Му Сюнь легко усмехнулся, глядя, как тот прыгает от злости, и сказал ошеломленной Цзяоюэ:
— Возьми, я уже посмотрел.
— Му Сюнь! — стоило Цзяоюэ переступить порог, как Лю Фэн подскочил и принялся яростно бить ладонью по столу. — Мужа можно убить, но нельзя унизить! Разве можно преподносить в качестве свадебного подарка штучки из ночных покоев?! Он же прямо оскорбляет тебя... говорит, что ты брошенная жена...
Божественный лекарь Лю замолчал, с досадой прикусив губу, и голос его заметно стих.
— А ты всё же печешься о моей чести.
Му Сюнь посмотрел на него и, протянув руку, помассировал затекшую поясницу.
— На словах хвалит, а на деле ругает. Этот министр Ван гордится своим крутым нравом.
— Черт бы побрал его норов! Он просто глуп, распутен, нагл и бесстыден...
— Полно тебе, Лю Фэн, — вовремя остановил его Му Сюнь. — Благородный муж не выказывает гнева на лице, не стоит перегибать палку.
— Пусть это всего лишь вещь, но раз уж он потратил столько сил на ее поиски, даже если это и насмешка надо мной, он явно изрядно постарался.
Му Сюнь умолк, глубоко вздохнул и продолжил:
— К тому же эту вещицу прислали тайно, чтобы просто позлить меня. По сравнению со злословием при дворе и за его пределами, это еще цветочки.
Если уж можно не бояться слухов, то стоит ли обращать внимание на столь мелкие шпильки и оскорбления?
— Раз уж министр Ван прислал столь личный подарок, но при этом соблюл приличия и не распустил язык, то те господа, что горстями швыряют золото и серебро, куда большие любители поживиться на чужом горе.
— Так ты принял этот подарок именно поэтому? — гнев Лю Фэна понемногу утих.
С одной стороны — злословие и домыслы за спиной, с другой — лицемерные попытки заискивать. Этих чинуш, живущих на государевом жалованье, и впрямь не переделать: вечно плещутся в мутной воде.
— Плыву по течению, только и всего.
Му Сюнь оперся рукой о стол, поддерживая живот, и свободная пола одеяния прижалась к его выдающейся нижней части тела, обрисовывая округлые, еще более пышные, чем прежде, формы.
— Говоря прямо, все эти подношения предназначены вовсе не мне — люди просто стремятся завязать знакомство с Наследником Дракона. Когда все закончится, я передам всё в императорскую казну, так что их желание будет исполнено.
—... — Лю Фэн лишился дара речи.
Он со сложным выражением лица посмотрел на Му Сюня, некоторое время молчал, а затем выдал:
— Вижу, тебе уже намного лучше. Пожалуй, вернусь-ка я в медицинскую лавку, и без крайней необходимости меня не зови.
— Скоро полдень, божественный лекарь Лю, останься-ка лучше пообедать, — Му Сюнь понял, что тот упрекает его в излишней рассудительности, но мягко перевел разговор на другое.
— Нет уж, я пожалуй пойду.
Заметив, что тот и не думает раскаиваться, Лю Фэн схватил свой медицинский ящик и собрался бежать.
— Ладно-ладно, я велю кухарке сделать в полдень рисовых шариков в сахарной глазури, возьмешь с собой в дорогу, — примирительным тоном произнес Му Сюнь. — После обеда и впрямь будут дела, так что побеспокойся, божественный лекарь Лю, передохнуть пока в лавке.
Полночное солнце пекло вовсю, и Лю Фэн поспешил обратно в медицинскую лавка, причитая, что в такой прекрасный день надо непременно сушить книги и лекарственные травы. Не успел он выехать из поместья, как среди бела дня с неба закапало, и дождевые капли забарабанили по бамбуковым листьям, отскакивая в стороны.
Снаружи тучи заволокли солнце, а пробивавшийся сквозь ветки деревьев и бьющий по листве весенний дождь заглушил и без того негромкие голоса слуг, сновавших по двору. Му Сюнь прислонился к мягкому креслу из грушевого дерева в кабинете и принялся листать доклады, чувствуя легкую вялость во всем теле. Это кресло появилось здесь неспроста: Лю Фэн и Цзяоюэ пригрозили, что если он снова просидит с прямой спиной пять-шесть часов кряду, они разобьют его привычный стол и стулья на дрова. У Му Сюня не было сил препираться с ними и ходить по кругу, да и поясница и вправду ныла, так что он в конце концов уступил.
Докладов скопилось немало, но восемь или девять из десяти представляли собой жалобы и доносы. Похоже, старые сановники либо упражнялись в праведном гневе, либо, затаив обиду, просили Лу Цзи отставки, чтобы вернуться в родные места. Впрочем, бегло просмотрев бумаги, Му Сюнь решил, что ничего по-настоящему важного среди них нет, и отложил их в сторону, взяв книгу о реформах прошлой династии. Удобно устроившись в кресле и опершись на спинку, он принялся неторопливо перелистывать страницы.
У дверей кабинета послышался стук. Му Сюнь повернул голову на звук и увидел молчаливого младшего слугу.
На вид пареньку было лет пятнадцать-шестьдесят, ростом он вышел немалым. Согнувшись в почете и опустив голову, он внес лекарство, не смея даже взглянуть Му Сюню в лицо.
Заметив это, Му Сюнь чуть тронул губы улыбкой:
— Разве я такой страшный?
Слуга на мгновение замер, слегка вскинул голову, бросил на него быстрый взгляд и тут же снова уставился в пол:
— М-младший не смеет.
Видя, что тот по-прежнему робеет, Му Сюнь с легкой досадой спросил:
— Почему ты принес лекарство? Где Цзяоюэ?
— Сестрица Цзяоюэ недавно ушла за покупками и попросила меня передать лекарство господину.
Он все это время держал деревянный поднос с пиалой. Должно быть, руки уже устали, и темно-бурая жидкость в фарфоровой чаше опасно плескалась у самых краев.
— Поставь на стол, выпью чуть позже.
Стук в дверь вернул Му Сюню бодрость духа. Дочитав до середины трактат о реформах и чувствуя себя вполне сносно, он совсем не хотел портить себе настроение горьким лекарством прямо сейчас.
— Господину лучше выпить его горячим, пока оно не остыло, иначе испортится желудок, — уговаривал слуга, продолжая держать поднос.
— Ну хорошо.
Му Сюнь тяжело вздохнул, выпрямился, взял пиалу с лекарством и поднес ко рту. Краем глаза он заметил, что младший слуга наконец поднял на него глаза. Опрокинув чашу, Му Сюнь осушил отвар до дна.
— Ли Янь, — поставив пиалу на стол, Му Сюнь сглотнул, подавив подступивший к горлу горький привкус, и спокойно посмотрел на юношу. — Твои руки должны держать кисть, а не холодную сталь.
Слуга всем телом задрожал, поднос в его руках слегка наклонился, и пиалата с фарфоровой ложечкой со стуком съехала вбок.
— Господин шутит.
— Что тебе пообещали? Драгоценности, деньги или... повышение по службе? — говорил Му Сюнь так непринужденно, что на лбу у парнишки выступил пот.
Парень попытался выдержать его спокойный, как гладь озера, взгляд, но уловил лишь легкую тень улыбки на губах Му Сюня. Напустив на себя вид человека, контролирующего ситуацию, он дрожащим голосом произнес:
— Раз господин с самого начала все понял, неужели он не побоялся выпить мое лекарство?
— Если бы в этом отваре был яд, тебе бы вряд ли поручили принести его лично.
Му Сюнь откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди.
— Будь у тебя и вправду достаточно сноровки, чтобы поднять клинок, тебе не пришлось бы тратить на меня столько слов.
Тот господин велел тебе навредить мне и моему ребенку, чтобы доказать твою преданность, а взамен пообещал сменить тебе имя, купить должность и возвысить до небес, так ведь?
Маленького слугу, похоже, задели за живое. Во взгляде юноши мелькнула не по годам суровая холодность. Он молча опустил поднос на стол, опустил правую руку, и из-под рукава показался туго обмотанный пеньковой веревкой конец рукояти.
— Если господин предложит цену повыше, этот клинок вполне может меня и пощадить.
— Ты и вправду веришь, что этот человек позволит тебе уйти?
— Раз дал слово, значит, сдержит.
http://bllate.org/book/34392/4240654
Готово:
