— Хуайцзинь, Хуайцзинь... Человек невиновен, но владение сокровищем — вот его преступление. Ты ни в коем случае, слышишь, ни в коем случае не должен позволить им узнать, что ты...
Хриплый голос старика сопровождался тяжелым хрипом. Ци Хуайцзинь резко проснулся, его тело обливалось потом, будто он только что выбрался из воды.
В общежитии гремели звуки яростной битвы из компьютерной игры. Ци Хуайцзинь сидел на кровати, жадно хватая ртом воздух.
Первым неладное заметил Шюй Кань, чья кровать стояла по диагонали:
— Что такое, брат Цзинь? Кошмар приснился?
— Да твою же мать, я же сказал, что на центре снайпер, а вы всё равно по одному туда лезете! Если уж пошел, так хоть дуэль выиграй, а ты даже этого не можешь! — взревел Ван Цзыцян, перекрывая голос Шюй Каня.
Шюй Кань с недовольством посмотрел на него:
— Цян-цзы, прикрой пасть! Я тут с братом Цзинем разговариваю!
Ван Цзыцян резко обернулся. Увидев, что Ци Хуайцзинь сел, он тут же стянул с головы наушники и сделал жест, будто застегивает молнию на губах:
— Мой косяк, мой косяк. Брат Цзинь, спи дальше, спи.
Все знали: если разбудить Ци Хуайцзиня из Общежития 732, он будет в ужасном настроении, и утро в комнате превратится в настоящий хаос.
Раньше Ци Хуайцзинь непременно нахмурился бы, но сегодня этот шум даже помог ему почувствовать связь с реальностью.
Ци Хуайцзинь перевел дыхание и спустя долгое время произнес:
— ...Все нормально.
Шюй Кань был самым внимательным в 732-м. Он видел, что Ци Хуайцзинь выглядит потерянным, но не стал переходить границы и расспрашивать. Раз тот молчит, значит, не стоит лезть в душу.
Ци Хуайцзинь просидел на кровати еще какое-то время, а затем поднялся, чтобы принять душ и переодеться: холодный пот сделал одежду липкой, что было невыносимо.
Только когда горячая вода коснулась тела, он смог по-настоящему вспомнить тот сон.
Старик из сна был его дедом, Ци Чжаном. Именно он дал внуку имя Ци Хуайцзинь.
В немногих смутных воспоминаниях дед был беззаботным стариком, который вечно держал в руках любимый чайник из пурпурной глины, любил похвастаться перед встречными, иногда выходил прогуляться со своим драгоценным попугаем или играл в шахматы с друзьями в маленьком парке.
Ци Хуайцзинь никогда не видел его в таком истеричном состоянии.
Ци Чжан ушел тихо, в хороший день, при прекрасной погоде. Он прожил жизнь без болезней и боли, умирая в глубокой старости — это считалось счастливой кончиной.
Но в кошмаре Ци Чжан выглядел иначе: его лицо покраснело, будто кто-то душил его, седые волосы были перемешаны с запекшейся кровью, тело иссохло так, что проступали ребра. На полу валялись клочья волос, комната была погружена во мрак, а каждое слово звучало как предсмертное напутствие.
Струи воды причиняли легкую боль. Опустив голову, Ци Хуайцзинь увидел кусок желтого нефрита, висящий у него на груди на красной нити.
Этот Желтый Нефрит был с ним с тех самых пор, как он себя помнил. Говорили, что дед специально вымолил его для своего любимого внука и просил мастера освятить талисман. Ци Чжан часто повторял, что после того, как наденешь нефрит, его нельзя снимать надолго, иначе притянешь нечисть.
Однако вчера Ци Хуайцзинь внезапно обнаружил, что на камне, который он берег как зеницу ока, появилась тонкая трещина. Она была короткой, и если бы он не протирал и не осматривал ее каждый день, то никогда бы не заметил.
Погладив едва ощутимый скол, Ци Хуайцзинь тяжело вздохнул. Все же стоит рассказать родным. Может, из-за того, что семья всегда чрезмерно пеклась о его безопасности, он и сам стал так дорожить этим куском нефрита, что из-за малейшего дефекта пришел в смятение.
Ци Хуайцзинь выключил воду, взял полотенце, вытерся и, одевшись, вышел из ванной.
Снаружи донесся голос Шюй Каня:
— Тот дурак из вашей комнаты все еще несет какую-то чушь? Я же говорил вам не играть в эти странные игры.
Ци Хуайцзинь слегка нахмурился и вышел:
— О чем болтаете?
Шюй Кань стоял у открытой двери. В коридоре маячила невысокая фигура. Ци Хуайцзинь узнал гостя:
— Гоудань?
Гоудань заглянул внутрь и, увидев Ци Хуайцзиня, вытирающего волосы, затараторил:
— Эй, брат Цзинь, это я.
Гоудань — это было не настоящее имя. Говорили, что он вырос в деревне, и гадалка, посчитав его судьбу слабой, дала ему такое «дешевое» имя, чтобы парню было легче жить. Знакомые звали его так, а настоящее имя, Лай Лэчэн, почти никто не использовал.
Ци Хуайцзинь накинул на шею спортивное полотенце и спросил:
— Вы о какой игре говорили?
Шюй Кань принялся жаловаться, и Гоудань тут же подхватил тему:
— Эй, брат Цзинь, ты не знаешь? Знаешь же того парня из нашей комнаты, Лэй Сяо?
Ци Хуайцзинь задумался и кивнул. Гоудань жил в 735-й, прямо на этом этаже, так что не знать его было сложно. Но симпатии к Лэй Сяо он не питал: это был типичный глупый качок, который попал в Университет Минъань по спортивной квоте, а учился из рук вон плохо. У них даже случались конфликты.
Услышав имя Лэй Сяо, Ци Хуайцзинь потерял интерес. Он уже собрался сказать, что ему неинтересно, как Гоудань продолжил:
— Лэй Сяо недавно устроил игру по призыву духов. Остальные трое в нашей комнате побоялись, не разрешили ему делать это внутри, так он играл, когда уезжал домой. На прошлой неделе его целую неделю не было, а когда вернулся, стал нести всякую чепуху, мол, он и правда увидел призрака.
Выросший под влиянием деда, Ци Хуайцзинь относился к духам с благоговейным страхом. Услышав, что Лэй Сяо сам напрашивается на неприятности, он не знал, то ли злиться, то ли просто молчать.
Шюй Кань вставил:
— Серьезно, он вообще не думает о последствиях. В таких делах лучше верить, чем нет. Хорошо, что он не стал устраивать это в вашей комнате, а то если бы действительно что-то притянул, нам бы всем не поздоровилось.
— Вот именно! Он два дня твердит, что видел призрака, мы из-за него ночами спать не можем, — Гоудань был парнем прямолинейным и вспыльчивым. Пару дней назад они с Лэй Сяо даже подрались, поэтому Гоудань теперь предпочитал слоняться по другим комнатам, лишь бы не возвращаться в свою.
Ци Хуайцзинь взглянул на Желтый Нефрит на груди:
— И что именно он видел?
— Брат Цзинь, ты что, серьезно веришь в это? — сказал Гоудань. — Да ничего особенного. Он сказал, что лицо в зеркале выглядело странно, а когда он умывался, то заметил, что его отражение не наклонилось вместе с ним, а продолжало смотреть прямо ему в глаза. Он так правдоподобно это рассказывал, что теперь я сам боюсь чистить зубы перед зеркалом в туалете.
Ци Хуайцзинь знал Лэй Сяо — тот не из пугливых, иначе не стал бы играть в призыв духов. Если даже его пробрало, значит, он действительно что-то видел.
Гоудань еще продолжал оживленно рассказывать о странностях соседа, как вдруг снаружи раздался пронзительный крик:
— Там и правда призрак! Я не вру! Я не останусь здесь! Гоудань! Гоудань! Лай Лэчэн!!!
Крик был полон отчаяния. Ци Хуайцзинь услышал, как в коридоре захлопали двери общежитий.
Гоудань сразу узнал голос и скорчил кислую мину:
— Ну вот, опять за свое. Не знаю почему, но Лэй Сяо решил, что рядом со мной безопаснее всего. Раньше он же меня больше всех презирал, а теперь, как начал видеть призраков, ходит за мной по пятам. Бесит до жути.
То, что Лэй Сяо презирал Гоуданя, знали все на третьем этаже. Гоудань вырос в деревне, воспитывался бабушкой и дедушкой, поэтому был невысоким, а на фоне Лэй Сяо, занимающегося спортом, выглядел сущим ребенком. Лэй Сяо часто подтрунивал над ним.
Ци Хуайцзинь промолчал, лишь посмотрел на медные монеты, висевшие на запястье Гоуданя.
Похоже, услышав голос Гоуданя в 732-й, Лэй Сяо прибежал и забарабанил в дверь:
— Лай Лэчэн, ты там! Выходи! Я, мать твою, опять видел этого призрака! Выходи, не заставляй меня входить и бить...
— Что ты тут скулишь, как побитая собака? — Ци Хуайцзинь резко распахнул дверь. Лэй Сяо, не ожидавший этого, подался вперед и чуть не влетел лицом в пол. Он уже хотел выругаться, но, увидев Ци Хуайцзиня, осекся.
Все потому, что однажды они уже дрались. Ци Хуайцзинь был высоким, но его мышцы не бросались в глаза, и на фоне мощного телосложения Лэй Сяо исход казался предрешенным. Однако в драке выяснилось, что Ци Хуайцзинь мастерски использует приемы: бил в те места, где не остается синяков, но боль адская, к тому же был абсолютно бесстрашен.
Лэй Сяо по-прежнему презирал «смазливого» Ци Хуайцзиня и часто называл его за спиной женоподобным, но повторять опыт не собирался. Он схватил Гоуданя за руку:
— Пошли со мной в комнату.
— Ты больной, Лэй Сяо? Ты мне мать, чтобы указывать? — Гоудань, который в последнее время тоже подкачался в зале с Ван Цзыцяном, смог разжать пальцы Лэй Сяо.
Поскольку они были в чужой комнате, Лэй Сяо не мог устроить скандал, но не терял надежды и снова потянулся к Гоуданю. Шюй Кань уже хотел вмешаться, но, сделав пару шагов, замер:
— Брат Минь.
Ци Хуайцзинь посмотрел на Минь Яна, стоявшего у двери, и с облегчением выдохнул.
Минь Ян только что вернулся с улицы и выглядел усталым. Глядя на Лэй Сяо, который устроил дебош, он равнодушно бросил:
— Из соседней комнаты?
Лэй Сяо не посмел ответить и просто кивнул. Кто в Университете Минъань не знал первокурсника Минь Яна?
Минь Ян стал знаменит в первый же день. Он пришел в рубашке, заправленной в джинсы лишь с одного края, в коротких черных ботинках, с длинными шелковистыми волосами. Многие, глядя со спины, принимали его за модель среди первокурсниц и наперебой предлагали помочь с багажом. Но когда вещи донесли до корпуса, все поняли: этот «первокурсник» ростом под метр девяносто с суровыми чертами лица — настоящий мужчина.
В конце концов, Корпус № 7 был мужским общежитием.
http://bllate.org/book/34350/4234176
Готово:
