Запах быстро распространялся, и благодаря небольшому расстоянию он в следующее же мгновение ударил в ноздри. Почувствовав этот аромат феромонов, Пэй Чжоюй ощутил, как спина напряглась, и инстинктивно сделал шаг назад.
Из-за внезапного отступления он не рассчитал положение намордника. Высокий рост и неловкое движение привели к тому, что лицо врезалось в верхнюю перекладину койки. Глухой стук «тук» отчетливо долетел до ушей Пэн Тинсяня.
Пэн Тинсянь обернулся на звук и увидел, что Пэй Чжоюй, схватившись за переносицу, со свистом втянул воздух сквозь зубы.
Гнев в его глазах стал еще отчетливее: ремешки намордника были затянуты слишком туго, и жесткий металл больно ударил по кости, из-за чего на переносице тут же проступило красное пятно.
— Все в порядке, офицер Пэй?
Пэн Тинсянь мгновенно изобразил обеспокоенность. Видя, как сильно тот реагирует на его феромоны, он не удержался и добавил:
— Неужели запах настолько приятный?
В его глазах светилась забота, но в тоне вопроса проскользнула едва уловимая перемена. Пэй Чжоюй уловил в окончаниях фраз насмешливый оттенок и, помрачнев, сделал шаг вперед. Он уже собирался протиснуться через проход, но Пэн Тинсянь преградил ему путь своим телом.
— Куда это вы?
Пэн Тинсянь смотрел на него с улыбкой:
— Почему не отвечаете, офицер Пэй? Вы же сами сказали, что запах приятный.
— Если хочешь, можешь простоять всю ночь, — холодно бросил Пэй Чжоюй.
Улыбка Пэн Тинсяня дрогнула. Он проследил взглядом за ключами в руке офицера и вспомнил, что Пэй Чжоюй все еще держит его свободу в своих руках. В этой камере была только одна кровать, и если Пэй Чжоюй пожелает, то в следующую же секунду может забрать ее себе.
— Не осмелюсь.
Пэн Тинсянь умел приспосабливаться к обстоятельствам. Он терпеливо пояснил:
— Я слышал, офицер Пэй не чувствует феромонов других людей, поэтому подумал, что я — особый случай.
Говоря это, он расплылся в безупречной улыбке и с виноватым видом уставился на Пэй Чжоюя, пытаясь разрядить обстановку. В глазах Пэй Чжоюя по-прежнему не было ни ряби.
Однако в следующую секунду он внезапно поднял руку, завел ее за голову Пэн Тинсяня и резким движением схватил того за затылок. Пэн Тинсянь инстинктивно напрягся, но тут же почувствовал властную силу: рука с силой надавила на шею, медленно, но непреклонно толкая его вперед.
Добившись желаемого положения, Пэй Чжоюй наклонил голову, закрыл глаза и принюхался к его затылку.
Всего несколько секунд, но такое активное физическое воздействие со стороны Пэй Чжоюя можно было назвать беспрецедентным. Пэн Тинсянь, опьяненный моментом, расслабился, погружаясь в тепло его дыхания у самого уха. Вскоре он услышал тихий вердикт Пэй Чжоюя, склонившегося к его плечу:
— Бордоское красное вино.
Не самый редкий аромат феромонов.
Пэй Чжоюй медленно открыл глаза, в них царило спокойствие. Он без всякого сожаления отстранился и равнодушно добавил:
— Ничего особенного.
***
На следующее утро в пять тридцать над тюрьмой прогремел пронзительный свисток. Пэн Тинсянь поднялся со своей убогой, грязной койки. В одиночной камере он был один.
Пэй Чжоюй вставал еще раньше свистка. Даже несмотря на то, что условия для сна у него были куда хуже, чем у заключенного, он сохранял невероятную самодисциплину.
Едва он поднялся, как в пустом коридоре раздались шаги. Пришел охранник, чтобы открыть дверь: по правилам Парсона каждое утро после подъема заключенные должны были собираться на пробежку.
Охранник был молодым альфой, высоким и худощавым, с правильными чертами лица. На фоне большинства помятых и сомнительных сотрудников Парсона он выглядел весьма достойно.
Пэн Тинсянь послушно встал у двери. Когда охранник подошел вплотную, Пэн Тинсянь начал разглядывать его сквозь густую металлическую сетку на двери.
— Что такое? Уже два дня здесь, а до сих пор не знаешь, кто я?
Молодой охранник заметил его взгляд и, проворачивая ключ в замке, насмешливо добавил:
— Не собираешься выживать в Пятом блоке?
В этом улыбчивом молодом тоне было что-то знакомое. Пэн Тинсянь быстро сориентировался, незаметно опустил взгляд на нагрудный жетон и усмехнулся:
— Как я мог не узнать? У тебя красивое имя, офицер Хэ Цзюнь.
Хэ Цзюнь слегка удивленно приподнял бровь. Хотя Пэн Тинсяня перевели в Пятый тюремный сектор еще позавчера и он стал заключенным под его надзором, до этого момента они не встречались.
Хэ Цзюнь был наслышан о дурной славе Пэн Тинсяня за пределами тюрьмы, поэтому никак не ожидал, что при личной встрече тот окажется куда покладистее, чем он себе представлял.
Пэн Тинсянь заметил секундное замешательство на его лице. Он слабо улыбнулся, вежливо поклонился, как подобает джентльмену, и протянул руку.
Хэ Цзюнь на мгновение замер. Хотя он и протянул руку в ответ, но невольно приподнял ее повыше, наблюдая за тем, как Пэн Тинсянь берет его за пальцы и склоняется в легком поцелуе.
Короткий, едва уловимый жест — стандартный светский поцелуй руки.
— Для меня большая честь стать заключенным в вашем секторе, — Пэн Тинсянь поднял подбородок, намеренно растягивая слова, а в его глазах промелькнул скрытый огонек веселья. — Надеюсь на ваше покровительство.
Хэ Цзюнь вскинул голову и с довольным видом хмыкнул.
Плац в Парсоне был огромным — он мог вместить десятки тысяч человек. На данный момент в Парсоне числилось 1200 заключенных. Утренняя зарядка проходила по секторам, от Четвертой тюрьмы до Пятого блока, где номера соответствовали очередности попадания в тюрьму.
Сегодня была первая массовая пробежка после завершения операции по зачистке, а также первая встреча старых заключенных с новыми. С самого рассвета небо затянуло тучами, предвещая дождь.
Как только Хэ Цзюнь ввел Пэн Тинсяня в строй Пятого тюремного сектора, поднялся шквальный ветер, несущий песок. В шорохе падающих листьев слышались гневные выкрики:
— Ты на кого орешь, мать твою!? Мне плевать, старый ты или при смерти, не смей давить на меня этой мутью!
— Эй, мелкий щенок, совсем без воспитания? Не знаешь, что такое уважение к старшим?
— Если бы ты был воспитанным, ты бы не оказался в Парсоне! Пошел ты к папаше, а, стоп, твоего же папаши уже нет!
Новичков Пятого тюремного сектора окружили старые заключенные. Пэн Тинсяню не нужно было вставать на цыпочки: стоило лишь чуть поднять подбородок, чтобы увидеть ситуацию. Группа новичков сцепилась со старожилами, обстановка накалилась до предела — они уже успели помянуть всех живых и мертвых родственников друг друга и вот-вот готовы были броситься в драку.
Вскоре Пэн Тинсянь заметил, что стоящий рядом Хэ Цзюнь решительно выхватил пистолет, передернул затвор и, не меняясь в лице, выстрелил в небо.
Грохот выстрела подействовал отрезвляюще, эхом разнесясь по плацу. Послышались вскрики, и спорящие заключенные тут же присели, закрыв головы руками.
Птицы, прятавшиеся от дождя в кронах деревьев, в испуге бросились врассыпную, сбивая крыльями листву. Один лист, покачиваясь, упал прямо на плечо Пэн Тинсяня, а вслед за ним упала и капля дождя.
Небо, пробитое пулей, пролилось дождем.
Пэн Тинсянь снял лист с плеча, зажал его между пальцами и принялся с интересом наблюдать за представлением. Хэ Цзюнь в это время уже бросился в гущу конфликта, чтобы навести порядок. Понаблюдав некоторое время за тем, как тот с грозным видом отчитывает заключенных, Пэн Тинсянь заскучал и перевел взгляд на другие сектора вдалеке.
Вторая, Третья и Четвертая тюрьмы были заполнены «стариками», сидевшими здесь уже давно. Сектора были переполнены, в отличие от Пятого, куда каждый год прибывали участники операции по зачистке.
Если присмотреться, те старые заключенные, с изможденными лицами и в грязной одежде, выглядели неестественно тихими. Им не было дела до перебранки здесь — большинство из них клевали носом, словно сломанные марионетки, потерявшие всякую искру жизни за долгие годы тягучего существования в Парсоне.
Пэн Тинсянь смотрел на них, думая о своем пожизненном сроке, и в голове внезапно мелькнула мысль: а как он будет выглядеть потом?
Эта мысль промелькнула на секунду и исчезла, потому что краем глаза он заметил пост охраны у входа на плац.
Там был Пэй Чжоюй.
Уголки губ Пэн Тинсяня поползли вверх, он принялся рассматривать его тело, промокшее под дождем через весь плац.
На посту не было навеса от дождя. Небо, казалось, опрокинулось на землю, дождь становился все гуще, поднялся ветер, но Пэй Чжоюй оставался неподвижен.
Прошлая ночь в камере была очень короткой. Пэн Тинсянь привык рано ложиться, и после того как он заснул, его запястье приковали к изголовью кровати. Среди ночи он проснулся, когда ворочался, и увидел, что Пэй Чжоюй сидит у железной решетки двери, повернувшись к нему спиной.
Пэн Тинсянь не удержался и провел кончиком языка по зубам, его взгляд сфокусировался на блокаторе феромонов на затылке Пэй Чжоюя.
Он заметил этот пластырь еще вчера вечером. Сейчас, под проливным дождем, одежда Пэй Чжоюя промокла насквозь, обнажая покрасневшую от холода и набухшую железу, что делало его вид одновременно властным и жалким.
Более того, на его пояснице под намокшей одеждой отчетливо проступила впадина, а на животе вырисовывался треугольник мышц, ставший особенно заметным из-за прилипшей ткани.
До тюрьмы главным хобби Пэн Тинсяня было посещение выставок. Будучи одним из богатейших бизнесменов звезды R, он не испытывал недостатка во внимании моделей и подарках друзей. Идеальное телосложение всегда было отличительной чертой всех его любовников, но никакие игрушки — будь то временные или постоянные метки — не шли ни в какое сравнение с тем, что на Пэй Чжоюе не было никакой метки вовсе.
Тем более что он вечно сохранял невозмутимое, равнодушное выражение лица.
Может быть, взгляд Пэн Тинсяня был слишком наглым, но Пэй Чжоюй, словно почувствовав что-то, резко обернулся и поймал его на подглядывании.
До этого момента все внимание Пэн Тинсяня было сосредоточено на его фигуре, но, когда Пэй Чжоюй повернулся лицом к нему, он заметил, что намордника больше нет.
Это означало, что период повышенной чувствительности полностью закончился, и он мог свободно открывать нижнюю часть лица.
Из-за того, что он долго носил намордник, линия челюсти Пэй Чжоюя казалась чуть более втянутой, что придавало лицу суровый, жесткий вид, а губы, тонкие и узкие, казались вечно сжатыми.
В этом плане Пэн Тинсянь был его полной противоположностью: он не только часто улыбался, но и умел с первого взгляда расположить к себе.
Например, сейчас, встретившись с ним взглядом, Пэн Тинсянь тотчас расплылся в самой радушной улыбке. Ни тени смущения или неловкости от того, что его поймали. Напротив, он поднял над головой тот самый зеленый лист, которым играл, и с улыбкой жестом напомнил Пэй Чжоюю о дожде, словно предлагая «зонтик».
http://bllate.org/book/34343/4233245
Готово:
