкой фигурой. Он отпил из бокала, а затем наклонился и поцеловал Гу Ханьшэна.
Гу Ханьшэн схватил его за волосы на затылке, жёстко притянул к себе и перехватил инициативу в поцелуе.
В какой-то миг Гу Ханьшэн, казалось, заметил его — взгляд скользнул к двери. Чжао Юй рефлекторно отпрянул в сторону, вцепившись в ручку двери, но не решаясь толкнуть её.
Видя, как Гу Ханьшэн целует другого, он ощутил в груди странную, едва уловимую неловкость.
Он ещё не придумал, как заговорить с Гу Ханьшэном и что сказать, и уж точно не ожидал увидеть такую сцену.
Мимо, пошатываясь, прошёл пьяный мужчина с серьгой в ухе. Он уже собирался толкнуть дверь, как заметил стоящего рядом Чжао Юя. Прищурившись, оглядел его и, растянув губы в ухмылке, сказал: «Новенький, что ли? Симпатичный. Заходи, братан тебя развлечёт».
С этими словами он толкнул дверь и втащил Чжао Юя внутрь.
Лицо Чжао Юя слегка изменилось, и в тот же миг, как он переступил порог, он почувствовал на себе несколько колючих взглядов.
«Чего встал как вкопанный? Иди садись!»
— Серьга икнул и похлопал по месту рядом с собой: «Давай, открой для братана бутылку!»
Чжао Юй оказался меж двух огней. Опустив голову, он не смел смотреть в сторону Гу Ханьшэна. Сун Вэньхао тоже заметил его, вгляделся — и взорвался: «Ни фига себе! Бе-лый цве-то-чек!»
Сун Вэньхао пулей подлетел к нему, приблизился, разглядывая, и заголосил: «И правда ты! Ну и наглость у тебя — ещё и нос сюда суёшь, настроение нашему господину Гу портить?! Тебя не прибили — и то пощада, а ты сам лезешь на рожон? Слышь, ты что, больной на голову?»
Человек с серьгой сказал: «О, да тут история! Это кто такой? Не познакомишь?»
«Какое там познакомить! Он просто аферист!»
— Сун Вэньхао снова набросился на Чжао Юя: «А ну вали отсюда!»
Чжао Юй хоть и не знал Сун Вэньхао, но понимал: раз тот может говорить с Гу Ханьшэном на равных, значит, он его друг, а таких обижать нельзя. Он сжал губы, по-прежнему не поднимая головы: «Я пришёл извиниться перед господином Гу».
Сун Вэньхао уже собирался выгнать его, но человек с серьгой вдруг сказал: «Эй, брат Вэньхао, пусть зайдёт. Как это — извиняться перед господином Гу с пустыми руками? Белый цветочек, да? На столе ещё бутылок полно. Как насчёт сначала показать себя?»
С этими словами он взял со стола недопитую бутылку «Макаллана» и протянул Чжао Юю: «Выпьешь эту — и я замолвлю за тебя словечко перед господином Гу».
Он с улыбкой уставился на Чжао Юя, и под этой добродушной маской прятался недобрый умысел. Чжао Юй понимал, что тот затевает недоброе, но ему действительно нужен был повод приблизиться к Гу Ханьшэну, поэтому он взял бутылку.
«Макаллан» сорок градусов, в бутылке оставалось ещё как минимум пол-литра. Сун Вэньхао с кислым видом покосился на серьгу. Он слышал, что «белый цветочек» не пьёт, — то ли притворяется, что не может, то ли правда не может. Сам он хоть и гулял по-чёрному, но никогда не доводил людей до края — больше всего боялся, как бы кого не уморить.
Сун Вэньхао обернулся и глянул на Гу Ханьшэна: тот бесстрастно смотрел на Чжао Юя и, похоже, не собирался вмешиваться. Пришлось Сун Вэньхао тоже замолчать и уступить дорогу.
Чжао Юй, сжимая бутылку, подошёл к Гу Ханьшэну, встретился с ним взглядом лишь на мгновение и тут же отвёл глаза, тихо произнеся: «Господин Гу, простите меня. Я пришёл загладить свою вину».
С этими словами он поднял бутылку и припал к горлышку. Обжигающая горечь заполнила рот, раздражая горло.
Парень рядом с Гу Ханьшэном подлил масла в огонь: «Это же „Макаллан“ двенадцатилетней выдержки. Так его пить — одно расточительство. Братик, не обращай на него внимания, ладно? Я тебе потом спою».
«А какую песню ты поёшь, не фальшивя?»
— Гу Ханьшэн повернул голову и заговорил с ним с улыбкой, будто Чжао Юя перед ним не существовало.
«Да я любую песню без фальши пою», — парень обнял его за руку, капризничая, — «И потом, я могу тренироваться. Что тебе нравится слушать — то и выучу».
Парень украдкой стрельнул взглядом в Чжао Юя, убеждаясь, что каждое его слово, каждое издевательство долетает до того.
В бутылке оставалось лишь на донышке. Алкоголь ударил Чжао Юю в лицо — щёки покраснели, вино потекло из уголков рта за воротник, пропитывая одежду, губы блестели от влаги. Несколько человек уставились на линию его вытянутой шеи, когда он запрокидывал голову, словно пытаясь раздеть его глазами.
Человек с серьгой, воспользовавшись моментом, подобрался к нему, запустил руку ему за пояс брюк, поглаживая, и томно протянул: «Столько осталось — рыбок разводишь?»
Гу Ханьшэн незаметно скользнул по нему взглядом, и ледяной взгляд упёрся в реакцию Чжао Юя.
Даже когда его лапали, Чжао Юй не сопротивлялся, а, напротив, «послушно» поднял бутылку и одним глотком допил остатки.
Выражение лица Гу Ханьшэна становилось всё холоднее.
Когда алкоголь ударил в голову, чувства притупились, и у Чжао Юя внезапно появилась смелость смотреть на Гу Ханьшэна. Пользуясь хмелем, он сказал: «Господин Гу, то, что было раньше, — моя вина. Я вас обманул, мне нет прощения. Умоляю, дайте мне один шанс, не забирайте инвестиции. Что бы вы ни приказали — я всё сделаю».
Парень рядом, наблюдая за выражением лица Гу Ханьшэна, встрял: «Извинился — и тебя должны простить? Смешно. Тебе эта бутылка ещё даром досталась! Братик, закажем ещё одну, а?»
Гу Ханьшэн ответил: «Захотел выпить — закажем».
Парень с победным видом осклабился на Чжао Юя.
Человек с серьгой обнял Чжао Юя за талию: «Раз господин Гу не прощает — ничего не поделаешь. Зачем себя мучить? Пойдёшь со мной — тоже неплохо».
В желудке у Чжао Юя жгло, эмоции под действием алкоголя разрастались до бесконечности: злость на того парня, злость на серьгу — всё разом всколыхнулось в груди.
Он икнул и вдруг стиснул руку серьги, что шарила по нему: «Ты же говорил, что замолвишь за меня словечко?»
«Переспишь со мной одну ночь — и я замолвлю…»
Не успел человек с серьгой договорить, как Чжао Юй внезапно врезал ему кулаком в лицо!
В тот же миг из носа брызнула кровь. Серьга повалился на диван, зажимая лицо, несколько секунд ошалело моргал, а затем заорал, выпучив глаза: «Твою мать! Я тебе что, тряпку дал?!»
Зажимая нос, он поднялся с дивана, но его осадила поднятая Чжао Юем бутылка. Он выругался: «Чёрт! Ты посмел меня ударить! Ты знаешь, кто я такой?!»
Другой мужчина подкрался к Чжао Юю со спины, занося над его головой пепельницу. Чжао Юй ожидал этого — в драке у всех присутствующих в этой комнате вместе взятых меньше опыта, чем у него. Но не успел он уклониться, как чья-то рука внезапно перехватила пепельницу.
Гу Ханьшэн бросил пепельницу на стол и неторопливо произнёс: «Хотите драться — деритесь в другом месте. А я, пожалуй, не составлю компанию».
С этими словами он, уводя того парня, направился к выходу.
http://bllate.org/book/34410/4265177
Готово:
