По правилам, обед правителя государства должен состоять из куда большего количества блюд, но Ци Чжаосюань придерживался бережливости и личным примером показывал, как нужно урезать дворцовую роскошь.
В желудке пару раз громко урчало, и Цзи Жун обветренными губами облизнул пересохший рот — он действительно проголодался.
Неизвестно, когда именно на него успели накинуть тонкое одеяло. Сбросив его, он уже собирался подняться и направиться к столу, как вдруг почувствовал странную тяжесть на ноге, а следом до него донесся отчетливый звон сталкивающихся цепей.
Цзи Жун: «?»
Опустив взгляд, он с удивлением обнаружил, что спустя всего несколько часов на его правой щиколотке снова красуется знакомая позолоченная цепь.
На этот раз звенья были еще короче, накрепко приковав его к шезлонгу, так что он не мог сделать и шагу.
Ци Чжаосюань заметил, что он проснулся, и поднял взгляд.
Цзи Жун едва не рассмеялся от злости.
Указав пальцем на цепь, он постарался сохранить ровный тон: — Это что еще значит?
Совсем больной?
Бледное, почти мертвенно-серое лицо Ци Чжаосюаня при дневном свете казалось еще более зловещим. Точь-в-точь злой дух из преисподней, никогда не видевший солнечного света. Когда он исподлобья перевел взгляд, в его глубоких зрачках отражался только один Цзи Жун.
Этот беспредельщик криво усмехнулся, отложил палочки для еды, поднялся с места и подошел, усаживаясь рядом с Цзи Жун.
Стоило ему приподнять руку, как услужливый евнух тут же преподнес пиалу. Ци Чжаосюань неторопливо взял ее вместе с палочками, подцепил нефритовыми палочками мясной шарик, с улыбкой протянул его и мягко произнес: — Отец-советник, позвольте Вашему сыну покормить Вас.
В небе сияло палящее солнце, раскидистые кроны деревьев давали спасительную тень, смягчая зной, а отбрасываемые листьями тени покачивались на земле под порывами ветра.
Цзи Жун пристально, не мигая, смотрел на Ци Чжаосюаня, и по спине у него помимо воли побежали мурашки.
Ци Чжаосюань и впрямь был сумасшедшим.
Ледяной металл оков плотно прилегал к коже на щиколотке, безмолвно напоминая о своем присутствии.
Цзи Жун взмахнул рукой, отбивая руку Ци Чжаосюаня. Его звонкий голос заставил придворных затаить дыхание: никто не смел издати ни звука, страшась гнева Сына Неба, и лишь Цзи Жун холодно смотрел на императора.
Ци Чжаосюань тихо усмехнулся. Ничуть не смутившись, он опустил пиалу и равнодушно произнес: — Похоже, отцу-советнику не по вкусу эти шарики...
— Ци Чжаосюань, — перебил его Цзи Жун. — Тебе весело?
— Что?
Ци Чжаосюань выглядело искренне недоумевающим. Он опустил голову: половина его лица была залита солнечным светом, а вторая тонула во мраке.
Долгое время царила тишина, пока из груди Ци Чжаосюаня не вырвался короткий, сдавленный смешок.
— Отец-советник.
Словно заметив, что Цзи Жун и вправду рассердился, он ласково подался вперед. Их носы почти соприкоснулись; одной рукой Ци Чжаосюань обхватил правую щиколотку Цзи Жун, легко надавил пальцем на замок, и тот со щелчком отскочил. Позолоченная цепь с глухим стуком упала на землю.
— Не сердитесь, отец-советник.
Цзи Жун даже не удостоил его ответом. Зачем расстраивать собственный организм? Он просто решил относиться к сидящему рядом безумцу как к пустому месту и продолжил есть.
Хотя он проголодался, аппетит пропал, так что, едва поев, он отложил палочки и промокнул уголки рта шелковым платком.
Ци Чжаосюань, чье внимание неотрывно было приковано к нему, тут же произнес: — Раз отец-советник закончил трапезу, может, тронемся в путь?
В путь?
Цзи Жун поднял глаза.
Заметив его недоумевание, Ци Чжаосюань пояснил: — На Юг, в Цзяннань.
О поездке в Цзяннань Цзи Жун узнал лишь перед самым отъездом. После обеда его сморил такой сильный сон, что он полностью осознал происходящее лишь тогда, когда его усадили в карету, которая уже какое-то время тряслась в дороге.
Повозка плавно остановилась. Дорогу со всех сторон защищали от солнца густые кроны деревьев, неподалеку журчал тихий ручей — процессия остановилась на привал и отдых.
Ци Чжаосюань не стал ограничивать свободу передвижения Цзи Жун, и тот, спрыгнув с повозки, лениво потянулся.
Он дошел до берега ручья, уселся на чистый плоский камень и опустил пальцы в воду, наслаждаясь прохладой.
Сзади послышались шаги. Императорский кортеж был огромен, а на самом Цзи Жун была надета шляпа с вуалью, поэтому он даже не обернулся, продолжая беззаботно плескаться в воде.
Шаги замерли всего в нескольких шагах от него, и Цзи Жун лениво обернулся.
Фань Цин стоял перед ним с крайне озадаченным выражением лица. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, но замялся и лишь спустя долгое время выдавил из себя:
— Слушай, ты... неужели та самая новая императорская наложница, которую пожаловал Его Величество?
Фань Цин долго колебался, но в конце концов угодил точнехонько в больное место Цзи Жун.
Цзи Жун: «...»
И в кого этот невезучий парень такой прямолинейный? Вечно бьет по самому больному.
Фань Цин вел праздную и беспечную жизнь, числясь на пустой синекуре в Министерстве доходов, и изначально вовсе не должен был присоединяться к поездке на Юг. Однако у него нашелся влиятельный отец — Маркиз Нинъань, и после долгих уговоров Фань Цин все же прибился к императорскому кортежу.
Но с какой стати ему было тащиться за всеми и терпеть дорожные тяготы, разменивая свой комфорт?.. Фань Цин смотрел на фигуру в белых одеждах перед собой.
Он просто хотел кое в чем убедиться.
— В прошлый раз я не признал благородную наложницу, прошу простить за дерзость.
Слишком похоже.
Глядя на силуэт человека перед собой, Фань Цин мысленно бормотал про себя.
Просто невероятно похоже.
В тот день, вернувшись домой, Фань Цин несколько ночей ворочался с боку на бок, пытаясь понять, кого же напоминает этот знакомый образ.
И наконец, бросив случайный взгляд на висевший в комнате свиток с пейзажем, подаренный другом, он вскочил на постели, внезапно осознав, почему женская фигура показалась ему такой знакомой.
А после до него дошли слухи о том, что во дворец неожиданно вошла новая наложница. Конечно, самому ему было не пробиться за дворцовые стены, чтобы проверить свои догадки, но нынешняя поездка в Цзяннань предоставила отличную возможность.
Цзи Жун молча смотрел на него, не смея произнести ни слова.
Этот несчастливый парень уже слышал его настоящий голос, того и гляди, стоило заговорить — и вся маскировка рухнет.
Вокруг было слишком много людей, и если бы правда раскрылась, он бы со стыда сгорел.
Цзи Жун впервые в жизни был так благодарен вуали на своей шляпе.
Подняв взгляд, он посмотрел за спину Фань Цина и с облегчением понял, что человек, способный приструнить этого балбеса, наконец-то появился.
Не успел Фань Цин шевельнуть губами и выдать очередную глупость, как получил увесистый подзатыльник, а в следующее мгновение раздался яростный крик его собственного отца, Маркиза Нинъань: — Ты чем тут занимаешься?!
После этого Маркиз Нинъань тут же почтительно обратился к Цзи Жун: — Этот мальчишка неразумен и побеспокоил покой Вашего Высочества.
С этими словами он грубо поволок за собой сопротивляющегося сына, который все еще потирал ушибленную голову с крайне недовольным видом.
Цзи Жун не произнес ни звука и лишь проводил их взглядом, чувствуя, как с души свалился камень.
Вот только облегчение продлилось недолго — спину вдруг обожгло липким, гнетущим взглядом. Темным, сырым, неотступным.
Сделав пару шагов в сторону, Цзи Жун обернулся и увидел, как полосатую занавеску императорской повозки, стоявшей на возвышении, приподняла чья-то искусанная, покрытая отчетливыми суставами рука, обнажая мертвенно-бледное лицо Ци Чжаосюаня.
Сам он напоминая скрывался в полумраке, едва различимый по контурам, а его мрачный, тяжелый взгляд падал на Цзи Жун сверху вниз.
Заметив, что Цзи Жун смотрит на него, Ци Чжаосюань медленно растянул губы в лишенной тени улыбки выражении лица, и его эмоции стали совершенно нечитаемыми.
— ...Отец, ну чего ты меня тащишь? За что ты меня вообще ударил?
— Да за то и ударил! Перед тобой императорская наложница, если бы ты оскорбил ее, как бы ты за это ответил? Ты совсем от рук отбился со своими выходками, жить надоело?
— Да нет же, отец, — заспорил Фань Цин. — Тебе не показалось, что фигура этой наложницы до боли кого-то напоминает?
Маркиз Нинъань холодно фыркнул: — И кого же?
— Тебе не кажется... неужели она тебе совсем не напоминает Цзи Жун? — голос Фань Цина становился все тише и тише, видимо, он и сам понимал всю нелепость своих слов.
Маркиз Нинъань закатил глаза: — ...Похоже, ты умом тронулся.
Слух у Цзи Жун был отменным, и постепенно затихавший спор отца с сыном отчетливо долетал до его ушей. Прямо перед собой он снова встретился взглядом с Ци Чжаосюанем, который чуть поманил его пальцем, призывая подойти.
Журчание ручья по-прежнему доносилось со стороны, тени от листвы узорчатым ковром ложились на лицо, а на кончиках пальцев еще сохранялась влага от воды — шелковый платок бережно осушил кожу.
Цзи Жун опустил ресницы, глядя на текущую воду, и лихорадочно соображал.
На Юге заправлял ван Дуань — родной брат бывшего императора, который под прикрытием высочайшего покровительства погряз в коррупции и казнокрадстве. Цзи Жун давно планировал найти способ разобраться с ним, но прежде чем он успел воплотить задуманное, бывший император скончался.
Ну а теперь...
Цзи Жун слегка призадумался.
Характер Ци Чжаосюаня никоим образом не позволил бы такой огромной раковой опухоли и дальше творить бесчинства на Юге. Истинная цель этого путешествия была очевидна.
Оставалось лишь гадать, какими именно доказательствами располагает Ци Чжаосюань.
Впрочем, — Цзи Жун легонько повел плечом, — это его не касалось. В конце концов, теперь он всего лишь гадкая наложница в тылу императорского гарема, а разбираться со всем этим — прямая обязанность самого Ци Чжаосюаня. Ему-то переживать не стоило.
К тому же, побывать на Юге он мечтал давно — вечно находились какие-то дела, мешавшие поездке, а сейчас выдался прекрасный повод вдоволь насладиться путешествием.
Не нужно ни о чем спрашивать, не нужно ни о чем тревожиться.
Будучи наложницей, ему полагалось лишь хорошо проводить время.
Поразмыслив, Цзи Жун пришел к выводу.
Он что же, выходит, досрочно ушел на заслуженный отдых?
Легкий ветерок донес знакомый запах, и Цзи Жун принюхался: видать, проведя столько времени во Дворце Цяньцин, он и сам насквозь пропитался тем самым благовонием, которым вечно пользовался Ци Чжаосюань.
По всей видимости, заметив, что Цзи Жун опустил голову и притворяется, будто ничего не видит, Ци Чжаосюань послал Ли Юдэ вернуть его в повозку.
— Господин... — на лице Ли Юдэ читалось глубокое изнурение.
Цзи Жун не собирался идти на открытый конфликт с Ци Чжаосюанем. К тому же среди сопровождающих было немало людей, с которыми он часто пересекался и чьи лица были ему прекрасно знакомы — останься он снаружи подольше, обязательно нашелся бы еще какой-нибудь дуболом вроде Фань Цина.
Поэтому он без возражений вернулся в повозку.
Занавески были опущены, внутри горел единственный тусклый светильник. Его слабый огонек мерцал в тишине, освещая лишь крошечный пятачок пространства.
Услышав шаги, Ци Чжаосюань поднял голову. В его спокойных зрачках таились неразгаданные бездны, казавшиеся бездонными.
Едва ступив в повозку, Цзи Жун сорвал с головы вуаль и залпом осушил стоявшую на столике чашку теплого чая.
Ци Чжаосюань с загадочной интонацией произнес: — Отец-советник и юный маркиз и вправду связаны глубокими чувствами.
Цзи Жун: «?»
Опять за свое?
Цзи Жун решил проигнорировать очередной приступ безумия Ци Чжаосюаня. Молча приоткрыв занавеску, он спрятал лицо в ее тени, наслаждаясь прохладным горным воздухом.
Ци Чжаосюань задумчиво вертел в пальцах пиалу, а его тяжелый, нечитаемый взгляд скользил по фигуре Цзи Жун, методично изучая его сверху донизу.
http://bllate.org/book/33963/4179771
Готово:
