Фэн Циньли слегка кивнул и, толкая инвалидное кресло, проехал мимо. Деревянные колеса со скрипом катились по синему кирпичу. Расстояние сокращалось. Привратник, стоя на коленях, старался не выдать себя и украдкой утирал холодный пот; его глаза быстро бегали, но он до смерти боялся войти и доложить.
Господин Гу меньше всего на свете хотел слышать новости об этих двоих.
Гу Сянсе уже изгнали из клана, как смеет какой-то ничтожный презренный человек входить внутрь? Привратник осмелился протянуть руку и ухватить за подол одеяния этого милосердного главного министра, но его вспотевшую руку тут же придавила сверху чья-то поднятая нога.
— Хрусь.
Раздался звук ломающейся кости. Привратник яростно задрал голову: взгляд опального чиновника, которого все эти годы обыватели считали нищим и помыкали им как вздумается, был настолько острым, что от него бросало в ледяную дрожь.
Новый привратник невольно согнулся, рухнул плашмя на землю и задрожал, больше не смея издать ни звука.
Инвалидное кресло остановилось. Фэн Циньли опустил взгляд, и промелькнувшее в его глазах удивление мгновенно исчезло:
— Наследный княжич?
Гу Сянсе бесстрастно отдернул сапог:
— Что такое?
Неизвестно когда несколько прядей волос Гу Сянсе запутались на его руке — мягкие и прохладные. Кончики пальцев Фэн Циньли легко перебирали их, не зная, оборвать их или нет.
Фэн Циньли покачал головой и двинулся дальше.
Персиковый сад ломился от спелых плодов. Выбрав самый сочный, Фэн Циньли уселся у родника, вымыл его, а затем с помощью кинжала счистил кожицу и протянул руку сидевшему рядом Гу Сянсе.
Между галькой и деревянным креслом оставалось расстояние в пол-ладони. Главный министр, всегда занимавший высокое положение, закинул голову; свет, пробивавшийся сквозь ветви деревьев, освещал его так, что он казался мягким и чистым, как нефрит, словно самый обычный книжник, не знающий житейских забот.
Но когда Гу Сянсе пришел в себя и попытался протянуть руку, он обнаружил, что персик уже забрали обратно.
Фэн Циньли надкусил фрукт, и алый персиковый сок, подобно помаде, окрасил его губы в еще более яркий цвет. На его лице играла ленивая и непринужденная улыбка; он прищурился, тщательно пережевывая мякоть, словно донельзя сытая лиса.
Лишь когда с персиком было покончено, Фэн Циньли заметил, что наследный княжич необычно молчалив и выглядит несколько обиженным — столь открытое проявление эмоций удивило его:
— Что случилось?
Гу Сянсе отвел взгляд и, достав из рукава платок, протянул его:
— Не подобает есть без манер.
Фэн Циньли взял платок, чтобы вытереть следы сока. Кроваво-красные пятна от персика проступили на тонкой ткани, словно узор на потрепанной оконной ширме, и ему оставалось лишь с досадой спрятать платок в рукав.
Гу Сянсе собирался что-то сказать, но передумал: этот человек намеренно добивался того, чтобы годами вбиваемые в него строгие правила приличия обратились в прах.
Фэн Циньли рассмеялся:
— Не бойтесь, я не присвою имущество наследного княжича. Как только люди в поместье его выстилают, я верну его владельцу.
Гу Сянсе вздохнул:
— Как знаешь.
В конце концов, это всего лишь носовой платок, какая разница, чистый он или нет.
Они ждали недолго — вскоре неподалеку послышались шаги. Звук нарастал, впереди шел седовласый человек с грозным и суровым видом, а за ним следовало множество слуг, выглядевших так, будто они явились затеять драку.
По своему числу и рангу Фэн Циньли превосходил собеседника, однако он не стал задирать нос и вместо этого почтительно отвесил поклон младшего:
— Дядюшка Гу.
В ответ прозвучало лишь язвительное:
— Здравствуй, главный министр.
Фэн Циньли с усмешкой ответил на приветствие, взмахнул рукавом и опустился на сиденье:
— Господин Гу, к чему такие формальности, садитесь.
Господин Гу тут же помрачнел и холодно фыркнул: подумать только, в его же доме этот щенок еще смеет строить из себя важную персону!
Родник молча журчал, вода была кристально чистой, и в ней отражалось серое небо, а сидевший у воды человек казался тихим, безмятежным и невозмутимым. От начала и до конца холодный наследный княжич ни разу не взглянул на своего отца, в то время как господин Гу точно так же общался исключительно с Фэн Циньли, полностью игнорируя Гу Сянсе.
Фэн Циньли подцепил ветку дерева и слегка качнул ее; отражение разбилось, пустив по воде круги ряби. Клан Гу вовсе не пришел в такое запустение, как клан Фэн. Каких бы ошибок ни натворил Гу Сянсе, у господина Гу всегда найдутся средства, чтобы защитить его — в конце концов, он был законнорожденным сыном главы клана Гу.
Однако, судя по словам людей снизу, клан Гу уже давно отрекся от Гу Сянсе.
— Не знаю, в чем провинился наследный княжич...
— Ближе к делу! — господин Гу вытаращил глаза.
Фэн Циньли умолк, не ставя больше вопросов, и решительно извлëк из-за пазухи нефритовый кулон в виде кроваво-красного феникса:
— Матушка часто повторяла, что господин Гу — ее самый доверенный старший брат.
Эта вещица была создана его матерью в качестве одного из свадебных даров для будущего главы клана Фэн. Говорили, что для нее использовали редчайшее диковинное сокровище из заморских земель, и она была необычайно ценна, однако нынешнему клану Фэн она была без надобности, а жениться Фэн Циньли не собирался.
— В те годы она ушла в спешке, не оставив после себя много вещей для памяти — лишь эта хранит следы ее присутствия. Я не знаю, удастся ли мне вернуться живым из поездки в Лянчжоу. Если я погибну, то со временем на свете, боюсь, не останется никого, кто помнил бы ее.
Он положил нефритовый кулон на ладонь господина Гу, поднялся, заложил руки за рукава, согнулся в глубоком поклоне и произнес:
— Прошу дядечку взять его на хранение.
Оба клана жили в мире и согласии, а господин Гу и вовсе побратался с его отцом и матерью, но старые друзья ушли из жизни, и даже смотреть на памятные вещи было тяжело.
Выражение лица господина Гу стало сложным. Он поглаживал пропитанный кровавым цветом нефритовый феникс, и в его глазах заблестели мутные слезы: если бы… если бы он прибыл чуть раньше, смог бы он предотвратить ту кровавую бойню?
Дрожащим движением господин Гу швырнул кулон прямо в грудь Гу Сянсе, вскочил в ярости с пылающими от гнева глазами и взмахнул рукой:
— Кому нужны твои паршивые шмотки!
Фэн Циньли замер, с довольно странным выражением глядя на кулон, приземлившийся на грудь Гу Сянсе. Впрочем, раз вещь уже была подарена, ему не стоило расспрашивать, почему ее не захотели принять и вместо этого швырнули наследному княжичу, а не вернули ему самому.
— Принесите ту вещь.
— Слушаюсь.
Слуги гуськом вышли из комнаты и вернулись, поднося черный лакированный деревянный ларец, инкрустированный золотом.
Фэн Циньли сжал ларец в руках, его дыхание на мгновение сбилось, но он тут же вновь обрел спокойствие:
— За доброту дядюшки Циньли будет век благодарен. Не знаю, есть ли у вас какое-то поручение, которое я мог бы выполнить.
Господин Гу стоял к ним спиной, казалось, он в одно мгновение постарел на несколько лет:
— Больше не возвращайся… Позаботься о нем, не смей умирать.
Фэн Циньли бросил взгляд на хранившего молчание наследного княжича и торжественно пообещал:
— Слушаюсь.
Как он мог умереть? Ведь собеседник — доверенное лицо самого императора, человек крайне важный. Даже если разбойники разрубят его на восемь частей, с тем ничего не случится.
Выйдя из поместья, Гу Сянсе вернул ему нефритовый кулон.
Фэн Циньли придержал кулон рукой и мягко толкнул его обратно:
— Раз уж я его подарил, пусть наследный княжич носит его как положено.
Он подошел к Гу Сянсе сзади и принялся толкать инвалидное кресло:
— В Лянчэне будет опасно, наследный княжич должен попросить господина Гу выделить побольше охранников в сопровождение.
— Не нужно.
— Возможно, мы погибнем.
Гу Сянсе закрыл глаза и ответил ровным, холодным голосом:
— Тогда я составлю тебе компанию на пути к Желтым Истокам.
Деревянные колеса остановились, а спустя мгновение вновь медленно закрутились, сопровождаемые легким смешком Фэн Циньли, который прозвучал и тут же растаял, словно дуновение ветерка.
— Ха.
И надо же этому человеку так уметь вести беседу!
— В последние годы наследный княжич и впрямь все лучше шутит.
Быть может, из-за чувства вины перед господином Гу, Фэн Циньли неожиданно проникся заботой к ранам Гу Сянсе. Вернувшись в поместье, он начал лично выполнять большую часть дел и даже принес таз с горячей водой, чтобы начать смену повязок.
Кровать из красного дерева с резными узорами, переплетающееся дыхание, собранные в узел темные волосы, покрытое шрамами плечо, капельки пота, выступающие на слегка подрагивающей груди… Тени от пламени свечей падали на ширму: благородный муж, две тени неразрывно и любовно слились воедино.
Однако сидевшие за ширмой двое были сдержанны и соблюдали все правила приличия, не переходя дозволенных границ — даже несмотря на близость, между ними лежала незримая пропасть, державшая их далеко друг от друга.
Время словно замерло на миг, и в тишине не было слышно ни звука, а затем оно вновь потекло своим чередом. На покрытой кровавыми сгустками ране начала зарождаться мертвая плоть; Фэн Циньли подержал кинжал над пламенем свечи, а затем аккуратно вырезал омертвевшую ткань.
Человек, который до этого терял сознание от боли и стонал, теперь не издавал ни звука, лишь бледнел все сильнее, вцепившись побелевшими пальцами в постельное белье и изо всех сил стараясь держаться.
Видя это, Фэн Циньли на секунду сжалился:
— Больно?
— Не больно. Разве это боль?
Гу Сянсе молча вернул фарфоровый флакон на место. Прятавшийся до того момента Червь-гу бесшумно ускользнул и скрылся в кончиках пальцев Фэн Циньли. Тот на мгновение замер, но, подняв голову, уже выглядел совершенно привычно.
— Благодарю главного министра за лекарство.
Льющийся отовсюду закатный свет падал на каменный пол, раскаленный добела, словно угли. Время текло неспешно; глядя на невозмутимого Гу Сянсе, Фэн Циньли тихо вздохнул и убрал все лекарства в ларец:
— Наследный княжичу пора отдохнуть.
В главном зале Фэн Циньли сидел на мягкой тахте, зажав между пальцами Червя-гу. Розовый червячок жалобно пищал:
— Что это за гу?
Система 0986 на мгновение запнулась и с трудом солгала:
— Не знаю.
Фэн Циньли нахмурился: зачем Гу Сянсе понадобилось подсаживать ему червя? Неужели он настолько сильно его ненавидел?
— Как его выкармливать?
Система пребывала в полном недоумении: он же понятия не имеет, что это за гу, зачем ему вообще его выращивать? Какая странная ситуация.
— Кровью из твоего сердца.
Фэн Циньли вытащил кинжал и вонзил его себе в грудь. Алая кровь заструилась ручьем, и вскоре чашка наполнилась до краев. Он бросил туда Червя-гу, и тот самый червячок, что только что истошно пищал, тут же с удовольствием принялся плавать внутри.
Система… да он с ума сошел! Зачем нужно было распарывать грудь? Хватило бы и пары капель, а при таком методе кормления тварь просто лопнет от переедания.
В день отъезда из Личчена не было ни провожавших простолюдинов, ни собравшихся чиновников. Фэн Циньли составил официальную бумагу, отправил ее во дворец и покинул поместье через боковые ворота. Под звон бубенцов процессия из четырех человек неторопливо выехала из Императорской столицы.
Стоя на крепостной стене, господин Гу смотрел на постепенно уменьшающуюся тень повозки, согнувшись и тяжело поколачивая себя по больному поясничному отделу. Он тяжело вздохнул и повернулся:
— Пойдемте.
— Слушаюсь.
Слуга осторожно поддержал его, помогая спуститься по ступенькам.
Фэн Циньли отдернул занавеску и взглянул на Гу Сянсе:
— Не хочешь попрощаться с господином Гу?
— Лишняя скорбь, — Гу Сянсе опустил взгляд. — Незачем.
Повозка проехала несколько ли, когда с придорожной тропинки неожиданно выскочила еще одна. Она торопливо пристроилась следом за процессией Фэн Циньли: стоило им остановиться — останавливалась и преследовавшая повозка, стоило им пришпорить лошадей — и ехавшие сзади ускоряли ход.
Было очевидно, что от них не отстанут. Кучер, правивший лошадьми, наконец потерял терпение и осведомился:
— Молодой господин, прикажете мне прогнать их?
— Дорогу строил не я, деревья сажал тоже не я. Хотя мы и направляемся в Лянчжоу, не пристало вести себя подобно разбойникам.
— Но, молодой господин, они ведут себя слишком нагло! Могли бы уже обогнать, а вместо этого все время играют с нами, — возмущенно произнесла молодая служанка.
Фэн Циньли перевел взгляд на сидевшего рядом молчаливого Гу Сянсе:
— Как считает наследный княжич, что нам делать?
Гу Сянсе открыл глаза, встретился с ним взглядом и бесстрастно произнес:
— Убить.
Даже при такой скрытности кто-то всё равно увязался за ними — это показывало, что их намерения нечисты и за каждым движением резиденции главного министра следили неотступно. Фэн Циньли подшутил:
— До чего же у наследного княжича кровожадные порывы.
Он протянул ему мешочек с сухим пайком:
— Путь предстоит долгий. Отнеси это им и заодно посмотри, что за люди за нами увязались.
— Молодой господин! — кучер вытаращил глаза от изумления.
Он прекрасно знал, что в жару еда быстро портится, да и сухих пайков они взяли с собой всего на три-четыре дня, запас был невелик. Если отдать часть чужакам, кто знает, удастся ли им не остаться голодными до прибытия на следующую почтовую станцию.
http://bllate.org/book/33957/4178775
Готово:
