Казалось, кто-то звал его по имени прямо на ухо, и Су Шан чувствовал, что спит отвратительно. Ослепительный яркий свет пробился сквозь тонкие веки, перед глазами всё окрасилось в красно-оранжевые тона, но разлепить глаза никак не удавалось.
Снаружи доносился гомон, шум нарастал волна за волной — по сравнению с хриплыми, отчаянными криками битвы… подобный гам был куда более невыносим.
Су Шан нахмурился во сне, голоса вокруг постепенно стали отчётливее, однако слова звучали невнятно и разобрать их было трудно.
Преодолевая яркий свет, Су Шан с трудом приоткрыл глаза, но тут же зажмурился снова от режущей боли. Из глаз невольно потекли слёзы. Где-то рядом зашуршали торопливые шаги, ослепительный верхний свет погас, оставив лишь приглушённый светильник, мягко освещавший всё вокруг.
Тогда Су Шан снова открыл глаза. Сильная пульсирующая боль на затылке, лбу и запястьях полностью заглушила любые другие ощущения в теле — резкие спазмы терзали его так, будто кто-то заживо счищал ножом пару слоев с костей.
Перед глазами всё застилало слепящей белизной. Какое-то время Су Шан не мог прийти в себя, но когда зрение наконец прояснилось и он смог толком оглядеться, то понял: всё вокруг чужое, это вовсе не то место, к которому он привык.
— А Шан? А Шан, ты очнулся? — раздался дрожащий голос у самого левого уха. Су Шан точно знал, что никогда в жизни не слышал такого голоса — среди десятков тысяч солдат в его подчинении подобного не было.
— Как ты себя чувствуешь? Где болит? Скажи папе, папа отправил твою сестру искать врача… — Мужчина продолжал говорить вещи, которые Су Шан понимал лишь наполовину. Глядя на потерянное лицо сына, лишённое всякого фокуса в глазах, мужчина покрылся красными пятнами у глаз, а его тело, ссутулившееся и вдвое исхудавшее за последние полмесяца, выглядело совершенно жалким.
В этот самый момент снаружи снова раздался тот же суетливый топот ног, среди которого особенно выделялся стук каблуков — цок-цок, будто что-то твёрдое выбивало дробь по полу. Су Шан ещё раз моргнул и, убедившись про себя, что происходящее не несёт ему никакой опасности, снова закрыл глаза и погрузился в глубокий сон.
Молодой врач в белом халате без единой капли нежности оттолкнул пухлого мужчину среднего возраста, загораживавшего проход к кровати, приподнял веки погруженного в сон юноши и посветил внутрь каким-то прибором, потрогал его лоб, затем обошёл койку, бросил взгляд на монитор сердечного ритма, чиркнул что-то в планшете с твёрдой обложкой и сунул его медсестре. Только после этого он повернулся к заплаканному, с опухшими глазами толстяку:
— Всё, ваш сын в порядке. Поспал полмесяца из-за крайнего истощения, а теперь просто снова уснул.
Пухлый мужчина всхлипнул, украдкой утёр глаза, вцепился своими пухлыми пальцами в руку врача и принялся трясти её вверх-вниз:
— Спасибо тебе, Фан Пин! Если бы не ты, жизнь моего мальчика здесь бы и оборвалась…
Врач по имени Фан Пин с брезгливостью выдернул руку, вытер её о халат, перекинулся ещё парой слов с женщиной в ярко-красных туфлях на шпильках, стоявшей рядом, и собрался уходить.
Уже у самой двери он остановился, обернулся и сказал:
— Старый Су, скажу тебе пару слов от себя. Мальчишка Шан хоть по будням и не любил болтать, но никаких психических расстройств у него не было. С чего бы ему вдруг срываться, вскрывать вены да с крыши прыгать?
Отец Су Шана — человека звали Су Шаоцин, и это имя совершенно не вязалось с его комплекцией и внешностью — услышав это, снова покраснел глазами. Он покачал головой, снедаемый глубочайшим стыдом:
— Я и сам не знаю… В те дни я видел, что А Шан не в духе, и думал свозить его куда-нибудь развеяться. Откуда ж мне знать? Не успел я толком собраться, как этот парень вроде бы даже повеселел, а стоило мне выйти в магазин буквально на пару минут, как он, он…
— Ладно, пап, хватит, — подала голос всё это время молчавшая женщина. Несмотря на изысканный макияж, она не могла скрыть усталость и тяжёлые тёмные круги под глазами. — Я через пару дней загляну к ним в институт, выясню, что там вообще за обстановка. У тебя больное сердце, нечего здесь ночами дежурить.
Су Шаоцин снова перевёл взгляд на лежащего на кровати юного пуххляка, пошевелил губами, собираясь что-то сказать, но подошедший от двери врач схватил его за руку и потащил из палаты:
— Всё давай, моя крестница последние полмесяца разрывалась между младшими и старшими. Су Шан наконец-то пришёл в себя, дай ей хоть немного передохнуть.
Су Шаоцин неохотно оглянулся на прощание и позволил Фан Пину уволочь себя прочь.
В палате снова воцарилась тишина. Тогда Су Мяо пододвинула стул к самой койке и с мрачным выражением лица уставилась на сидевшего перед ней миловидного молодого толстяка.
Она слегка постучала пальцами по тумбочке, словно о чём-то размышляя, то и дело поднимая взгляд на капельницу. Спустя какое-то время, очевидно придя к каким-то выводам, она нахмурилась ещё сильнее.
Смесь беспомощности и досады отразилась на её лице, когда она посмотрела на бесчувственного брата, после чего направилась в примыкающую комнату, достала телефон и набрала номер.
Гудки шли недолго. Поколебавшись с полминуты, Су Мяо неуверенно произнесла:
— Директор Су, это Су Мяо.
На том конце провода раздался какой-то шорох, затем всё стихло, и в трубке послышалось лишь слабое дыхание мужчины.
— Вы, должно быть, уже знаете о случившемся с моим младшим братом, — Су Мяо тщательно подбирала слова, стараясь, чтобы её тон звучал не слишком заискивающе. — Наша семья совершенно не способна тягаться со вторым молодым господином Чэнем. Вы поддерживаете с ним близкие дружеские отношения, а я — ваш секретарь, и мне кажется…
Собеседник молча слушал её монолог. Когда она умолкла, он заговорил вновь — его голос звучал ровно, но от него веяло нетерпеливой ледяной отстраненностью:
— Давай отделять личное от работы, секретарь Су. Чэнь Жуйянь — это его дело, а твои мысли — твои.
Су Мяо шумно выдохнула, чувствуя, как у неё наконец расслабились ноги. Опустившись на стоявшее рядом кресло и облизав пересохшие губы, она криво усмехнулась:
— Спасибо, директор Су. Простите за глупости, что я тут наговорила, не берите в голову…
На том конце помолчали секунды две, словно проверяя время на часах, и наконец произнесли:
— Насчёт Чэня я замолвлю словечко. И сразу уточню, секретарь Су: ты уже два дня прогуливаешь работу.
Лицо Су Мяо вмиг окаменело. Неловко поткнув нос, она вскочила на ноги и выпалила на одном дыхании:
— Благодарю, директор Су! Дайте мне ещё полдня, завтра я вернусь к обязанностям.
Звонок оборвался.
Словно после тяжелейшего сражения, Су Мяо обессиленно рухнула обратно на стул. Лишь спустя приличное время она вновь поднялась, вернулась в больничную палату и посмотрела на лежащего на кровати пухляка — его голова всё ещё была туго перебинтована марлей. Хотя пятен крови уже не было, тяжесть полученных полмесяца назад травм навсегда отпечаталась в её памяти.
Она осторожно ткнула подушечкой пальца в лоб брата, затем потянула его за пухлую щеку и, глядя, как его гладкое сонное выражение сменяется смешной гримасой, пробормотала себе под нос:
— Ах ты паршивец… Знаешь же, что у моего босса характер переменчивый, чуть до инфаркта меня не довела! Если сейчас же не встанешь, клянусь, заставлю целый год стирать мои трусы…
Су Шан, разумеется, продолжал крепко спать, ничего не слыша. Су Мяо тяжело вздохнула — тяжесть, давившая на сердце последние полмесяца, наконец исчезла, и даже взгляд её стал заметно яснее. Как раз в этот момент Фан Пин вернулся вместе с больничной сиделкой. Су Мяо бросила на Су Шана ещё один долгий взгляд, поднялась, перекинулась с сиделкой парой фраз и покинула палату.
*
Времени, прошедшего после пробуждения, Су Шану вполне хватило, чтобы примерно разобраться, где именно — или в какую эпоху — он оказался.
Сразу после того, как он пришёл в себя, рядом с ним, помимо сиделки, никого не было. Женщина добросовестно протирала его тело тёплым полотенцем, двигаясь легко и осторожно — сразу чувствовался огромный опыт.
Как только Су Шан открыл глаза, сиделка нажала кнопку вызова, и вскоре в палату один за другим вошли несколько человек. Задав пациенту пару вопросов, врачи во главе с Фан Пином вновь хмуро удалились.
Сам же Су Шан подозревал, что проспал очень долго. Даже после ещё одного полноценного сна во всём теле ощущалась сильная ломота, а разум казался на удивление уставшим. Понимая при этом, что от долгого лежания станет только хуже, он при поддержке сиделки поднял изголовье кровати и сел.
Всё происходящее вокруг наполняло его невиданной прежде растерянностью, однако мысли оставались ясными, а привычная сдержанность позволяла сохранять невозмутимость в общении с людьми, не желавшими ему зла.
— Как меня зовут? — голос Су Шана не звучал уже больше полумесяца. Сиделка напоила его водой, и лишь спустя время Су Шан смог вымолвить хоть слово, хотя голос его всё ещё оставался хриплым и глухим.
— Тебя зовут Су Шан, твоего папу — Су Шаоцин, а сестру — Су Мяо.
Сиделку незадолго до этого выкликал врач и дал ей множество наставлений. Семьи Фан и Су были соседями, а их родители дружили уже не один десяток лет — настолько давно, что даже после нескольких волн сноса старых домов они умудрились договориться и снова поселиться рядом.
Первым же указанием Фан Пина для неё было предупредить мальчика: пролежав в больнице полмесяца после неудачной попытки суицида, тот, судя по всему, полностью потерял память и теперь на любые вопросы отвечал незнанием.
Выслушав это, Су Шан умолк и больше не проронил ни звука.
Позже он окольными путями, предельно осторожно расспросил сиделку о самых разных вещах и в конце концов вытянул из неё всё, что хотел узнать.
Женщина оказалась на редкость порядочной и принципиальной. Хоть ей, как и многим женщинам её возраста, было свойственно немного поворчать, на все вопросы Су Шана она ответила честно и подробно.
Узнав, что причиной его госпитализации стала попытка самоубийства, Су Шан в первую очередь нахмурился.
Достойный муж проживает жизнь так, что может умереть за государя или за родину, но по собственной воле расставаться с жизнью он не станет ни за что на свете.
Причин же для подобного шага сиделка не знала; когда расспросы стали слишком частыми, она просто сбежала из палаты, чтобы принести Су Шану обед.
Убедившись, что в комнате никого нет, Су Шан с суровым лицом впервые как следует осмотрел собственное тело.
Эти руки разительно отличались от тех, к которым он привык — мозолистых от постоянного держания меча, покрытых толстой кожей. На этих руках не было ни единой мозоли, суставы оказались тонкими, подушечки пальцев мягкими, ладони пухлыми, да и в целом они выглядели примерно на размер меньше, чем положено парню его лет.
К этому моменту Су Шан примерно понял, каково его нынешнее тело: ему было около семнадцати-восемьдесят лет, самый разгар юности.
Раны на голове и запястьях периодически напоминали о себе тупой болью. Сиделка знала лишь, что он упал с пятого этажа, но по пути зацепился за дерево и козырек небольшого магазинчика, благодаря чему и умудрился выжить.
http://bllate.org/book/34283/4224644
Готово:
