Мэй Шихуай нёс за спиной коромысло с корзиной фруктов и мысленно размышлял о том, что сказать, когда он придёт к семье Цинь, как вдруг услышал приятный голос:
— Братец Хуаййцзи!
Вглядевшись вперёд, он понял, что видит именно того, о ком думал, и невольно ускорил шаг, направляясь к Лан Юэ.
— Братец Хуайцзи, почему ты пришёл?
Подойдя ближе, Цинь Ланьюэ как раз вколол в волосы деревянную шпильку. Он попытался взять у Мэй Шихуая корзину за спиной, но тот легко увернулся:
— Корзина тяжёлая, я донесу её до самого твоего порога. Яблоки в саду скоро поспеют, они не такие сладкие, как на задних горах, но кислинка в них очень даже приятная, — говоря это, Мэй Шихуай протянул руку назад, чтобы достать одно, но, к своему удивлению, вытащил персик. Пошарив ещё пару раз, он безрезультатно попытался нащупать хоть одно яблоко.
Цинь Ланьюэ прикрыл рот рукой и рассмеялся над ним. Тот ничуть не рассердился, пару раз усмехнулся и присел на корточки, чтобы Лан Юэ сам выбрал. Лан Юэ выбрал фрак поменьше: если съесть большой сейчас, то после ужина уже ничего не влезет.
Увидев, что тот взял маленький, Мэй Шихуай хотел было опустить корзину, чтобы найти ему экземпляр покрупнее, но Цинь Ланьюэ остановил его:
— Братец Хуайцзи, не ищи, я съем маленький. Я ещё не ужинал, а если объедусь, матушка снова начнáет ворчать.
— Что такое? У вас дома сегодня что-то случилось? — Мэй Шихуай снова взвалил корзину на спину и поплелся в двадцати шагах позади Цинь Ланьюэ.
Яблоки в это время были ещё зелёными и жутко кислыми. Цинь Ланьюэ ел их и жмурился, морща брови, но всё же отвечал на вопрос Мэй Шихуая:
— Отец с утра ушёл на банкет, а свинью закололи только в полдень. Мясо распродали поздно.
Мэй Шихуай хотел опустить корзину и уже передумал идти туда. Люди только что закололи свинью, и являться к ним в такой момент с гостинцами — не значит ли это нагло навязываться ради угощения?
Он замер на месте, но Цинь Ланьюэ, не услышав позади шагов, оглянулся и увидел, что Мэй Шихуай уже опустил корзину на землю и собирается его окликнуть.
Цинь Ланьюэ догадался, о чём тот думает, иронии ради поспешно бросил:
— Проводи меня! Такую тяжёлую вещь донеси до дома — руки отвалятся.
Он сам поднял руки, помогая Мэй Шихуаю водрузить корзину на спину, и только после этого они продолжили путь.
Мэй Шихуай не стал заходить во двор и просто окликнул хозяйку с порога. Матушка Цинь вышла из хаты и, увидев его, тут же вынесла завернутые в листья лотоса три-четыре кусочка студендня вместе с остаточными свиными потрохами.
Заметив, что тетушка вынесла гостинцы, Мэй Шихуай бросил фрукты и уже собрался дать драпу, но его тут же перехватил поджидавший неподалёку Лан Синь:
— Братец Хуайцзи, куда это ты бежишь?
Сила у Лан Синя была немалая: вцепившись мертвой хваткой в человека, он не отпускал его, лишь наблюдая, как Матушка Цинь подходит ближе и запихивает угощение прямо в опустевшую заплечную корзину.
— Хуайцзи, не убегай, не смущайся ты так! — с улыбкой обратилась к Мэй Шихуаю Матушка Цинь, знаком веля Лан Синю отпустить парня. — Ты день-деньской ночишь в наш дом фрукты, неужто мы тебе пару кусочков нашей еды пожалеем?
— Тетушка, я вовсе не это имел в виду...
— Полноте, о чём тут говорить! Сегодня всё распродали быстро, почти ничего не осталось, вот тебе несколько кусков студендня да потроха — заберёшь домой, поешь. Эти потроха ещё не чищеные, скажи своей матушке, пусть промоет их получше с древесной золой.
Сказав это, Матушка Цинь перевела взгляд на Лан Юэ. Этот бестолковый мальчишка всё ещё грыз своё кислое яблоко и даже слова не вымолвил.
Мэй Шихуай поблагодарил женщину и собрался уходить, но Матушка Цинь легонько толкнула Лан Юэ в бок:
— Проводи братца Хуайцзи.
— Не нужно, тетушка! Вы ведь ещё не ужинали, пусть не провожает. Я и сам дойду, тут вовсе недалеко.
Мэй Шихуай прошел ещё немного вперед, обернулся, помахал рукой и зашагал быстрее, удаляясь.
Лан Синь принёс из дома большой таз и свалил в него все фрукты, попутно прихватив и попробовав одно из крупных яблок:
— Матушка, до чего же кислые! Эти яблоки ещё даже месяц не висели на ветке.
Матушка Цинь отвесила Цинь Ланьюэ шутливый пинок:
— Неси в дом! Разве это тебе предназначалось? Твой старший брат любит кисленькое, это ему принесли.
Цинь Ланьюэ окинул взглядом хихикающего Лан Синя, который тут же упорхнул, не дожидаясь чуткого гнева. Когда Лан Юэ бросился за ним в погоню, тот принялся складывать руки в умоляющем жести и таскать табуретки, чтобы загладить вину. Злость, смешанная с застенчивостью, в сердце Цинь Ланьюэ мгновенно испарилась.
Вся семья уселась за ужин. На стол подали холодную лапшу с фасолью: сваренную домашнюю лапшу остудили в холодной воде, покрыли слоем бланшированной нарезанной стручковой фасоли, щедро полили соусом из кунжутной пасты с толченым чесноком, сбрызнули капелькой выдержанного уксуса и украсили сверху остатками студендня. Цинь Эр-лау и Цинь Лан Синь уплетали еду так, что за ушами трещало, даже не поднимая голов.
Лан Юэ ел мало — мысли его то и дело возвращались к фруктам во дворе.
Пусть привезенные Мэй Шихуаем яблоки и были кислыми, но персики и арбузы уродились на славу — на редкость сладкими, иначе с чего бы чужие фрукты так хорошо расходились в уездном городке?
Цинь Ланьюэ отродясь не отличался отменным аппетитом в летнюю пору и спасался исключительно фруктами. Съехав одну миску лапши, он больше не притрагивался к еде и, наблюдая, как Цинь Лан Синь тянется уже за четвёртой порцией, обратился к матушке:
— Матушка, подари и Синю такую же большую часку, как у отца. Он быстро растёт, ест много, ради четырёх порций ему приходится четыре раза бегать на кухню. Дай ему большую миску, хоть на пару походов меньше будет.
Матушка Цинь, которая уже умяла две миски, принялась перекладывать студендь из блюда в миски всё еще с аппетитом уплетавших еду мужиков и согласно кивнула.
После ужина Лан Юэ перемыл посуду и вышел в главную комнату. Там он увидел Матушку Цинь, которая при свете угасающего дня усердно нашивала подошвы для обуви, стремясь успеть закончить ещё пару пар, пока в сумерках хоть что-то различали глаза.
Цинь Ланьюэ протянул матушке спрятанную за пазухой деревянную шпильку и пояснил, что Лан Юнь всё равно никуда не выходит и сам вырезал их дома — сделал штук семь-восемь, а он отобрал две самые красивые и принёс.
Матушка Цинь осмотрела подарок, похвалила работу, примерила шпильку, а затем снова принялась подгонять Цинь Ланьюэ возвращаться в комнату и доделывать свадебный наряд.
Лан Юэ вернулся к себе, взял иголку с ниткой и уселся рядом с матерью на деревянную скамеечку в главной комнате, вышивая на обшлагах рукавов парных уток-мандаринок. Матушка Цинь бросила на работу беглый взгляд и одобрительно заметила:
— До чего же наш Юэнек золотые руки имеет! Утки под его иглой словно живые получаются, любо-дорого посмотреть.
Сказав это, она тяжело вздохнула: на душе у неё было полно тревоги и горького нежелания расставаться. Даже если будущий муж жил в соседней деревне, и семьи друг друга знали как облупленные, ни одна мать не избежит терзаний перед свадьбой.
— Славное дело, что Хуай-парень нравом хорош, иначе бы я тебя, пожалуй, еще на год при себе оставила.
Услышав это, Цинь Ланьюэ замедлил движения рук, и его сердце защемило от еще больших сомнений.
В Великой Сюй нравы царили вольные: даже в глухих деревнях браки зачастую заключались по взаимному согласию молодых, и среди сельской молодежи было принято держать себя в рамках приличия — разве что сходить вместе на ярмарку в многолюдное место да прогуляться по окрестностям. Но случалось и так, что родители сговаривались о свадьбе, когда детям исполнялось по четырнадцать-пятнадцать лет, предоставляя им возможность самим узнать друг друга получше в дальнейшем.
Именно так обстояли дела у Цинь Ланьюэ и Мэй Шихуая: они были обручены в юные годы, а дальше всё пошло само собой, словно ручей проложил себе русло. Оба сердцем желали этого союза, питая друг к другу искреннюю привязанность. И всё же в душе Цинь Ланьюэ трепетная застенчивость и радость смешивались со страхом разлуки и беспокойством.
Пятнадцатый день девятой луны считался благоприятным днём, и ровно через месяц им предстояло совершить свадебный обряд и поклониться небесам и земле.
Мэй Шихуай только переступил порог дома, как его мать, Чжао Фэнхэ, тут же принялась пилить сына:
— Я же просила ничего не тащить, зачем опять привозишь?
http://bllate.org/book/34319/4230240
Готово:
