Но днём, когда солнце поднималось высоко над головой, Бордель становился обычным домом.
Ни один гость не оставался до дневного времени, и мы никогда не принимали посетителей при солнечном свете. Шутка ли: если бы тратящие деньги господа увидели девиц с растрёпанными волосами, ковыряющих в зубах, почёсывающих пятки и забывших стереть заспанные выделения из уголков глаз, их бы просто вытошнило. Осмелился бы такой клиент после этого ещё хоть раз ступить на порог Борделя?
Не занимаясь подобным бизнесом, не накопишь и опыта.
Поэтому мы понятия не имели, как принимать такую особу, как Ли Сычунь.
Ночью мы могли устроить ей одурманивающий, страстный, полный трепета и бесконечной весенней него вечер, однако днём играть в ту же игру было нельзя. Даже если бы мы менялись по очереди, Ли Сычунь бы этого не вынесла.
Бордель — это вам не туристическая достопримечательность, куда можно натаскать фальшивых скал, выдавая их за гору Тянься-ди-и, по которой когда-то хаживала императрица У Цзэтянь, или указывать на маленький прудик во дворе со словами: здесь купалась Си Ши. Не устроишь же здесь однодневную экскурсию по Борделю Теплого Нефрита и Благоуханий, включив в неё еду, проживание и проституцию! К тому же у нас имелись официальные чеки, которые по возвращении можно было провести по бухгалтерию, гарантируя стопроцентное удовлетворение клиента.
Ли Сычунь в эту чушь не верила.
И тут передо мной встала сложная задача: чем занять её днём?
Я подперла подбородок рукой и сидела у входа, пока позади меня все суетились туда-сюда.
Служанки в здании подавали чай, носили воду, стирали и готовили; девицы выносили ночные горшки, прогуливались, чтобы похудеть, и дышали свежим воздухом; а разнорабочие-цзюньу, согнувшись в три погибели, тайком подглядывали, как моются обитательницы борделя.
И чем же во всей этой суете заняться Ли Сычунь?
Какой сервис наш Бордель Теплого Нефрита и Благоуханий мог ей предложить?
Я извелась от терзаний, брови мои сошлись на переносице, образовав изрезанный оврагами лёссовый плато, а из груди то и дело вырывались вздохи — казалось, они вылетали сами по себе, без моего ведома.
Я созвала всех на короткое совещание.
Не успела я даже толком объяснить причину сбора, как все уставились на меня горящими глазами. Став центром внимания, я ощутила небывалый жар — словно тысячи солнцеподобных светил обступили меня со всех сторон, покрывая тело липким потом.
Я вытащила шёлковый платок, утёрла пот со лба и произнесла:
— Сегодня я созвала вас сюда, чтобы объявить о важном деле.
Едва смолкнул мой голос, как кто-то тут же спросил:
— Матушка, зарплату выдавать будете?
Стоило прозвучать этим словам, как толпа заволновалась. Кровь в их жилах закипела, в то время как мои ладони, напротив, похолодали.
— Нет, — ледяным тоном ответила я с мрачным выражением лица.
Повисло тяжёлое давление, все сникли и ссутулились.
Мне пришлось добавить:
— Не переживайте, я не стану задерживать жалованье до самого Нового года.
Максимум — немного урежу.
А затем продолжила:
— На этот раз я собрала всех главным образом для того, чтобы вы помогли мне придумать, как сделать так, чтобы клиенты нашего борделя оставались довольны.
— Разве в Борделе бывают клиенты? — Цин Су подняла свою мягкую, словно лишённую костей ручку и без малейших колебаний вонзила в моё сердце гигантский меч.
Я судорожно вздохнула, возвращаясь к жизни, и ответила:
— Один есть, причём весьма состоятельный.
— Матушка, я хочу сказать... — кто-то снова попытался подать голос, но я бросила многозначительный взгляд на Лэн Янь, отвечавшую за силовые поручения, и та выволокла смутьяна во двор живьем закапывать в землю.
— Я знаю, что наш Бордель Теплого Нефрита и Благоуханий всегда придерживался принципа клиент превыше всего, обслуживая широкие народные массы в ночное время, однако с прогрессом эпохи мы тоже должны развиваться. Бордель не должен открываться только после заката — мы обязаны перейти на круглосуточный режим работы, чтобы посетители могли заглянуть в любое время и получить самый тёплый приём. Поэтому... — я перевела дыхание и продолжила: — Подумайте-ка все вместе, чем мы можем заняться днём?
На какое-то время воцарилась полная тишина. Все молча переглядывались, а затем уставились на сидевшую во главе стола Матушку-сводницу. В общем, все принялись глазеть на меня с таким видом, будто разглядывали диковинных зверей в зоопарке.
Прошло немало времени, но никто так и не смог дать вразумительного ответа.
Я позвала счетовода:
— Лун У, урежь каждому жалованье на одну медную монету.
Лун У, прижимая к груди бухгалтерскую книгу, стояла позади меня и ловко перелистывала страницы, делая пометки. Она холодно бросила:
— На каком основании?
— Моё слово и есть основание.
— Сказала Матушка-сводница.
……
Мы собирали записки по комнатам всех девиц, ради удобства устроив анонимное голосование.
В конце концов пришли к выводу, что все поголовно выступали за то, чтобы среди бела дня в Борделе устраивались культурно-развлекательные мероприятия: например, танцы, чайные церемонии, когда куртизанки и гости сидят бок о бок, ведут задушевные беседы, болтают о житейском, делятся сокровенными мыслями и помогают разрешать жизненные трудности — начиная с поэзии и песен и заканчивая философией бытия, плавно переходящей в государственную мудрость.
Когда список результатов лёг передо мною на бумагу, я всерьёз подумала, что нахожусь вовсе не в Борделе Теплого Нефрита и Благоуханий, а в какой-нибудь столичной драматической академии срединной империи.
Тук-тук-тук, тук-тук-тук... — я несколько раз постучала в дверь, прежде чем изнутри раздался голос:
— Что надо?
Он прозвучал ледяно, словно порыв морозного ветра, просочившийся сквозь щель, и моё хрупкое тело невольно содрогнулось от холода.
— Госпожа скучает? — с заботливой интонацией осведомилась я.
— Что? — последовал ответный вопрос.
Я повторила:
— Я пришла спросить, скучает ли госпожа сейчас? Не требуется ли ей чья-то компания? Не чувствует ли она пустоты и праздности...
Дверь резко распахнулась, и Ли Сычунь предстала передо мной в простом белом одеянии. Наряд её был роскошен и вместе с тем строг, заставляя чувствовать себя недосягаемой.
Я нашла это довольно странным. По идее, минувшей ночью я пробудила в ней страсть, и она воочию познала всю сладость желанной телесной утехи, однако сегодня её отношение ко мне стало ещё более холодным — таким ледяным, будто смотреть на меня ей было претит.
Разве обычные женщины не должны мысленно возвращаться к вчерашним картинам, смакуя их, а затем с досадой топать ножкой и гневно бросать: все эти пики блаженства — просто гадость какая-то?
А не смотреть на меня свысока, словно я пустое место.
— Госпожа чем-то занята? — я заглянула внутрь и обнаружила, что моя комната осталась абсолютно прежней — ничего не прибавилось, ничего не убавилось.
Поскольку Ли Сычунь загородила проход и пускать меня внутрь не собиралась, мне пришлось беседовать прямо у порога. Натянув на лицо фирменную улыбку Матушки-сводницы — искреннюю, источающую невероятное радушие, при виде которой любой собеседник тотчас ощущал себя так, будто купается в лучах солнца и каплях живительной росы, осознавая собственную исключительность и спасительную роль для всего заведения, — я произнесла:
— Нет, — выплюнула она слово, словно кусок града.
— Тогда, может, пожелаете, чтобы одна из девиц составила вам компанию? — я продолжала улыбаться.
— Не нуждаюсь, — последовал отказ.
— Госпожа, неужто вы остались недовольны тем, как всё прошло вчера? — осторожно поинтересовалась я.
Она отвернулась, отведя взгляд. Я заметила её изящные ушки очаровательного фарфорово-белого цвета — на них не было и намёка на смущение или румянец. Рассуждать по стандартным меркам здесь было нельзя, и я мгновенно растеряла всю уверенность.
— Или госпоже показалось мало, и хочется чего-то более острого и пикантного? — попыталась я прощупать почву.
Она заскрипела зубами, в её глазах мелькнула свирепость. Резко обернувшись ко мне, она процедила:
— Не мог бы ты перестать мне докучать?
— Но ведь я беспокоюсь о вас, боюсь, что вам одиноко.
Её выражение лица немного смягчилось — то ли оттого, что ей и вправду стало одиноко, то ли её тронула моя забота. Я отчётливо почувствовала, как мощная аура вокруг неё ослабла.
Она стояла неподвижно, и я тоже не двигалась. В узком пространстве у входа мы долго смотрели друг другу в глаза, пока она не произнесла:
— Почему ты всё ещё не входишь?
В её тоне сквозило недовольство, и я тут же сообразила: это и есть фирменное проявление застенчивости в исполнении Ли Сычунь.
Поэтому я с самым невозмутимым видом вошла в собственную комнату, да ещё и поблагодарила ту, что её оккупировала.
Сама она ничего особенного не делала — просто лежала на кровати, отдыхая. Одеяло еще хранило тепло, а окно напротив ложа было распахнуто. Я уже собиралась его закрыть, но она не позволила.
— Надует сквозняк, простудитесь. Позвольте я закрою окно.
— Не надо, — возразила Ли Сычунь.
Она присела на краешек кровати, набросив одеяло на ноги, и устремила взгляд на улицу. Небо за окном было блекло-голубым, почти бесцветным, и по нему легко плыло пушистое белое облачко, напоминающее женские интимные части тела. Неподалёку как раз неторопливо рассуждал владелец лавки с утренними закусками:
— Эх, до чего же хороши эти два мясных пирожка!
Я отвела взгляд и перевела его на лицо Ли Сычунь. Прислонившись к столбу кровати и опустив ресницы, она сейчас невероятно напоминала затосковавшую в глубоких покоях покинутую жену.
Я присела на край её ложа, но она лишь бросила на меня беглый взгляд из-под полуопущенных век и снова отвернулась к окну.
На ее шее по-прежнему виднелись точечные следы от укусов Сяо Хун, которые теперь приобрели багрово-липетовый оттенок, словно затейливая татуировка, выбитая прямо на коже.
Я легко коснулась её шеи, обводя кончиком пальца эти отметины по кругу. Она не стала отталкивать меня, и я осмелела ещё больше, опустив палец ниже.
— Разве подобные вещи положено делать не под покровом ночи? — произнесла она.
Моя рука замерла у самого ворота её одежды, не доходя до черты всего шаг. Услышав её слова, я рассмеялась и спросила:
— И кто же тебе такое сказал?
— Сама догадалась.
— С чего вдруг такие догадки? — я подалась вперёд, почти касаясь кончиком носа кожи на её щеке. Моё дыхание овевало её кристально чистую кожу. Она несколько раз слегка прикусила губы — значит, всё же не была полностью равнодушна.
На этом моменте автор хочет сказать:
Объявление: завтра ранним утром я уезжаю в Сучжоу и пробуду там полтора дня.
Не знаю, удастся ли выпустить главу в воскресенье, но в субботу точно нет.
Впрочем, вечерами я буду свободен. Если отыщу в гостинице компьютер, то обязательно выложу продолжение, хотя, скорее всего, валится с ног от усталости ~орц.
Пожалуйста, не скупитесь на комментарии и заваливайте меня словами поддержки! Я воспряну духом, наберусь энтузиазма и буду штамповать главы быстро, качественно и ударными темпами, поднимая одну волну за другой.
Создана читательская группа для этой новеллы: 11784348.
Группа открыта только для преданных читателей, следящих за произведением. Назначение: общение, вопросы, ответы и подгоняющие автора пинки... Действовать она будет до самого конца новеллы, после чего распустится. Вот так. Буду ждать вас!
Глава 13
13. Сучжоу — рай для содержания наложниц
— Кормилица говорила, — ответила она.
И я тут же вспомнила слова своей собственной кормилицы. Та женщина, чьё тело прогнило изнутри от прожитых лет, вечно твердила мне на ухо: главное предназначение женщины — рожать детей, а удел императрицы — сидеть изваянием Будды, которому поклоняются люди.
Мой нос соприкасался с её носом, но она даже не отпрянула. Её глаза смотрели прямо на меня, и в этом взгляде читалась холодная, трезвая душа — поистине женщину такого толка не так-то просто затуманить.
Я произнесла:
— Так вот, я пришла заявить тебе: всё, чему учила тебя кормилица — ложь.
— О? — в её голосе звучало полунедоверие, которое я сочла за вызов.
— Подобными вещами можно заниматься в любое время и в любом месте, лишь бы это никому не мешало и не требовало оглядываться на чужие мнения.
Я прикусила её губы, слизнув нанесённую на них помаду. На ней была моя собственная косметика — красная и синяя краски, выращенные моими собственными руками, растертые в ступке и смешанные с бытичным костным мозгом. Цвет получался ярким, как персиковый цветки, и на моих щеках и губах он как раз соответствовал образу Матушки-сводницы, ведь у каждой уважающей себя сводни рот должен быть залит алой краской, чтобы при улыбке это выглядело как разверстая кровавая пасть.
http://bllate.org/book/34113/4199803
Готово:
