В то время, когда его разыскали, Линь Цзэси мыл голову клиенту в парикмахерской. Сначала он услышал какой-то шум снаружи, спустя мгновение донёсся приглушённый голос владельца парикмахерской Ван Дацяна, который с кем-то переговаривался, а вскоре снаружи стали звать его по имени.
— Линь Цзэси!
Раздался оглушительный, грубый крик. Линь Цзэси от неожиданности вздрогнул и случайно выдавил слишком много шампуня.
— Выходи.
Голос Ван Дацяна приближался.
Линь Цзэси не ответил и продолжил равномерно распределять шампунь по волосам клиента, умелыми движениями массируя макушку. Проработав учеником в парикмахерской почти полгода, он ежедневно мыл головы людям и теперь уже отлично понимал, с каким усилием и какой техникой нужно действовать, чтобы клиент чувствовал себя комфортно.
Закатав рукава до половины и решив, что намылил достаточно, он принялся регулировать температуру воды.
В этот момент Ван Дацян откинул полотняную занавеску и вошёл внутрь.
— Чего не выходишь, когда тебя зовут? — Ван Дацян говорил вполголоса и время от времени оглядывался назад. — Там снаружи... объявился какой-то богатей, ищет тебя. Говорит, друг твоей матери.
Услышав это, Линь Цзэси невольно замер.
— Ты когда-нибудь слышал, чтобы у твоей матери был такой друг? — продолжая бормотать, Ван Дацян добавил: — Только бы это снова не за долгами. Впрочем, вряд ли, за долгами обычно не приходят по одному. Эту голову я сам помою, ступай скорее взглянуть.
С этими словами он сунул Линь Цзэси в руки первое попавшееся полотенце и вытолкнул наружу.
Линь Цзэси отодвинул занавеску и вышел. Несмотря на то, что он мысленно подготовился, при виде человека, стоявшего посреди парикмахерской, он всё же на мгновение растерялся.
Пришёл всего один человек, но выглядел он так, будто с ним было нелегко справиться.
Линь Цзэси слегка нахмурился и, прежде чем тот успел задать вопрос, первым произнёс:
— Я не знаю, где он.
Мужчина окинул его оценивающим взглядом и несколько секунд спустя холодно бросил:
— Линь Цзэси?
— У меня нет денег, — снова произнёс Линь Цзэси.
Сколько Линь Цзэси себя помнил, стоило кому-то его разыскать, как это неизменно было связано со словом долг. Он уже и не помнил, который это по счёту раз, когда к нему приходят требовать деньги. Сам он понятия не имел, сколько тот человек задолжал на стороне — это была сплошная бездонная яма: стоило выплатить долги одной группе людей, как тут же заявлялась другая.
Его голос ещё не затих, как мужчина назвал имя его матери.
Линь Цзэси мгновенно нахмурился, уставился на мужчину и лишь спустя долгое время тихо произнёс:
— Она умерла.
Это произошло около полугода назад: мать Линь Цзэси скончалась у себя дома.
В нынешние времена смерть человека без средств на похороны звучит нелепо, но именно в таком положении находился Линь Цзэси, когда умерла его мать. Не нашлось ни единого родственника или знакомого, готового протянуть руку помощи — всю организацию Линь Цзэси тянул в одиночку. Перерыв все свои карманы, он смог наскрести лишь меньше двух тысяч юаней, накопленных за последние полгода.
Мать умерла от рака. Диагноз поставили год назад, и болезнь уже находилась на терминальной стадии. Врачи сразу сказали, что ей осталось максимум три месяца. Выйдя из больницы, Линь Цзэси собрал все свои вещи в школе, бросил учёбу и решил зарабатывать на жизнь тяжёлым трудом, чтобы оплатить лечение матери.
Однако он ещё не был совершеннолетним, а поскольку нужно было ухаживать за матерью и далеко отлучаться не разрешалось, для заработка повыше ему оставалось идти только на стройку в посёлке.
В тот период Линь Цзэси брался за несколько подработок в день, спал порой всего по несколько часов. Зная, что лечение лишь пустая трата денег, а соседи вокруг убеждали его прекратить бессмысленные поездки в больницу, Линь Цзэси всё равно раз за разом возил мать в клинику.
Что же касается отца Линь Цзэси...
Сейчас Линь Цзэси исполнилось уже восемь лет, но с самого рождения и по сей день он видел своего отца по пальцам пересчитать. Помнил лишь, что тот обладал приятной внешностью, но вскоре после свадьбы пустился во все тяжкие. За прошедшие годы к ним то и дело заявлялись кредиторы, а несколько раз случалось так, что молодые девушки, приведённые своими семьями и с огромными животами, сами являлись к их порогу.
В первые годы мать ещё теплила слабую надежду, полагая, что этот подонок наиграется на стороне, остепенится и вернётся к ней вести нормальную жизнь. Но в конце концов ожидания рухнули, и на протяжении пары лет она выплёвывала всю накопившуюся горечь на самого Линь Цзэси.
Всё потому, что Линь Цзэси был поразительно похож на отца, даже превосходя этого негодяя своей внешностью — можно сказать, его красота была настолько ослепительной, что порой стирала грань между мужчиной и женщиной. Какое-то время сельчане подшучивали над ними, предлагая матери продать его какому-нибудь богачу — дескать, за него можно выручить немалые деньги, да и сама она, благодаря красоте сына, сможет зажить безбедно.
Но как бы то ни было, он оставался плотью от её плоти. Как бы сильно она ни злилась, глядя на это лицо, она всё же мечтала нормально зарабатывать, чтобы сын выучился и выбился в люди. Однако не прошло и двух лет, как она оставила их навсегда.
Весть о смерти матери застала Линь Цзэси за замешиванием цемента на стройке. Когда прибежавший из деревни односельчанин сообщил ему новость, в голове у парня словно громыхнул взрыв, и в следующее мгновение он уже ничего не мог сообразить. Когда его за рукав притащили домой, мать лежала на постели, будто уснувшая, вот только её тело уже совсем остыло.
Деревенские похороны хлопотны; видимо, сочтя их семью жалости недостойной, многие односельчане пришли на помощь. Линь Цзэси не мог разобрать, испытывает ли он скорбь или же чувствует облегчение за мать. Целыми днями он ходил как в тумане, а порой мог просидеть неподвижно целый день, уставившись в одну точку.
Вскоре после похорон к нему наведался Ван Дацян и спросил, не хочет ли Линь Цзэси обучиться у него парикмахерскому искусству, заметив, что ремесло в руках всегда послужит опорой в будущем.
Линь Цзэси согласился.
Он собрал вещи матери, пришёл работать в эту парикмахерскую с мыслью сначала вернуть долг Ван Дацяну, а затем покинуть этот посёлок и отправиться посмотреть мир.
Поначалу жизнь текла относительно спокойно, и если бы не сегодняшнее появление этих людей, Линь Цзэси уже решил бы, что тот человек сгинул где-то на чужбине — в конце концов, с самой смерти матери кредиторы больше не объявлялись.
Мужчина, похоже, не собирался тратить время на лишние разговоры с Линь Цзэси. Он достал фотографию и ожерелье, протянув их парню.
Взглянув на снимок, Линь Цзэси широко раскрыл глаза и с изумлением уставился на незнакомца:
— Откуда у вас это?
На фотографии была запечатлена мать вместе со своими родными. Другой экземпляр Линь Цзэси видел у неё в руках — у матери осталась лишь одна подобная карточка. С малых лет он видел её бесчисленное количество раз, и порой мать доставала фотографию, чтобы показать ему, указывая на два неразборчивых лица со словами: это твои дедушка и бабушка.
За последние полгода мать неизменно глубокой ночью доставала снимок из-за пазухи, бережно прижимая к груди, как сокровище, и плакала, вглядываясь в него.
Мать говорила: у неё осталась лишь одна карточка, хотя их должно быть множество, но они, вместе с ней самой, затерялись, и больше никогда не представится шанса отыскать их.
Ожерелье же, переданное мужчиной, было точь-в-точь тем самым украшением, которое носила женщина на той старой фотографии.
— Я пришёл сюда не за долгами. Что же до того, зачем я разыскал тебя... — Мужчина на мгновение умолк. — Пойдём со мной, и сам всё узнаешь.
Затем он добавил:
— Вещей твоей матери у меня в руках куда больше, чем это.
—
Мужчина по-прежнему ждал снаружи, а Ван Дацян тем временем втащил Линь Цзэси в подсобку и озабоченно понизил голос:
— Ты и вправду собираешься уйти с ним?
Линь Цзэси кивнул:
— Дядя Ван, у него вещи моей мамы. Возможно... это связано с её родными. При жизни это было её главной болью, я должен вернуть их.
Ван Дацян нахмурился, а в его глазах читалась глубокая тревога:
— А вдруг это обман?
Линь Цзэси горько улыбнулся, и в его тоне промелькнула самоирония:
— Если за этим действительно стоят те самые люди, мне всё равно не скрыться. Случись что, я лишь навлеку беду на вас... Дядя Ван, спасибо вам за всё это время. Как только я заберу вещи, я обязательно верну то, что вам должен.
Уловив выражение его глаз, Ван Дацян сразу понял, что творится в голове у парня. Помолчав пару секунд, он развернулся, открыл стоявшую позади тумбочку и протянул ему несколько оставшихся там крупных сотенных купюр:
— Возьми. Деньги ничего не стоят, потеряешь — заработаешь ещё, но сам ты должен вернуться целым и невредимым.
— Дядя Ван, я не... — Линь Цзэси попытался вернуть деньги.
— Бери! — в голосе Ван Дацяна прозвучала редкая непреклонность. — Мало ли что у тебя в карманах воется, неужто дядя не знает? Не упрямься со мной, к тому же...
Он вздохнул и протянул руку, погладив Линь Цзэси по волосам:
— Малыш, дядя тоже рад бы помочь, да только в некоторых делах бессилен. Но запомни одно: возвращайся сюда, мой дом всегда будет для тебя уголком, где можно укрыться.
Линь Цзэси замер на мгновение, после чего опустился на колени и низко поклонился Ван Дацяну в ноги.
Он закинул за плечи свой убого маленький рюкзак, сунул за пазуху те несколько сотенных купюр, что дал ему Ван Дацян, и, не оглядываясь больше, последовал за ждавшим у входа мужчиной, покидая посёлок, в котором прожил восемь лет.
Машина мчалась часа четыре и в конце концов остановилась у больничных ворот.
— Выходи, — холодно произнёс мужчина.
Линь Цзэси молча кивнул и послушно последовал за ним.
Миновав коридор, они вошли в больничную палату. Внутри было мягкое освещение, а на кровати лежал пожилой мужчина с поседевшими волосами. На вид ему было около шестидесяти лет, выражение его лица казалось усталым, но в то же время бодрым.
Заметив Линь Цзэси, старик на секунду замер, а затем медленно перевёл взгляд на сопровождавшего его мужчину:
— Это он?
http://bllate.org/book/34070/4194279
Готово:
