Дворец Дахэ, пир Императора.
Хотя на дворе стояла лишь середина десятого месяца, в Имперской столице уже пошел снег. Дворец, украшенный золотом, был истинным жилищем монарха: холод, едва успев просочиться внутрь, тут же растворялся в тепле, исходившем от печей, и поднимался к резным балкам, превращаясь в мягкий пар.
Юный Император пил в одиночестве, его размах и удаль, казалось, превосходили даже повадки прославленных воителей. Танцовщицы кружились в зале, музыканты выводили нежную мелодию, а сановники, сидевшие поодаль, переговаривались лишь шепотом, не осмеливаясь пошевелиться. В этот миг шумное празднество и леденящая атмосфера пиршества слились воедино. Вельможи, занимавшие высочайшие посты, испытывали величайшее мучение — то самое спокойствие перед бурей, когда правитель готов разразиться гневом.
Даже самый недалекий из чиновников понимал: в этом веселье скрыта острая неприязнь. Месяц назад скоропостижно скончался прежний Император, оставив завещание с четырьмя иероглифами: «Передать трон девятому сыну».
Всем было известно, что в тот критический момент, когда в Имперской столице лилась кровь и вражеские армии окружили дворец, девятый сын, Лу Цзи, находился в восьмистах ли в Чэнчжоу. Однако он прислал тайное послание и, неизвестно как, поднял пять тысяч элитных воинов генерала Чжан Цзи, стоявших в сотне ли от города, чтобы одним махом уничтожить мятежников. А этим мятежником был никто иной, как У Хуэй — доверенный военачальник шестого принца.
Лу Цзи мчался на лучшем императорском скакуне, преодолевая по восемьсот ли в день, и на десятые сутки добрался до столицы. Первое, что он услышал, войдя в город:
Шестой принц мертв.
Его брат, которого он уважал, к которому тянулся и с которым вырос, был пронзен мечом.
А нанес этот удар тайфу — Му Сюнь, который был старше его всего на два года.
Му Сюнь сидел в стороне от трона. Снаружи все было укрыто белым снегом, и, несмотря на жар от углей в зале, он все еще кутался в тяжелую меховую накидку. Ее ворс был густым, отливал серебристо-голубым, выглядел холодно и по-царски роскошно, подчеркивая бледное, благородное лицо своего владельца.
— Господин Му? О, полагаю, вы предпочли бы, чтобы Я называл вас Премьер Му. — Император был еще совсем юн, только недавно достиг совершеннолетия, и на его щеках еще не проступила жесткая печать зрелости. Уголки его губ слегка приподнялись, но в глазах застыл холод. — Премьер Му, позвольте Мне поднести вам чашу вина!
Му Сюнь продолжал сидеть, его взгляд, спокойный, как стоячая вода, был прикован к чаше, которую только что наполнил слуга. Он не шелохнулся.
— У вас твердый характер, Премьер Му. — Император не разозлился, лишь вскинул бровь с насмешливой улыбкой. Он поднялся с трона и медленными шагами спустился по двенадцати ступеням из нефрита, инкрустированного золотом. Остановившись у стола, за которым сидел Му Сюнь, он поднял бокал: — Я знаю, что Премьер Му не жалует хмельное, но если Я прошу вас выпить, разве вы осмелитесь пойти против воли государя?
Он все еще улыбался, но в его глазах холод стал лишь глубже.
Му Сюнь поднялся. Его брови едва заметно дрогнули, он сохранял спокойствие и, вежливо поклонившись, произнес мягким тоном:
— Ваше Величество, мне не совсем удобно…
— Хорошо! — Лу Цзи громко перебил его, и в его голосе слышались пьяные нотки. — Хорошо! Какое удобное оправдание!
Сановники один за другим опустили головы, никто не смел встретиться взглядом с юным монархом.
— Му Фаньцзинь, теперь Я даже не могу пригласить тебя выпить? — Говоря это, Император повернулся и зашагал к центру зала, оглядывая присутствующих. Взмахнув широкими рукавами, словно нанося удар мечом, он указал ладонью на трон: — Раз так, может, ты сам сядешь на этот трон?!
— Ваше Величество, нет!
— Ваше Величество, смените гнев на милость!
Сановники в панике бросились врассыпную, падая ниц в центре зала, дрожа, как перепуганные птицы.
— Ваш слуга в ужасе, — немедленно проговорил Му Сюнь, склоняясь в глубоком поклоне.
— В ужасе? — Лу Цзи рассмеялся от ярости. — Это не ты в ужасе, это Я в ужасе.
Он пристально смотрел на лицо Му Сюня. Именно это лицо — эта утонченная, безупречная, вводящая в заблуждение оболочка — скрывало в себе столь холодную кровь.
Выражение лица Му Сюня не изменилось, но на лбу выступил тонкий слой пота.
— Что, господин Му, совесть нечиста? — Лу Цзи холодно фыркнул. — Как Мне достался этот трон, ты знаешь лучше других. Впредь, когда придет время править страной, рассчитываю на твою усердную помощь!
Монарх повернулся к нему спиной и, сцепив руки за спиной, посмотрел на роскошный золотой трон с резным драконом. Это был символ власти, центр тяжести всего государства, красивый, но гнетущий стул, похожий на тюрьму.
— Этот пир стал до невыносимости скучным. Пожалуй, пора заканчивать, — не оборачиваясь, бросил Лу Цзи.
— Ваш слуга удаляется!
Чиновники, лежавшие на полу, поспешили уйти, боясь провести в этом теплом зале лишнюю секунду.
Лишь Му Сюнь остался стоять на коленях за спиной Императора. Он не менял позы, но капли пота одна за другой стекали по его щекам. Меховая накидка казалась ему тяжелее тысячи фунтов, и его лицо стремительно бледнело.
Люди почти покинули дворец. В центре зала двое — один стоящий, другой на коленях — долго не двигались. Лишь в печи с треском разгорались угли.
— Все ушли, господин Му, вам незачем больше разыгрывать этот спектакль, — Лу Цзи все еще не оборачивался, его голос звучал отстраненно. — Раз уж тайфу не желает быть просто способным чиновником, а Я не дорожу этим титулом правителя, может, ты заодно возьмешь на себя и проверку всех этих бесконечных бумаг?
— Рассмотрение донесений — не детская забава… — Му Сюнь с трудом перевел дыхание, его фраза оборвалась на полуслове. — Ваше Величество, не нужно шутить.
— Я не собираюсь с тобой шутить! — Юный монарх резко обернулся и вцепился в воротник одежды сановника. Тяжелая ткань накидки смялась в его кулаке, и это лишь разожгло его гнев.
— Ты был другим, Му Сюнь, ты не должен был стать таким! — Лу Цзи приподнял его за ворот, с пылом и безрассудством, присущими лишь юноше. Словно разъяренный сокол, он впился в него тяжелым взглядом.
Столь роскошные одежды, такое спокойное неповиновение, такая холодная кровь, внушающая ужас — это был не тот Му Сюнь, которого он знал.
— …Кхм, Ваше Величество по-прежнему мне не верит. — Му Сюнь вымученно улыбнулся. Он позволил поднять себя, чувствуя, как от этого движения ноющая боль в спине становится невыносимее, а скрытое страдание постепенно выходит наружу.
http://bllate.org/book/34392/4240641
Готово:
