Он выбрал заведение почище, зашёл, опираясь на трость, и сначала порядком напугал хозяина. Тот лично подобрал для него просторное место и принёс высокий табурет, чтобы гость мог присесть.
Цзи Синянь только тогда почувствовал себя немного неловко: в этой части зала только они сидели за высокими столом и стульями, возвышаясь над остальными, как на вершине горы.
— Почему мне кажется, что я переживаю социальную смерть? — поморщился он.
Се Хан заказал две бутылки колы:
— У тебя потрясающе развита чувствительность.
— Да уж, твою мать, — рассмеялся от его слов Цзи Синянь.
Ему из-за ноги запретили почти всё подряд. Днём врач наговорил столько всего, что он и половины не запомнил, но Се Хан, к его удивлению, запомнил всё до мельчайших деталей. Непонятно было, как можно с первого раза расслышать и повторить слово в слово, но парень тут же выдал ему полную и точную пересказку.
Есть этот шашлык пришлось с кучей ограничений: говядину, баранину, рыбу и креветки трогать было нельзя, алкоголь тоже отменялся. Цзи Синянь долго смотрел на горку куриного мяса в тарелке, не зная, с чего начать, пока вдруг не заметил:
— Ты что, всю эту половину тарелки посыпал кинзой?
— Угу, — небрежно отозвался Се Хан.
В голове у Цзи Синяня на секунду зависло, а мысль «твою мать» сделала несколько кругов.
— Откуда ты знаешь, что я ем кинзу?
Се Хан на мгновение замер, сделал несколько глоток колы и кое-как отмахнулся:
— Я просто умный.
Цзи Синянь уже собирался ответить, как его прервал звонкий оклик:
— Маленький Цзи!
При одном звуке этого голоса у него тут же заболела голова. Обернувшись, он действительно увидел двух девушек в коротких юбках, которые шли к ним, закинув руки друг другу за локти.
Кола покрылась изнутри мелкими капельками конденсата. Цзи Синянь подцепил их пальцами с бамбуковой палочкой, оставляя вертикальные влажные дорожки.
— Увидела тебя издалека! — Голос у девчонки был громкий, и Цзи Синяню на мгновение показалось, что мир погрузился во тьму, словно он снова вернулся в майские деньки, когда засыпал над учебниками на вечерней самоподготовке, а тебя будил чей-то резкий вопль.
Поколебавшись между «добрым вечером» и «давно не виделись», он выбрал вариант попроще:
— Какая встреча.
— Какая встреча!
Заметив, что оба глаза Яо Цзя буквально приклеились к Се Хану, Цзи Синянь смертельно испугался, что она сейчас ляпнет что-нибудь вроде «а это кто такой?». Он ведь и сам ещё не придумал, как представлять Се Хана другим.
В конце концов, сейчас они ведь уже могут считаться друзьями, верно?
К счастью, эмоциональный интеллект Яо Цзя по сравнению со школьными годами совершил огромный скачок вперед, и допрашивать его друга она не стала. Она поправила выбившуюся у виска прядку волос и подтолкнула локтем спутницу:
— Мы тут на днях как раз вспоминали тебя, правда ведь?
— А, да. — Девушка, стоявшая рядом, в старшей школе училась в другом классе, и Цзи Синянь её не знал. Она прикрыла рот ладонью и хихикнула: — Да так, болтали просто... Вспомнили, когда увидели пост Чжоу Инфаня в ленте...
Не успела она договорить, как Яо Цзя поспешно перебила её:
— Ой, проехали! Слушай, а что у тебя с ногой?
Се Хан приподнял бровь и бросил на неё взгляд.
— Неудачно упал, — с бесстрашным выражением лица ответил Цзи Синянь, не выказывая никаких лишних эмоций.
Се Хан перевёл взгляд на него и со значением отпил колу.
Цзи Синянь, даже глядя в опущенном вниз взглядом на противень для жарки, чувствовал, что Се Хан смотрит на него. Чуть слышно усмехнувшись, он сдавленно и невнятно выругался:
— Ну ты и умник.
По девушкам было видно, что настроение у него не располагает к беседам. Обменявшись парой дежурных фраз, они попрощались. Как только те отошли, Цзи Синянь неторопливо посыпал зирой мясные шашлыки и невозмутимо произвел:
— Ну и что удалось проанализировать?
— Та, что с хвостиком — твоя одноклассница, короткостриженая с тобой не близка, а некий Чжоу Инфан — твой давний недоброжелатель, — неспешно перечислил Се Хан.
Цзи Синянь подумал, что у этого парня просто зашкаливающий уровень эмпатии:
— Ты у нас мастер на все руки. С тобой надо держать ухо востро.
От жареного мяса всегда разыгрывался аппетит, и Цзи Синянь со второго класса старшей школы не позволял себе ничего подобного. Стоило ему хоть немного расслабиться, как нога в гипсе снова начала преть и отекать, сдавленная так, что никакого удовольствия не оставалось.
— Надо же, чтобы у тебя кто-то был в недоброжелателях.
Цзи Синянь как раз пытался устроиться поудобнее и найти для больной ноги положение получше. Услышав это, он оторвался от хлопот и бросил на Се Хана взгляд:
— Что за глупости, я же не какой-нибудь школьный авторитет.
Се Хан открыл новую бутылку колы, потянул за кольцо, и пузырьки с шумом полезли наружу, уронив на стол пару капель:
— Да нет, просто мне кажется, что с виду ты человек опасный.
— Какая жалость, теперь в этом проклятом гипсе я выгляжу ещё больше похожим на бандита из Триады, — посмеялся Цзи Синянь. — Тебе не дурно столько колы глушить?
Се Хан аккуратно сложил пустую бутылку у ног:
— Остро.
— Ты же не любишь острое? — удивился Цзи Синянь. — Чего ж сразу не сказал?
Се Хан обречённо вздохнул:
— Я и сам не ожидал, что настолько.
— Разве это остро? — Цзи Синяню снова стало немного смешно. — Мне вот всё время казалось, что вообще вкуса нет. Ты не любишь или тебе нельзя?
— И не люблю, и нельзя. Потому что... — Се Хан замолчал, вспомнив что-то своё, и тоже улыбнулся: — Нервы щекочет.
Струна, натянутая в его голове с самого полудня, в этот момент резко ослабла. Произнося эту причину, он невольно вспомнил девичий виноград у больницы и окна с задернутыми шторами. Привычный страх — тот самый, что обычно накатывает с силой человека, стоящего на краю безподонной пропасти, — сегодня странным образом отсутствовал. Казалось, его отгородили висящие длинной гирляндой над уличной едой тусклые лампочки, не давая приблизиться.
В этот момент Се Хан почувствовал себя немного нелепо.
Узлы, вросшие в самое его сердце, уже давно пропитали всю его жизнь, незримо влияя на каждое слово и каждое движение. Он слишком привык к этим последствиям и думал, что от этого уже не больно, но сегодня с запозданием понял: всё это время он просто барахтался в этой боли, которая существовала объективно и никуда не делась от того, что он закрывал на неё глаза.
Но появился Цзи Синянь.
И он впервые за долгое время почувствовал настоящую, живую лёгкость.
Цзи Синянь смотрел на его резко очерченный профиль, освещённый неоновой вывеской у дороги, и вдруг подумал, что сейчас Се Хан выглядит гораздо более живым, чем днём.
Будто именно в эту минуту он по-настоящему ожил.
Пожалуй, такие вот неофициальные посиделки легче всего развязывают людям язык: воспоминания о прошлом, хвастовство, громкие заявления, случайные разговоры... Кажется, помимо алкоголя, когда видишь, как собеседник искренне и с головой уходит в эту созданную вечерней трапезой атмосферу общения, собственное желание высказаться тоже способно выплеснуться наружу.
http://bllate.org/book/34026/4188062
Готово:
