Глава 7
— Я человек простой, но и мне надо прикинуть, стоит ли вкладывать деньги в этого ребёнка.
— Господин Ли вдруг спросил того ребёнка: — Малыш, какой у тебя уровень по фортепиано?
Ребёнку было всего восемь лет, и от неожиданного вопроса он растерялся, замялся и долго не мог вымолвить ни слова.
Директор приюта поспешно вышла вперёд и сказала:
— Он ещё не сдавал экзамены на уровень, но у нас он играет на фортепиано лучше всех.
Господин Ли вздохнул:
— Просто лучший в приюте? В его возрасте это уже немало. Если у него есть талант, то заниматься этим лишь как хобби — неправильно.
Директор, услышав его тон, занервничала и невольно перевела взгляд на Чжао Юя, ища спасения.
Разговор изначально вертелся вокруг Чжао Юя, но какие у того могли быть профессиональные суждения? Ему оставалось лишь сказать:
— Он уже играет очень хорошо.
Тут господин Ли снова заговорил:
— А пусть Ситун его проэкзаменует, послушаем, насколько велика разница.
Проэкзаменует? Как?
Чжао Юй был в полном недоумении, как вдруг тот ребёнок сказал:
— Братец, я… я могу сыграть с тобой, я… я буду стараться учиться…
Все посмотрели на Чжао Юя, включая Гу Ханьшэна.
Глава 7. Хитрость пианиста нулевого уровня
Этот ребёнок просил помощи у Чжао Юя: без спонсорства он не смог бы продолжать учиться играть на фортепиано, поэтому, даже дрожа от волнения, он предложил сыграть вместе с человеком, который намного превосходил его в мастерстве.
Гу Ханьшэн же с интересом ждал выступления. В его глазах это было то, в чём Чэнь Ситун разбирался лучше всего, и не было причин снова отнекиваться. К тому же Чэнь Ситун был так добр, что непременно «не бросил бы этого ребёнка на произвол судьбы».
Чжао Юю уже некуда было бежать. Поколебавшись мгновение, он медленно поднялся и пошёл вперёд, и за эти несколько шагов до сцены его мозг лихорадочно работал.
— Ситун…
— Чэнь Ли встала, побледнев.
— Госпожа Чэнь, зачем же прятать такого сына, который делает вам честь?
— весело сказал господин Ли.
Чэнь Ли метнула на него взгляд, мечтая зашить ему рот. С замиранием сердца она смотрела, как Чжао Юй поднимается на сцену, и вот он помолчал, а затем вдруг наклонился и что-то сказал ребёнку.
— Волнуешься?
Ребёнок кивнул, потом покачал головой, но руки у него дрожали.
Чжао Юй сжал его руку и снова сказал:
— Не бойся, играй со мной.
Эти слова «не бойся» он говорил и этому ребёнку, и самому себе. Он незаметно сделал глубокий вдох, и с первым нажатием на клавишу зазвучал медленный «Менуэт соль мажор». Ребёнок понял его с полуслова и тут же присоединился к совместной игре.
Звуки фортепиано лились, пальцы Чжао Юя порхали по клавишам. Чэнь Ли, ошеломлённо глядя на играющего Чжао Юя, медленно опустилась обратно на стул.
«Менуэт соль мажор»
— обязательное произведение для начинающих, очень простое, и ребёнок постепенно обретал в этой мелодии уверенность, играя всё более плавно.
Их дуэт звучал ровно. Слушая эту знакомую музыку, Чэнь Ли вдруг перенеслась воспоминаниями на десять с лишним лет назад.
Она забыла, что Чжао Юй тоже учился играть на фортепиано.
Поначалу оба мальчика занимались вместе: Чэнь Ситун послушно отрабатывал упражнения, а Чжао Юй вечно удирал играть на улицу. Чэнь Ли, разумеется, не спускала ему этого с рук и заставляла доигрывать положенное, прежде чем лечь спать. Под её нажимом Чжао Юй выучил несколько пьес, в том числе и этот «Менуэт соль мажор», и иногда они играли в четыре руки с Чэнь Ситуном.
Когда два брата сидели рядом и вместе играли на фортепиано, Чэнь Ли испытывала гордость.
Она и сама не заметила, с какого момента забыла, что ребёнок, которого забрал бывший муж, тоже её ребёнок. Все её силы и мысли были вложены в Чэнь Ситуна, словно, забыв о той половине семьи, что откололась, она могла оградить свою жизнь от тревог.
Прозвучала последняя нота, дуэт завершился, и Гу Ханьшэн первым захлопал в ладоши, а следом раздались аплодисменты остальных.
Сердце Чжао Юя вернулось на место, а спина уже была вся в холодном поту. Он обнял ребёнка за плечи и сказал:
— Он играет намного лучше меня, в будущем точно меня превзойдёт.
Сидевшие внизу боссы рассмеялись, приняв это за шутку, решив, что он выбрал такую простую пьесу, чтобы поддержать ребёнка, и кто-то сказал Чэнь Ли:
— Хорошо вы его воспитали, настоящий такт.
Чэнь Ли улыбнулась, но на душе у неё было очень сложно.
Чжао Юй мысленно поблагодарил себя за то, что несколько дней назад, пока Чжоу Ланя не было, несколько раз потренировался на пианино Чэнь Ситуна и вернул себе чувство клавиш, — сегодня он не сыграл ни одной фальшивой ноты.
Мероприятие наконец закончилось. Когда гости расходились, Гу Ханьшэн подошёл к директору и заговорил с ней, заявив, что готов спонсировать того ребёнка от своего имени, и неважно, станет ли тот пианистом, — он всё равно готов его поддерживать. И всё лишь потому, что этот ребёнок играл на фортепиано вместе с «Чэнь Ситуном».
Чэнь Ли отозвала Чжао Юя в сторону и сказала:
— Вечером поужинаем вместе.
Чжао Юй ответил:
— Я спрошу Гу Ханьшэна.
— Не надо, это просто я приглашаю тебя поужинать.
Чжао Юй удивился и тут же отказался:
— Тогда не надо, у меня нет времени.
Чэнь Ли настаивала:
— А что у тебя вечером?
— Конечно, ковать железо, пока горячо, — дожимать Гу Ханьшэна.
— Сегодня вечером?
— А разве у вас не горит? Не говорите мне, что уже не горит.
На душе у Чэнь Ли стало как-то неспокойно. Она не стала спрашивать, как именно Чжао Юй собирается «дожимать» Гу Ханьшэна, лишь помолчала подолгу и сказала:
— Вечером возвращайся домой пораньше.
Чжао Юй сказал:
— Я и собираюсь домой. Только пусть Чжоу Лань сегодня вечером ко мне не приходит.
Тем временем Гу Ханьшэн закончил разговор с директором, и Чжао Юй тут же с улыбкой шагнул к нему, естественно пристроившись рядом, всем видом показывая близость.
Чэнь Ли лишь улыбнулась Гу Ханьшэну и кивнула, затем развернулась и ушла. Сев в машину, она спросила Чжоу Ланя:
— Что Чжао Юй собирается делать сегодня вечером?
Чжоу Лань ответил:
— Он мне не говорил.
Чэнь Ли долго сидела в машине, глядя, как Чжао Юй садится в машину Гу Ханьшэна, и провожая взглядом, как автомобиль исчезает за воротами приюта. Она почти могла догадаться, что собирается делать Чжао Юй, но лишь устало, с грустью потёрла виски и глухо произнесла:
— В офис.
Чёрный «Майбах» ехал по дорожке перед приютом, пятнистые тени листвы ложились на кузов. Гу Ханьшэн сказал:
— Ты сегодня поддался тому ребёнку?
Чжао Юй понимал, что его уровень не обманет Гу Ханьшэна, и ответил:
— В такой момент разве можно думать только о том, как покрасоваться самому? Он же чуть не плакал, жалко его. Ты точно решил его спонсировать?
— Да, до восемнадцати лет.
— Как хорошо, теперь ему не придётся переживать о деньгах.
— Чжао Юй добавил: — Брат, может, заедем ко мне? В прошлый раз дегустация блюд не задалась, а я снова потренировался.
Гу Ханьшэн взял его за руку и осмотрел тонкий шрам от того ножевого пореза:
— Вижу, ты забыл, как было больно, — руку не жалко?
— В прошлый раз была случайность, в этот раз я точно не поранюсь.
Он был так настойчив, что Гу Ханьшэн согласился.
У подъезда Чжао Юй по привычке глянул на лестничный пролёт. Подниматься с Гу Ханьшэном на десятый этаж пешком было нереально, оставался только лифт. Он невольно потянул воротник, лицо его стало каким-то неестественным.
Двери лифта со звоном открылись, Гу Ханьшэн шагнул внутрь, и Чжао Юй, стиснув зубы, вошёл следом.
К счастью, никто не заходил и не выходил, и через несколько секунд они были на десятом этаже. Чжао Юй с облегчением выдохнул.
В квартире всё было так же, как в прошлый раз, когда её осматривал Гу Ханьшэн, только картина, написанная Чэнь Ситуном, снова висела на стене.
Чжао Юй сказал:
— Я отнёс свою картину переоформить в раму, видишь, она стала ярче? Но я, наверное, скоро перееду, так что вещи отвёз к маме, в квартире стало пустовато. Присаживайся, чай у меня всё же есть.
Он объяснил подозрительный момент из прошлого раза, и Гу Ханьшэн снова спросил:
— Почему вдруг решил переехать? Куда?
— Хочу найти квартиру с видом получше, пока ещё присматриваю.
Чжао Юй заварил ему чай, затем принялся выбирать продукты в холодильнике.
Гу Ханьшэн не стал расспрашивать дальше. Ему не нужно было идеальное объяснение — достаточно, чтобы оно звучало правдоподобно, и он готов был поверить, не углубляясь.
Чжао Юй выбрал несколько простых блюд и только вошёл на кухню, как Гу Ханьшэн последовал за ним и, прислонившись к дверному косяку, стал наблюдать, как тот разбирает овощи. Чжао Юй притворялся, что не слишком ловко владеет ножом, и едва нарезал одну морковку, как Гу Ханьшэн сказал:
— Ты правда тренировался? С таким хватом ещё и порежешься.
С этими словами он подошёл и, обняв Чжао Юя со спины, перехватил его руку с ножом:
— Лезвие — от себя.
Он рука об руку учил его, как правильно держать нож, движения были бережными. Его дыхание окутывало, словно объятие со спины, тёплое и близкое, и едва ощутимо касалось шеи Чжао Юя.
Руки Чжао Юя задеревенели, сердце невольно забилось всё быстрее, и он уже не мог разобрать, то ли это просто волнение, то ли примешалось что-то ещё.
Чтобы разрядить обстановку, Чжао Юй спросил:
— Ты умеешь готовить?
— Научился, когда учился за границей.
— Где учился?
— В Америке, в Англии.
— Английская кухня невкусная.
— Я учился китайской.
— Тогда научи меня.
— Хорошо.
Чжао Юй не знал, куда деться в этой близости, где дыхание смешивалось, и что бы он ни сказал, всё звучало двусмысленно. Он украдкой поднял глаза на Гу Ханьшэна и встретил его ответный взгляд. Движения рук незаметно остановились, и когда Гу Ханьшэн наклонился, он рефлекторно закрыл глаза.
Чжао Юй думал, что когда-нибудь они поцелуются, и в его воображении это всегда сопровождалось отторжением и неприязнью, но когда губы Гу Ханьшэна приблизились, он почувствовал лишь мягкость и тепло — не так уж это было и неприемлемо, как он представлял.
Гу Ханьшэн был искушён в делах сердечных, повидал многих, мог легко овладеть им целиком и мог позволить себе любую прихоть, но он не стал этого делать, а терпеливо, шаг за шагом учил его целоваться, заботясь о его волнении и растерянности.
Гу Ханьшэн никогда не был так нежен ни с кем, только с ним.
Когда Чжао Юй под этим мягким руководством постепенно расслабился, он почти забыл о своей цели. Поцелуи Гу Ханьшэна слишком легко заставляли терять голову, его нежность была словно паутина, которая виток за витком опутывала попавшую в неё добычу, и когда Чжао Юй понял, что оказался в ловушке, было уже поздно. Чем отчаяннее он пытался сохранить ясность мысли, тем глубже погружался, увлекаемый желанием в бездну.
И только когда морковка скатилась с разделочной доски и с глухим стуком упала на пол, Чжао Юй внезапно пришёл в себя. Залившись краской, он смущённо опустил голову, ресницы его дрожали, на губах блестела влага, придавая им ярко-алый оттенок.
Гу Ханьшэн смотрел на него сверху вниз, и в его глазах, где прежде царило спокойствие, всколыхнулось едва заметное, но опасное тёмное течение.
Когда-то он дарил Чэнь Ситуну восхищение и уважение, не переходя границ, не принуждая, и даже думал, что ничего страшного, если Чэнь Ситун не сможет принять его чувства.
Но теперь он сам перешёл эту черту и становился всё более жадным. Он не хотел оставаться просто другом — он хотел обладать им, и это желание после поцелуя стало лишь сильнее.
Чжао Юй постепенно остыл и покрылся холодным потом от осознания того, как далеко его занесло. Он отчётливо понимал: если Гу Ханьшэн захочет играть, ему ни за что не выиграть. Чэнь Ли, несомненно, подкинула ему скверную затею, из-за которой ему, исполнителю, приходится ступать по тонкому льду.
План, спотыкаясь, дошёл до этой точки: поцелуй почти означал закрепление отношений. Чжао Юй чувствовал, что до успеха остался один шаг — стоит лишь чуть сильнее зацепить сердце Гу Ханьшэна, чуть полнее утолить его желания, и можно будет выменять у него инвестиции для Чэнь Ли.
Он начал ощущать нетерпение.
Когда он, прильнув к груди Гу Ханьшэна, расстёгивал пуговицы рубашки одну за другой, пальцы его дрожали, и выглядел он очень неопытно. Он был мысленно готов переспать с Гу Ханьшэном и знал, как это делается. Но с каждой расстёгнутой пуговицей он чувствовал, что скользит всё глубже в пропасть.
Вдруг Гу Ханьшэн перехватил его руку, вплетая свои пальцы между его пальцами, останавливая движение.
А затем у самого уха раздался его голос — рассудительный, после того как схлынула волна желания:
— Так поступать — не в твоём духе.
Чжао Юй замер, и по лицу его пробежала едва скрываемая паника.
【Слово автора】
Умоляю, маленькие морские звёздочки |(￣3￣)|
Глава 8. Тесно, узко
Гу Ханьшэн пуговица за пуговицей застегнул рубашку Чжао Юя, желание вновь улеглось, и во взгляде его появилась изучающая пристальность. Он знал, что Чэнь Ситун не стал бы делать такого, но, как делец, встав на точку зрения выгоды и издержек, легко было догадаться о причине.
http://bllate.org/book/34410/4265099
Готово:
