Когда Цилин закончил говорить, за столом на мгновение воцарилась тишина. Цзян Сэнь бросил взгляд на сидевшего рядом Лун Эра, ожидая, что тот снова полезет в драку, но, к его удивлению, Лун Эр на этот раз сдержался. Спустя какое-то время он произнес:
— Цилин, я знаю, что ты мне не веришь, но в теле твоей мамы находится частичка моей души, и даже само ее тело сотворено из моих костей. Как я мог ошибиться?
Цилин не поднимал головы, взял лежавшую на краю стола бумажную салфетку, принялся ее комкать и тихо проговорил:
— Раньше ты ведь тоже ошибался.
На этот раз Лун Эр промолчал. На его лице отразилось выражение легкой беспомощности и едва утихающей грусти, и через мгновение он опустил глаза.
Заметив его вид, Цилин даже немного раскаялся и произнес:
— На самом деле… главное, чтобы ты был счастлив. Я просто боюсь, что тебя кто-нибудь обманет.
Цзян Сэнь:
— …
Лун Эр сказал:
— Ты мой сын, но даже ты считаешь меня глупцом. Не хочу тебя видеть, садись за другой стол.
Цзян Сэнь:
— …
Цилин и впрямь поднялся и пересел за соседний столик. Цзян Сэнь почувствовал себя неловко от этой сцены и долго сидел в растерянности, а сидевший напротив Лун Эр больше не проронил ни слова.
В ресторан вошло еще несколько человек. Маленькая девочка лет шести-семи в раздельном традиционном костюме вприпрыжку подошла к столу и уселась на стул. Цзян Сэнь сперва подумал, что она пришла вместе с сидевшим неподалеку мужчиной в длинном халате, но оказалось, что они сидят за разными столиками. Когда же девочка заговорила, Цзян Сэнь и вовсе был потрясен: из ее уст раздался старческий, хриплый женский голос:
— Миску супа из утиной крови с лапшой, побольше крови и требухи, и банку колы.
Подошедшая официантка в горничной приняла заказ и с совершенно невозмутимым видом произнесла:
— Пожалуйста, подождите минутку.
Цзян Сэнь невольно задержал на девочке взгляд. Та скосила глаза — белков в них было больше, чем зрачков — и холодно улыбнулась ему, отчего по спине Цзян Сэня пробежал мороз и тело пронизал внезапный холод.
Заметив это, Лун Эр тихо шепнул Цзян Сэню:
— Не смотри на нее. При жизни ее замучили до смерти, и она люто ненавидит взгляды мужчин.
Цзян Сэнь тут же сел прямо и услышал, как мужчина за соседним столиком произнес всего два слова:
— Как обычно.
На человеке был длинный халат времен Китайской Республики, над губой топорщились аккуратные усики, а на переносице красовались круглые солнцезащитные очки — он походил на странствующего лекаря из древних времен.
Только Цзян Сэнь собрался восхититься тем, сколько здесь скрывается выдающихся людей, как снаружи вошел мужчина в белом деловом костюме на вид лет тридцати. Он уверенно направился к столику странствующего лекаря, сел, с грохотом бросил на стол пистолет и заявил:
— Если проиграю я — умру я, проиграешь ты — умрешь ты. Как ты можешь не сметь сыграть со мной в такую игру?
Лекарь ничего не ответил, лишь сделал маленький глоток чая из своей пиалы.
Цзи Хуэйюнь, до этого стоявшая у стойки бармена, плавной грациозной походкой приблизилась к ним с улыбкой на лице. Кончиком пальца она подцепила зияющее чернотой дуло пистолета и с улыбкой произнесла:
— Уважаемый мастер, в нашем заведении не принято распускать руки.
Мужчина в белом костюме хлопнул ладонью по столу, вскочил и взревел:
— Да знаешь ли ты, какую мерзкую, не имеющую ничего общего с человечностью вещь сотворила эта тварь?!
— Понятия не имею, — уголки губ Цзи Хуэйюнь изогнулись в красивой улыбке, обнажив два острых клыка, и она неторопливо продолжила: — И знать не хочу. Что бы он ни сотворил или не сотворил — пока он находится здесь, в Постоялом дворе Бренности Мира, никто и волоска не смеет уронить с его головы. Таковы наши правила. Иначе с чего бы, по-твоему, в этом заведении столько гостей проживает из года в год?
Она кончиком пальца подтолкнула пистолет обратно к мужчине в белом, но стоило ей разжать пальцы, как оружие со стуком упало на стол, и тот в спешке схватил его. Цзи Хуэйюнь произнесла:
— Гость из номера 203, вы до сих пор не оплатили проживание за сегодня. Собираетесь выселяться?
Лицо мужчины в белом, к которому обратились как к гостю из номера 203, покрылось краской смущения, и он выдавил:
— Дайте мне еще два дня.
— Уважаемый, у нас постоялый двор, а не благотворительная богадельня, — ее ярко-красный ноготок указал в сторону выхода из зала. — Вон там, в двух кварталах отсюда, есть хостел, двадцать юаней за ночь. Если не можете заплатить, почему бы вам не отправиться туда?
Мужчина в белом сверкнул глазами, презрительно фыркнул в ее сторону и разъяренно выбежал прочь. Цзи Хуэйюнь вовсе не рассердилась: сложив четыре пальца вместе с истинно благородными манерами, она изобразила прощальный жест в сторону его удаляющейся спины и бросила вдогонку:
— Будем рады видеть вас снова!
Странствующий лекарь даже не прервал чаепития. Цзи Хуэйюнь повернулась к нему и сказала:
— Приятного аппетита.
Тут хмыкнул, опустив чашку на стол в знак благодарности.
Цзян Сэнь наблюдал за всем от начала и до конца и проникся немалым уважением к мягкой, но твердой манере ведения дел Цзи Хуэйюнь.
Вскоре им принесли заказ. Перед Цилином стояла лишь миска лапши с томатной подливкой, и Цзян Сэнь, бросив на нее взгляд, предложил:
— Пусть он поест с нами. Еды много, вдвоем мы всё равно не осилим.
— Осилим, — отозвался Лун Эр и налил две пиалы супа Будда прыгает через стену.
Как выяснилось, Лун Эр был прав: аппетит у него оказался отменный, и он действительно справился со всеми шестью блюдами, супом и десертом.
Цзян Сэнь заметил:
— С таким аппетитом ты, должно быть, в последние пару дней в мире живых совсем не наедался?
Лун Эр покачал головой:
— Мне всё равно, много есть или мало.
Покончив с едой, Лун Эр повел Цзян Сэня наверх. Рассматривая причудливое убранство коридоров, где Восток гармонично переплетался с Западом, Цзян Сэнь поинтересовался:
— Это место ведь относится к числу тех, где никто никого не контролирует?
Лун Эр ответил:
— Контролируют, приходится платить кому следует. Но, как говорит Цилин, в Подземном мире недавно сменилось руководство, они наводят порядок, и вести дела стало сложнее.
Цзян Сэнь кивнул:
— У нас в офисе тоже гайки закрутили сильнее, чем раньше.
Лун Эр привел его на третий этаж. Здесь стиль оформления полностью изменился: ярко-красные двери и окна украшали сложнейшие и изящные китайские узоры, коридоры пестрели расписными балками и резными колоннами, а в углах стояли специально установленные столики с пышно разросшимися орхидеями.
Лун Эр отворил одну из дверей. Внутреннее убранство комнаты, напротив, выглядело куда более строгим и прохладным: ширма, письменный стол… Сделав два шага внутрь, Цзян Сэнь перевел взгляд сквозь ширму на чересчур широкую кровать в глубине комнаты. Там рядами были выложены белые нефритовые шары размером с кулак младенца, и он невольно посмотрел на них подольше, ощутив странное, смутное знакомое чувство.
Лун Эр проследил за его взглядом и, словно испугавшись, поспешно заговорил:
— Я не делал их твоей заменой… Просто когда я скучаю по тебе… мне поневоле хочется их вырезать.
Цзян Сэнь нахмурился:
— Это и есть те самые шары, о которых ты говорил?
— Они не просто шары, ты и есть тот самый шар, — с тревогой произнес Лун Эр. — Сюцю, неужели ты ничего не вспомнил?
Цзян Сэнь покачал головой и спросил:
— А что за этой стеной?
Лун Эр опустил голову, словно не смея ответить. Цзян Сэнь подозрительно посмотрел на него, но, подумав, решил больше не допытываться.
— Почему бы тебе не поспать сегодня здесь? Может быть, стоит прилечь на эту кровать, и память вернется, — предложил Лун Эр.
Взгляд Цзян Сэня скользнул по аккуратным рядам из семи-восьми небольших выдвижных ящичков по периметру кровати, и он мысленно задумался, что же раньше хранилось внутри каждого из них, но вслух ответил:
— Лучше я вернусь к себе, завтра на работу.
На лице Лун Эр отчетливо проступило разочарование:
— Хочешь, я выброшу их все? Подойдет?
Цзян Сэнь бросил взгляд на нефритовые сферы, догадавшись, о чем речь, и сказал:
— Зачем выбрасывать? Если продать, за них можно выручить немало денег.
Когда они спустились со второго этажа, Цзи Хуэйюнь с улыбкой бросила:
— Что же, не останетесь ночевать?
Цзян Сэнь, уже привыкший к ее поддразниваниям, лишь приподнял угол губ в слегка нахальной улыбке и промолчал. Лун Эр сказал:
— Мы уходим.
Цилин все это время издалека наблюдал за ними, не произнеся ни слова.
Они вышли через парадный вход. Обернувшись, Цзян Сэнь прочитал выведенные размашистым каллиграфическим почерком четыре иероглифа над дверью и спросил:
— Кто придумал это название?
Лун Эр немного подумал и ответил:
— Наверное, ты в одной из прошлых жизней. Когда ты отправлялся в столицу на экзамены, гостиница, в которой ты остановился, тоже называлась Постоялый двор Бренности Мира. Денег у тебя хватало только на самую дешевую комнату на верхнем этаже, и даже слуги смотрели на тебя с презрением. Тогда ты поклялся, что разбогатеешь и обязательно откроешь свой Постоялый двор Бренности Мира прямо напротив их заведения.
http://bllate.org/book/34125/4201197
Готово:
