Он начал заранее радоваться своему освобождению.
Но он не знал, что эта радость, которую он считал незаметной, в глазах Фу Е выглядела лишь сплошным одиночеством.
Оба прятали друг от друга свои тайны, никто не желал говорить, да и никто бы не смог.
Ноги Фу Е не могли долго выдерживать нагрузку, и Сунь Сяньгуй помог ему дойти до дивана и сесть, очень вежливо и отстраненно налив ему стакан воды.
Хотя, по сути, это было вмешательством в чужие дела, ведь хозяином квартиры являлся Фу Е, а вовсе не он.
— Рана еще не зажила, почему ты не остался в больнице?
Сунь Сяньгуй на самом деле не знал, как общаться с этим незнакомым Фу Е. Тот не походил на властного и надменного Второго молодого господина из семьи Фу, которого он встретил в самом начале, и уж тем .менее — на капризного и ребячливого Фу Е из его воспоминаний.
Нынешний он — человек, переживший автокатастрофу и потерявший память, — казался Сунь Сяньгую чужим.
Равнодушие.
Это было самое чуждое качество, которое он заметил в Фу Е.
Возможно, такой и была его истинная сущность.
В конце концов, даже Гу Жань не заметил очевидных перемен в Фу Е.
— Не люблю запах дезинфицирующего средства в палате, от него голова болит.
Но временами он все же оставался тем самым прежним Фу Е.
Сунь Сяньгуй больше ничего не ответил. Он налил себе стакан воды и стал медленно пить.
Словно с гостем, который заглянул на огонек после пары случайных встреч: после дежурных любезностей оставалось лишь молчание.
Их нынешние отношения можно было назвать довольно неловкими.
Хотя Сунь Сяньгуй старательно отметал всю неуместную сладость и красоту прошлого, у Фу Е были собственные глаза: двуспальная кровать, мелькнувшая в спальне; забытая приоткрытой дверь ванной, где на раковине стояли две плотно прижатые друг к другу зубные щетки; входная дверь, сплошь обклеенная их совместными фотографиями.
Он знал, что Сунь Сяньгуй солгал.
Если это всего лишь банальная денежная сделка, почему, когда он только что взял его за руку, это показалось таким естественным — будто их руки сплелись воедино давным-давно, чуть ли не вчера?
Если они состояли в отношениях три года и при этом не питали друг к другу никаких чувств, почему в его глазах отчетливо читалось разочарование?
В больнице разыгралась сцена: Гу Жань заявил ему, что он ошибся человеком — перед ним Сунь Сяньгуй, а не Шэнь Чжимянь.
Тогда он недоумевал: ведь Мяньмянь, которого он увидел в самый первый момент, открыв глаза, был именно тем человеком, все казалось очевидным — это был Шэнь Чжимянь.
Но почему-то, когда он действительно пришел в себя и попытался вспомнить лицо Шэнь Чжимяня, в памяти не осталось абсолютно ничего, он уже не помнил внешности Шэнь Чжимяня. Зато из памяти намертво стерлись слова того незнакомца по имени Сунь Сяньгуй, который бросил ему в лицо: — Как ты можешь меня ненавидеть, разве ты меня не любишь?
Он не Шэнь Чжимянь, но смел говорить с ним о любви.
Фу Е подумал, что должен отыскать этого человека — найти этого совершенно незнакомого ему человека, которого он совсем не помнит, отыскать того, кого звали Сунь Сяньгуй.
Теперь Фу Е нашел его, но по-прежнему не мог понять, почему в его памяти не сохранился один лишь Сунь Сяньгуй.
То ли потому, что тот был слишком дорог, то ли потому, что вовсе не стоил того, чтобы его запоминать.
Ответа не было.
А Сунь Сяньгуй, судя по всему, вовсе не собирался ему отвечать.
Глава 9. Сунь Сяньгуй, я не согласен.
Находиться в одной комнате с двумя людьми, каждый из которых таит свои секреты — поистине пытка. Сунь Сяньгуй и раньше-то не отличался разговорчивостью, прежде разговор всегда заводил Фу Е, а теперь и Фу Е умолк, так что между ними осталось лишь молчание.
Вода в стакане давно закончилась. Не поднимая головы, Сунь Сяньгуй тонкими пальцами водил по краю стакана, его брови неосознанно хмурились, словно он о чем-то размышлял.
Фу Е украдкой, безмолвно разглядывал Сунь Сяньгуя. У него накопилось множество вопросов к нему: например, когда именно они сошлись; как обычно складывался их быт; действительно ли он знал, с какой целью тот взял его под свою опеку.
Насчет последнего вопроса у него имелось смутное догадливое предположение: с самой первой секунды после пробуждения он бессчетно повторял имя Мяньмянь, которое вовсе не принадлежало Сунь Сяньгую, однако тот даже не попытался возразить, так что ответ лежал на поверхности.
Сам же Сунь Сяньгуй был далек от подобных размышлений — он думал лишь о том, стоит ли отправить Гу Жаню сообщение, чтобы тот забрал Фу Е обратно в больницу.
Вид у Фу Е сейчас был неважный, и он явно не соответствовал критериям для выписки. Даже с учетом того, что Сунь Сяньгуй теперь остался без работы и мог бы выделить время на уход за ним, он все равно не одобрял решение Фу Е самовольно покинуть больницу.
— Сунь Сяньгуй, — позвал его Фу Е.
Сунь Сяньгуй вынырнул из своих мыслей, перевел темный взгляд чуть выше и замер, заметив застывшее движение губ Фу Е:
— Я обычно вот так тебя зову?
Он тоже понятия не имел, как вести себя с Сунь Сяньгуем. Фу Е был чужаком для Сунь Сяньгуя, а Сунь Сяньгуй — точно таким же чужаком для него.
Говорили, что они провели вместе три года, но человек по образу Сунь Сяньгуя совершенно не производил впечатления того, кого он мог бы терпеть рядом целых три года.
Единственное, в чем Фу Е был уверен: он знал, что для него — вернее, для прежнего Фу Е — Сунь Сяньгуй являлся кем-то особенным, исключением из правил, настолько отличным от остальных, что сейчас он не решался действовать опрометчиво и делать громкие заявления.
— Мм.
Тонкие губы Сунь Сяньгуя сжались в ниточку, на лице не отразилось никаких эмоций, однако Фу Е чутко уловил промелькнувшее на дне его глаз мимолетное разочарование.
Впрочем, это определение было не совсем точным — скорее, просто ощущение, исходившее от Сунь Сяньгуя и отчетливо переданное ему.
Словно Сунь Сяньгуй лишь смиренно и как нечто само собой разумеющееся принял этот неизбежный исход.
Предвзято рассуждая, Фу Е решил, что Сунь Сяньгуй наверняка все еще обманывает его. В конце концов, они состояли в любовной связи — разве мог он обращаться к нему исключительно по полному имени?
На самом деле Сунь Сяньгуй не лгал: между ними и вправду не было никаких ласковых прозвищ. У Сунь Сяньгуя не имелось уменьшительного имени, а у Фу Е, возможно, оно и было, но Сунь Сяньгуя это не волновало — они всегда обращались друг к другу исключительно по полному имени.
Даже во время поцелуев, близости в постели, в самые интимные моменты ничего не менялось.
Хотя, конечно, не обходилось и без исключений...
Например, в глубокую ночь вскоре после того, как они начали жить вместе, Фу Е напился до бесчувствия и, точно так же забыв пароль, долго барабанил в дверь. Когда Сунь Сяньгуй открыл, от него разило крепким спиртным; не успел он и слова сказать, как Фу Е судорожно обнял его и в полубреду впервые выкрикнул:
— Мяньмянь...
— Мяньмянь, я так сильно по тебе скучаю.
— Почему ты выбрал не меня?
— Почему, Мяньмянь?
Он напоминал брошенную хозяином под проливным дождем дворнягу — лицо мокрое, такой огромный, но при этом жалко уткнувшийся в плечо Сунь Сяньгуя, и снова и снова, с истовой искренностью выкрикивающий имя любимого человека.
Тогда Сунь Сяньгуй даже слова не мог вымолвить. Считая себя умным, он никогда бы не подумал, что Фу Е столь настойчиво и властно принуждал его подписать ту кабальную бумагу вовсе не из-за мимолетной прихоти, а для того, чтобы использовать его как замену другому человеку.
Это казалось еще более абсурдным, чем их первая встреча.
Но, пожалуй, все так и должно было быть: у каждого поступка имелась своя причина. Причиной, по которой Фу Е пожелал оставить Сунь Сяньгуя подле себя, было внешнее сходство последнего с его возлюбленным.
Это сходство стоило трех миллионов юаней ежемесячного содержания и могло спасти его младшую сестру в больнице. Цена была высока, поэтому Сунь Сяньгуй не видел в этом ничего дурного и принял все как есть.
Чем закончилась та ночь, Сунь Сяньгуй припомнить уже не мог, но Фу Е, судя по всему, благополучно позабыл свои пьяные бредни.
На следующий день, едва взошло солнце, он, массируя гудящую от похмелья голову, все так же терся носом о мочку уха Сунь Сяньгуя и жаловался, что тот даже не догадался сварить ему суп с похмелья — совсем не умеет заботиться о людях.
Сунь Сяньгуй, как и сегодня, равнодушно ответил: «Мм». Фу Е остался недоволен его отговоркой и принялся капризничать — тогда Сунь Сяньгуй впервые почувствовал усталость.
Он не стал ему отвечать, точно так же, как с самого начала не испытывал к Фу Е ни малейшего интереса.
— Я проголодался, иди приготовь завтрак.
Фу Е знал, что у него скверный характер, но по поведению и взгляду Сунь Сяньгуя отчетливо понимал: с ним он определенно сдерживал свой нрав и даже баловал его.
Он еще до конца не разобрался в том, как они сосуществовали, поэтому решил пока общаться с Сунь Сяньгуем в тоне обычных влюбленных.
Сунь Сяньгуй ответил без утайки:
— Я умею варить только лапшу.
Фу Е остолбенел. На его лице застыло точно такое же отталкивающее выражение, какое было у него тогда, когда Сунь Сяньгуй впервые поставил перед ним эту пресную вареную лапшу.
Фу Е никак не ожидал, что он мог настолько избаловать любовника, что тот даже не владел базовыми навыками ухода за ним.
Готовить не умеет, способен лишь сварить пустую лапшу на воде.
Судя по тому, с какими яркими красками описывал все Гу Жань, он ведь черт-возьми, целых три года сладко и счастливо прожил под одной крышей именно с этим человеком.
Он понятия не имел, как он это вынес. Неужели двое людей, совершенно не умеющих готовить, заказывали всю еду на дом или нанимали прислугу на все три приема пищи?
Впрочем, это было возможно, но ему не верилось, что Сунь Сяньгуй, будучи любовником, не утруждал себя даже элементарной готовкой, чтобы угодить ему. Разве это полноценный любовник?
Сунь Сяньгуй, казалось, разгадал его сомнения и спокойно вывалил ошеломляющую новость:
— Обычно готовил ты, я никогда не заходил на кухню и у меня не было времени учиться.
Лицо Фу Е из растерянного мгновенно превратилось в маску невероятного, неподдельного шока.
Эта фраза ничем не отличалась от какой-то небывальщины.
— ...Я готовил?
Это словосочетание лет за восемьсот не сошлось бы в одном предложении с именем Фу Е.
Кто он такой? Второй молодой господин семьи Фу, с рождения избалованный баловень судьбы, единственный на протяжении нескольких десятилетий продолжатель рода семьи Фу, которого все носили на руках.
С момента появления на свет он только и делал, что критиковал кулинарные способности домашних служанок — матушки Ван, матушки Ли и матушки Сонг, — и уж точно не было никаких причин для того, чтобы он сам вставал к плищенке и прислуживал какому-то любовнику!
Сунь Сяньгуй свихнулся и несет бред или же нарочно лжет, воспользовавшись его амнезией, чтобы поднять собственную ценность?
По сравнению с его возбуждением и неверием, Сунь Сяньгуй выглядел совершенно невозмутимым, словно ничего не произошло. У него были прекрасные глаза, глубокие и тихие, как гладь озера, которые с легкостью заставляли поверить в то, что он не лжет.
Фу Е по-прежнему отказывался принимать мысль о том, что человек, целыми днями возившийся у плиты в чаду и копоти, о котором говорил Сунь Сяньгуй, — это он сам. Его воспоминания обрывались на трехлетней давности, и в них он оставался все тем же заносчивым Фу Е.
— Ты... — Фу Е с трудом разлепил губы, замер, снова сомкнул их, но в конце концов не выдержал и спросил Сунь Сяньгуя: — Как мы обычно ладили друг с другом?
http://bllate.org/book/34344/4233401
Готово:
