Континент Боу поливало дождями уже три месяца кряду — несконсаемый, затяжной ливень. Прошлой ночью разразилась редкая, свирепая буря: молнии рассекали небо, а грохот грома, казалось, перепугал до смерти всё живое. К счастью, едва забрезжил рассвет, как буйство стихии утихло, сменившись унылой, моросящей рябью. Капли падали в морскую гладь и зеркала озер, взбивая мириады белых брызг и окутывая весь Континент Боу пеленой молочно-белого, зыбкого тумана.
Постоялый Двор Духов — самое прославленное заведение на Континенте Боу — был построен прямо у воды, а потому пострадал от сырости сильнее прочих. Даже несмотря на то, что внутри вовсю полыхали жаровни с раскалёнными красными углями, прогонявшими стужу, воздух стоял на редкость тяжёлый и влажный.
Духам-практикам и Вольным Бессмертным, уже обретшим способность принимать человеческий облик, приходилось куда проще: по крайней мере, их одежды защищали от сырости. Куда хуже приходилось мелким ёкаям, что потерпели неудачу при прохождении Небесной Кары, из-за чего их развитие остановилось. Они не могли полностью принять людской облик, и их тела в основном сохраняли звериные черты. Стоило таким мохнатым созданиям пару раз пройтись по постоялому двору, как их шерсть сбивалась в неопрятные сосульки — зрелище не только доставляющее неудобства, но и весьма неприглядное.
Маленький Лисенок — серошёрстый пушистик — стоял на задних лапах, а передними бережно прижимал к груди чашечку с горячим чаем. На нём красовалось сшитое на заказ розовое шёлковое платье-жуцюнь, и он изо всех сил старался подражать служанкам, уверенной походкой направляясь к комнате высшего класса номер один.
Проходя мимо одного из коридоров, Лисенок заметил, что окно затворено неплохо: налетевший ветер забрызгал дождём деревянный пол, и небольшой участок ковра намокла насквозь.
Маленький Лисенок встал на цыпочки и вытянул передние лапки, пытаясь дотянуться до рамы, но понял, что роста ему катастрофически не хватает — до затворки было не достать. Поразмыслив мгновенно, он запрокинул голову и протяжно позвал:
— Бай Э! Бай Э!
Вскоре откликнулись вдали.
— Иду-иду, сестрица Хуэй Чжу, я здесь! — по коридору, мелко перебирая лапками, бежала рыжая лисица, аккуратно нёсшая пиалу с горячим куриным супом. На ней тоже было надето розовое шёлковое платьице-жуцюнь, а лоб украшала прядка белой шерсти, придававшая ей особенно живой и милый вид.
Она подбежала к серошёрстой лисичке, остановилась как вкопанная и, словно преподнося сокровище, протянула куриный суп, хвастливо объявив:
— Шеф-повар Чжу приготовил для молодого господина отборный куриный суп! — а под конец добавила: — На этот раз я правда ничего не утащила!
Серошёрстая лисичка, которую звали Хуэй Чжу, придирчиво осмотрела лисью мордочку рыжей проказницы. Убедившись, что та чиста, а усы даже не испачканы бульоном, она поверила на слово и понизила голос:
— В эти дни Бессмертный Цай Е справляет свадьбу, и у молодого господина скверно на душе. Бай Э, смотри у меня, веди себя осторожно, не вздумай рассердить или опечалить его.
— Знаю я, знаю, — тоже приглушённо отозвалась рыжая лисица. — Клянусь, я ничего не пробовала! Я даже наказала шеф-повар Чжу наотрез отказаться от сладких рисовых шариков на ближайшие дни, а если уж и стряпать, то ни в коем случае не сыпать цветы османтуса. Бессмертный Цай Е больше всего на свете любил это угощение, и я боюсь, что молодой господин, увидев знакомое блюдо, вспомнит былое и снова горько расплачется.
— Эх... — Хуэй Чжу тяжело вздохнула. — Хватит об этом. Помоги-ка мне закрыть окно, а после живо неси завтрак молодому господину, не то суп остынет и станет никуда не годным.
— Сделано!
Бай Э послушно откликнулась, вместе с Хуэй Чжу они, словно башни из акробатов, вытянулись в струнку и задвинули злосчастную раму. Тщательно расправив на себе складки платья-жуцюнь и снова приняв чинный вид благопристойной служанки, они возобновили путь к комнате высшего класса номер один.
Подойдя к дверям, они не смели врываться без стука. Осторожно постучав, они робко позвали:
— Молодой господин? Вы проснулись?
За дверью царила тишина, но спустя мгновение оттуда донёсся глухой, приглушённый голос:
— Проснулся, входите.
Услышав это, Хуэй Чжу и Бай Э толкнули дверь и возобновили шаг внутрь.
Едва переступив порог, они ощутили тонкий аромат хмеля и сразу поняли: минувшую ночь молодой господин вновь глушил тоску вином под шум дождя.
Они обвели комнату взглядом — ни души. Ложе тоже пустовало, однако секунду назад хозяин ведь отчетливо откликнулся им.
Тогда Хуэй Чжу окликнула его вновь:
— Молодой господин? Где вы?
— Я здесь.
Унылый, глуховатый голос раздался со стороны кушетки у окна.
На лежанке валялись три пушистых мягких коврика белого снежного цвета. Приглядевшись внимательнее, можно было заметить, что одна из подушек на самом деле вовсе не подушка, а целиком белоснежный Маленький Лисенок. Он свернулся клубочком, обхватив себя пушистым мягким хвостом так плотно, что даже нос спрятал внутри. С первого взгляда его запросто можно было принять за соседний шерстяной коврик — до того искусно он замаскировался.
Услышав их голоса, белая лисица высунула мордочку из пушистой шерсти, подняла два торчащих острых белых ушка и дважды качнула ими. Пара глаз, похожих на капли чёрного жидкого серебра, умоляюще уставилась на вошедших. Обнаружив, что пришли всего лишь они вдвоём, лисёнок покрылся пеленой туманной влаги, а его настороженно стоявшие ушки жалобно опустились вниз. Это и был тот самый молодой господин Мо Чэнь, которого они так отчаянно разыскивали.
— Молодой господин, неужели вы снова пили всю ночь напролёт? — Хуэй Чжу с болью в сердце поднесла чашку с отрезвляющим чаем. — Голова не болит? Выпейте глоточек.
На самом деле он не пил всю ночь напролёт: Мо Чэнь вообще не выносил алкоголя, а уж тем более поданного ему крепчайшего бессмертного вина. Ему хватило двух глотков, чтобы вырубиться на месте и проспать так до самого утра прямо на кушетке.
Однако Мо Чэню совершенно не хотелось тратить силы на оправдания. Он и так был убит горем, чувствовал себя совершенно разбитым и не желал произносить ни слова. Ему даже лень было принимать человеческий облик — он лишь вытянул правую переднюю лапу и кончиком когтя сдвинул крышку с чашки, после чего высунул розовый язычок и сделал пару жадных глотков горьковатого отвара.
Оценив вкус чая, он прислушался к шуму монотонного дождя за окном, и скорбь вновь волной накатила на его сердце.
— Этот чай горше моего сердца! — скорбно выдохнул он.
С этими словами он снова понурил голову, зарывшись мордочкой в мягкий пух собственного хвоста, и жалобно всхлипнул:
— Бессмертный Цай Е справляет свадьбу... А я — всего лишь скромный Вольный Бессмертный, недостойный ступить на те Девять Небес. Мне заказан путь даже на его торжество, и я боюсь, что в этой жизни больше никогда его не увижу...
Обе лисички про себя подумали: если бы вы и впрямь заявились на церемонию бракосочетания Бессмертного Цай Е, его законный супруг наверняка разорвал бы вас на куски.
Но, видя, как убивается их любимый господин, о котором они так трепетно заботились изо дня в день, служанки чуть не плакали от жалости. Бай Э поспешила вперёд, утешая его:
— Молодой господин, перестаньте терзаться. Бессмертный Цай Е уже женился, дело сделано. Зачем же вы так истязаете собственное тело из-за женатого человека?
Женатого человека.
Эти слова Бай Э вонзились в сердце Мо Чэня стрелой, причинив невыносимую боль. Однако она была права: раз Бессмертный Цай Е связал себя узами брака, Мо Чэню по всем законам совести и приличия следовало выбросить его из головы. Иначе, дойди слухи до чужих ушей, он рисковал потерять даже призрачный шанс остаться с Бессмертным Цай Е друзьями.
Разумом Мо Чэнь прекрасно всё понимал, но заставить себя смириться с жестокой реальностью оказалось выше его сил. Он тайком питал нежные чувства к Бессмертному Цай Е долгие годы, копируя даже манеры того небожителя, и вот теперь — тот женился, но вовсе не на нём.
На сердце Мо Чэня скребли кошки. Он даже перестал сворачиваться клубочком и вытянулся на кушетке длинной белой полосой, напоминая брошенный меховой воротник, застыв в немом оцепенении от переполнявшей его скорби.
Заметив, что слова Бай Э лишь усугубили страдания хозяина, Хуэй Чжу бросила на подругу укоризненный взгляд и поспешно выдвинула на первый план куриный суп, ласково уговаривая:
— Молодой господин, жизнь всё равно продолжается. Вы не брали в рот ни крошки уже несколько дней, шеф-повар Чжу сварил для вас свежий суп, не отведаете ли хоть ложечку?
Белая лисица на лежанке даже не шелохнулась. Лишь слегка подёргав усами, она процедила сквозь зубы пять глухих слов:
— Не хочу, аппетита нет.
Да где ж это видано, чтобы лиса отказывалась от курицы?
Как бы тяжело ни было на душе у Мо Чэня прежде, он никогда не отказывался от любимого блюда. Хуэй Чжу и Бай Э перепугались не на шутку. Сняв крышку с пиалы, они подвинули её поближе к упрямцу:
— Шеф-повар Чжу добавил туда каштаны, они получились такими нежными, ароматными и сладкими. Молодой господин, неужели вы совсем не хотите попробовать?
Стоило Мо Чэню уловить упоительный аромат каштанового супа, как в его груди зашевелилось предательское желание. Он слегка повёл носом, усы на кончике мордочки задрожали, а опущенные до того лисьи ушки настороженно поднялись вверх. И всё же он продолжал сохранять напускное, горделивое выражение лица: мол, ох, как же я на самом деле не хочу.
Вот за это он и ненавидел свою звериную ипостась — всё, что творится на душе, скрыть совершенно невозможно.
Бай Э и Хуэй Чжу прислуживали ему бессчётное количество лет и давным-давно раскусили все эти маленькие капризы Мо Чэня. Переглянувшись, Бай Э повысила голос:
— Молодой господин, может, соизволите спуститься в главный зал? Пару дней назад к нам на постоялый двор пожаловало одно семейство. То, как они трапезничают, выглядит до того аппетитно — глядишь на них, и самого тянет навернуть пару лишних мисок!
— Да-да, — подхватила Хуэй Чжу. — Раньше я слыхивала лишь про разжигающие аппетит закуски, но представить не могла, что наблюдение за трапезой других способно пробудить такой дикий голод!
— Это называется «наглядный аппетит»... — Мо Чэнь наконец соизволил перевернуться на другой бок. Произнеся эту фразу, он немного подумал и решил, что оборот здесь не совсем уместен, но сейчас его заботили вещи куда более важные.
Белый лисьего рода соскочил с кушетки, и стоило вспыхнуть мягкому сиянию, как на гладком и прохладном зелёном полу замер стройный юноша в белых одеждах. Хрупкий силуэт, алые губы, белоснежная кожа и пара выразительных миндалевидных глаз, источавших аристократическое благородство. Вот только веки у юноши слегка покраснели — видимо, из-за того, что ночами он украду прятал лицо в подушку, оплакивая своё горе, и краснота никак не желала сходить, придавая его облику особенно жалостливый вид.
Слегка нахмурив тонкие брови, он произнёс так, будто шёл на уступки исключительно от безысходности:
— Раз вы так расхваливаете... Пожалуй, я и вправду спущусь перекусить в общий зал.
Бай Э и Хуэй Чжу тут же подхватили пиалу с супом и поспешили следом, проводя Мо Чэня на третий этаж главного зала в отдельный кабинет для почётных гостей.
Постоялый Двор Духов раскинулся на огромной территории. Только один его главный зал насчитывал три этажа, не говоря уже о прочих строениях.
Главный зал, известный также как Зал Орошения Луны, имел форму круглой многоэтажной башни, в центре которой располагался искусственный водоём с островком-сценой посередине. В ясные ночи луна отражалась в зеркале воды, и танцующие на её фоне красавицы создавали поистине завораживающее зрелище, которым гости могли наслаждаться прямо из окон верхних галерей.
Вот только из-за зарядивших на три месяца дождей на Континенте Боу постояльцы уже позабыли, как выглядит луна, так что сцена Пьющая Луну пустувала — танцовщицам не дозволялось выступать в непогоду.
Обычно Мо Чэнь подражал отстранённому и гордому образу повелителя мечей с Девяти Небес — Юнь Цайе, держась холодно и неприступно, под стать истинному Вольному Бессмертному. Все на Континенте Боу, кому доводилось повстречаться с Мо Чэнем, в один голос восхищались его утончённым нравом, сравнивая со снизошедшим небожителем. И лишь самые близкие знали, что за этой маской скрывалось мягкое и добросердечное создание. Подобно тому, как он восхищался несравненной красотой Бессмертного Цай Е, Мо Чэнь обожал любоваться танцами красавиц на сцене Пьющая Луну, а ещё — ловить бабочек.
Впрочем, всё это приходилось тщательно прятать — этот маленький лисёнок страшно дорожил своей репутацией.
Устроившись за столиком на третьем этаже, Мо Чэнь первым делом выглянул наружу и бросил взгляд на сцену Пьющая Луну. Обнаружив, что танцовщиц там нет, он с лёгким разочарованием обратился к Хуэй Чжу:
— Разве сегодня сестрица Маньмань и остальные не будут танцевать?
— Никак нет, — ответила та. — Дождь льет уже третий месяц, а сестрица Маньмань говорит, что если они вздумают танцевать в такую погоду, им не поздоровится. И вообще, этот ливень точно не из-за них!
— Эх... —
Мо Чэнь тяжело вздохнул, и его лицо вновь помрачнело.
Заметив это, Бай Э забеспокоилась и осторожно предложила:
— Может, служанке позвать Сяоде и остальных, чтобы они составили вам компанию?
— Не надо, — отмахнулся Мо Чэнь, бросив вороватый взгляд на заветную пиалу с супом, и наморщил носик. — Пожалуй... я всё же поем курицы.
Затем он снова перевёл взгляд на нижний ярус и поинтересовался:
— Эй, а где же то семейство, о котором вы говорили? Наглядный аппетит, говорите?
— Скоро время обеда, должно быть, они вот-вот появятся. — Не успела Хуэй Чжу договорить, как снизу донёсся шум. Она тронула Мо Чэня за край одежды, призывая посмотреть: — Похоже, они. Гляньте-ка, молодой господин!
Сгорая от любопытства, Мо Чэнь подошёл к перилам и заглянул вниз. Сцена Пьющая Луну была защищена от дождя прозрачным куполом из чистой духовной энергии. Несколько слуг-цзюньжэней уже расставляли на огромном круглом столе яства: ровно сто восемь изысканных блюд покрывали столешницу сплошным ковром — еды с лихвой хватило бы на десяток едоков. Однако вскоре на помост поднялись всего четверо: двое мужчин и две женщины, судя по возрасту и лицам, самые настоящие члены одной семьи.
— Это они... — опешил Мо Чэнь.
Не успел он толком рассмотреть их, как занавеска из бусин в его VIP-кабинете откинулась. Навстречу шагнул сияющий от радости красивый мужчина в зелёном одеянии:
— Ого! Братец Мо Чэнь, ты наконец соизволил выбраться из своей комнаты! Я уж не видел тебя целых несколько месяцев.
Бай Э и Хуэй Чжу синхронно поклонились гостю:
— Хозяин.
— Что это ты всё балуешься одной лишь пиалой супа? — Шу Фэй бросил беглый взгляд на скромный перекус Мо Чэня, после чего повернулся к рыжей служанке: — Бай Э, сходи к шеф-повар Чжу и вели ему приготовить для Мо Чэня ещё парочку достойных блюд. Разве гоже морить голодом моего второго брата?
Шу Фэй являлся владельцем Постоялого Двора Духов, а заодно и близким другом Мо Чэня. Они прекрасно сошлись характерами, и Шу Фэй относился к Мо Чэню как к родному младшему брату, окружив того всевозможной заботой.
Обладая тонкой кожей, Мо Чэнь слегка покраснел от шутливого упрёка давнего товарища — мол, сидит запершись месяцами. К тому же ему стало чуточку стыдно: Шу Фэй ведь не раз заглядывал к нему, пытаясь утешить в горе, но из-за заплаканных глаз и собственной неловкости он попросту не смел показываться людям. Смущённо пробормотав, он ответил:
— Не нужно... У меня совсем нет аппетита...
— Нет аппетита? — Шу Фэй хлопнул себя по колену и, увлекая Мо Чэня за собой к резным перилам, произнёс: — Тогда тебе обязательно стоит взглянуть на новичков, которых я нанял. Поверь мне, всякий, кто видел, как они уплетают еду, мгновенно обретал волчий аппетит!
— Неужто всё так удивительно? — засомневался Мо Чэнь. Сперва он думал, что Бай Э и Хуэй Чжу просто превозносят тех людей за глаза, но теперь, увидев всё собственными глазами, он с удивлением заметил, что у всех четверых смуглая кожа, самая заурядная внешность и серые холщовые одежды — ничего выдающегося.
Вглядевшись ещё пристальнее, Мо Чэнь с изумлением обнаружил, что в этих людях и вовсе не было ни искры духовной энергии — перед ним стояли самые обыкновенные смертные! От этого загадка лишь усилилась, и он недоверчиво спросил Шу Фэя:
— Они... простые смертные?!
— Ну разумеется, — с лёгким кивком подтвердил Шу Фэй.
— Но погодите, — не унимался Мо Чэнь. — Если в них нет ни капли духовной силы, каким образом они добрались до Пэнлая?
Континент Боу, также известный как Тэнчжоу, представлял собой остров-странник, дрейфующий в океане без постоянного места на карте. Смертные величали его Пэнлаем — обителью бессмертных небожителей.
Однако на самом деле на Континенте Боу селились лишь Вольные Бессмертные, тогда как великие Бессмертные Золотого Бессмертия обитали на Девяти Небесах. Земли Боу отличались невероятным плодородием, изобиловали редкими духовными зверями и чудесными травами, так что даже захудалый смертный, ступив сюда, мог обрести великую удачу. Именно поэтому люди, напрочь лишённые духовной ауры, встречались здесь реже редкого.
И наоборот — смертным из внешнего мира было не отыскать дорогу к этому острову без крупицы духовной силы, поскольку они не могли преодолеть бурные просторы океана и отыскать скрытую в туманах обитель Пэнлай.
— Разумеется, я их спас, — пояснил Шу Фэй. — Дожди на Континенте Боу льют уже три месяца, все запасы морской рыбы в погребах исчерпались, а на море свирепствуют штормы. Местные ёкаи носа не смеют высунуть за ворота, боясь стать добычей подводных чудищ. Пришлось мне лично отправляться на промысел. В итоге я выловил это семейство прямо у вод Цзэжуйчжоу. Расспросив их, я узнал, что они действительно оттуда. Деревня, где они жили, пострадала от жестокого голода, и они собирались перебраться на судёнышке в Чанъаньчжоу, но несколько дней назад налетевший шторм перевернул их лодочку. Из целого судна в живых осталась лишь эта семья.
Тут Шу Фэй тяжело вздохнул:
— Из целого корабля спаслась лишь одна семья — уж и не знаю, удача это или злой рок. Мне стало их жалко, вот я и приютил их ненадолго в постоялом дворе. Пусть пока заменяют Маньмань и остальных, развлекают гостей своими представлениями. Кто бы мог подумать, что они и впрямь окажутся способны на такое!
Стоило признать, что появление простых смертных в столь дивном месте, как Континент Боу, было само по себе делом необычным. Даже когда они просто заводили народные песни, любопытные гости сбегались послушать диковинку.
Из-за трёхмесячного ливня дела у Постоялого Двора Духов шли из рук вон плохо. Главная гордость заведения, привлекавшая толпы посетителей — первый красавец Континента Боу и Вольный Бессмертный Мо Чэнь — уже несколько месяцев не выходил из комнаты из-за разбитого сердца. Пара красавиц во главе с Маньмань тоже наотрез отказывалась выступать на сцене. Шу Фэй решил рискнуть, рассудив по принципу «была не была», и позволил смертным попробовать свои силы. Но стоило им присесть за стол, как от этих людей словно повеяло необъяснимым притяжением: стоило кому-то бросить взгляд на их трапезу, как у любого — будь то ёкай или бессмертный — тут же начинали течь слюнки. Благодаря этому дела постоялого двора вмиг пошли в гору.
Хотя Мо Чэня и удивляло, что в столь благодатном краю, как Цзэжуйчжоу, мог разразиться голод, вдаваться в подробности он не стал. Последовав примеру Шу Фэя, он с удвоенным любопытством уставился на сцену Пьющая Луну.
Семейство тем временем уже приступило к трапезе. Если не считать младшей из девушек, чьи манеры за столом выглядели ещё более-менее сдержанными, её братья, мать и отец набросились на еду с таким энтузиазмом, будто не ели целую вечность. Их щеки раздувались от кусков, глаза вылезли на лоб — вылитые голодные духи, переродившиеся в человеческом облик. Зрелище было пугающим и зловещим до мурашек. Но самое удивительное заключалось в том, что, наблюдая за ними, Мо Чэнь постепенно почувствовал, как в желудке образуется пустота, и ему самому безумно захотелось чего-нибудь съесть, чтобы утолить внезапно проснувшийся голод.
— Ну я же говорил? — заметив перемену на лице лисёнка, усмехнулся Шу Фэй. — Как раз кстати я велел шеф-повару Чжу состряпать для тебя пару новых блюд, так что поешь на славу, а мне пора идти вниз, принимать гостей.
На этот раз Мо Чэнь не стал отказываться. Созерцая то, как трапезничает чужая семья внизу, он принялся за еду на втором этаже и незаметно для себя умял целый стол духовных яств.
Бай Э и Хуэй Чжу изумились такому аппетиту — решив, что господин просто до смерти проголодался, они еще сильнее прониклись к нему жалостью и принесли вдобавок послеобеденные сладости, которые Мо Чэнь уплел за обе щеки.
И всё же, стоило ему снова взглянуть на обедающих смертных, как ему показалось, что он запросто сможет осилить добавку. Вот только незадача: он же сам только что заявлял об отсутствии аппетита! Попроси он шеф-повар Чжу приготовить ещё блюд — где ж потом искать лицо перед прислугой?
Поколебавшись ещё немного, Мо Чэнь решил сегодня всё же остановиться, а завтра прийти сюда снова.
Как раз когда он собирался возвращаться в покои, Шу Фэй неожиданно обмолвился, что ему нужно навестить родные края и он вернётся примерно через месяц, а на этот срок просит Мо Чэня присмотреть за Постоялым Двором Духов. Выслушав его, Мо Чэнь согласился без раздумий — в конце концов, помогать другу во время отлучек приходилось далеко не впервые.
Проводив Шу Фэя, Мо Чэнь вместе с Бай Э и Хуэй Чжу вернулся в комнату.
Сперва всё шло хорошо. Бай Э даже сбегала на кухню и принесла блюдо с фиолетовым нефритовым виноградом, пытаясь развеселить господина. Но не прошло и времени, требующегося на заваривание одной чашки чая, как Мо Чэнь почувствовал себя донельзя переполненным. Внутри словно застряла целая гора, живот раздулся так, что казалось, будто шкура вот-вот лопнет по швам. И ведь ещё мгновение назад никакой тяжести не было и в помине!
К тому же все кушанья от шеф-повар Чжу были духовной пищей, насыщенной колоссальным количеством чистой энергии. Если её вовремя не переварить, бушующие в животе потоки ци могли причинить немалые страдания.
Сохраняя на лице невозмутимое выражение, Мо Чэнь дождался, пока Бай Э и Хуэй Чжу прикроют за собой двери, после чего больше не в силах был сдерживать бушующую внутри энергию. Хлобысь! — и он мгновенно обратился в первоначальный лисий облик, растянувшись на кушетке и жалобно повизгивая, пока лапкой поглаживал круглый, как шар, живот.
Впору было снова горько заплакать: на свете нет ни одной лисы, что не любила бы курятину, но объедаться ею — поистине смертный грех.
http://bllate.org/book/34318/4230154
Готово:
