Цинь Суй ничего не мог поделать с Лирусом. Духовное тело является внешним проявлением духовной силы стража или проводника, и по логике вещей оно способно понимать человеческую речь и приказы. Однако в данный момент Лирус совершенно не собирался подчиняться распоряжениям Цинь Суй, нагло и беспардонно валяя дурака. В итоге ему оставалось лишь сердито уставиться на этого бессовестного Белого Льва, пытаясь заставить того осознать свою вину одним лишь взглядом.
Но Лирус и в ус не дул на грозный взгляд Цинь Суй. Напротив, он опустил свое массивное львиное тело и принялся еще усерднее облизывать Цинь Суй шею и лицо.
Этот неожиданный поворот произошел стремительно, однако для всех присутствующих на тренировочном поле сцена выглядела словно замедленная киносъемка.
Новички синхронно ахнули, а затем медленно, с затекшими шеями повернули головы и перевели взгляд обратно на Шэнь Чжимина.
Духовное тело... это внешнее проявление духа хозяина...
То есть... разве не получалось, что полковник Шэнь Чжимин страстно желал завалить того красивого длинноволосого мужчину, а потом сделать с ним вот это, вот так и еще вот эдак...
Нет-нет, нельзя продолжать об этом думать, лицо полковника Шэнь Чжимина было мрачнее тучи, казалось, от этого холода они все сейчас обморозятся!
В результате на тренировочном поле воцарилась абсолютная тишина, и новички в этот момент дружно опустили головы, притворившись тише воды ниже травы.
Ли Цинхань помрачнел. Спустя мгновение он выдавил из горла:
— Среди бела дня, под ясным солнцем... Он что, открыто ведет себя как развратник?!
Даже выражение лица Тань Шэня застыло. Он был настолько ошеломлен, что его широко раскрытые глаза разгладили даже «гусиные лапки» в уголках. Лишь спустя долгое время он кашлянул, пытаясь сгладить неловкость и утешить:
— Кхм, кхм... Ну, понимаешь, полковник. Иногда такое случается... Львы, львы же кошачьи, ха-ха, кошачьи всегда вот так напрыгивают на людей...
Чжугэ Лин закрыл глаза, нарисовал пальцем крест перед грудью и мысленно прошептал: «Аминь», думая про себя, что этот мир лучше просто уничтожить — он был уже не в силах слушать столь ужасающий диалог.
Переведя взгляд обратно на Шэнь Чжимина, он увидел, что тот по-прежнему стоял на прежнем месте. На первый взгляд казалось, что всё в порядке, но присмотревшись повнимательнее, можно было заметить напряженную спину и поясницу, а в его ледяном взгляде проступал оттенок предельного, не поддающегося ничему неверия.
Лицо Шэнь Чжимина выглядело дурно вовсе не из-за полных любопытства и игривости любопытных взглядов окружающих и не из-за шуточек Ли Цинханя и Тань Шэня, а из-за его собственного духовного тела — Лируса.
С момента своего рождения Лирус никогда и ни к кому не проявлял добровольной близости, кроме него самого.
Это происходило впервые.
Даже самого Шэнь Чжимина Лирус никогда вот так не сбивал с ног и не облизывал по щекам.
Но в глубине души Шэнь Чжимин прекрасно понимал, что он не испытывает к Цинь Сую ни малейшей симпатии или любви. Несмотря на случившуюся прошлой ночью связь, к самому Цинь Суй он по-прежнему питал по большей части отторжение. Даже если отступить на шаг назад, Цинь Суй был всего лишь «сотрудником», помогавшим ему с направлением, в лучшем случае «партнером по сотрудничеству», но никак не возлюбленным.
Он совершенно не понимал, с чего бы Лирусу так относиться к Цинь Суй.
Это выглядело так, словно Лирус был знаком с Цинь Суй давным-давно или даже безумно любил его.
Что вообще во всем этом развратном типе по имени Цинь Суй могло привлечь Лируса?
Цинь Суй лежал, придавленный Лирусом, на некотором расстоянии от Шэнь Чжимина. Раньше он звал Лируса по имени и уговаривал его уйти довольно тихо, так что Шэнь Чжимин не обратил внимания.
Лирус давил на Цинь Суй, словно огромная гора, отчего тому стало трудно даже дышать. Он попытался слегка взбрыкнуть и оказать сопротивление, но был намертво прижат «львиной скалой». Спустя какое-то время, поняв, что других способов не осталось, Цинь Суй схватил Лируса за хвост и тихо пригрозил:
— Лирус, я выдеру всю шерсть на твоем хвосте.
Лирус резко взмахнул хвостом и шлепнул Цинь Суй по запястью — не сильно и не слабо, словно наказывая или предупреждая.
Раздался ровный звук шагов, приближающийся издалека.
Цинь Суй решительно закрыл рот и замолк. Он знал, что у Шэнь Чжимина, как у стража, органы чувств развиты намного сильнее, чем у обычных людей, и если он скажет еще хоть пару слов, Шэнь Чжимин наверняка все услышит.
Вскоре шаги Шэнь Чжимина остановились рядом с Цинь Суй.
Цинь Суй лежал на земле, прижимая к себе Лируса. Небесная лазурь, на которую он только что поднимал взгляд, оказалась частично загорожена массивной фигурой Шэнь Чжимина, и весь он целиком погрузился в тень, отбрасываемую полковником.
Шэнь Чжимин наклонился, сначала взял Лируса за шкирку, приподнял, а затем небрежно отбросил в сторону и, нахмурившись, низко приказал:
— Невоспитанный.
Голос Шэнь Чжимина звучал холодно, низко и сурово. Лирус обиженно издал из горла недовольное низкое рычание, склонил голову набок и приоткрыл пасть, ненастоящим укусом цапнув край одежды Шэнь Чжимина в знак протеста, но под ледяным взглядом Шэнь Чжимина тут же отступил. В конце концов ему пришлось улечься у ног Шэнь Чжимина и тереться головой о его колени.
Глядя на эту сцену, Цинь Суй не знал, смеяться ему или плакать. Подумать только, неужели это сдержанное и мрачное лицо Шэнь Чжимина способно заставить плачущих по ночам детей замолчать? Почему Лирус так боится его, но совсем не боится самого Цинь Суй? Неужели его собственный взгляд при попытке припугнуть зверя все еще недостаточно свиреп?
Закончив «воспитывать» Лируса, Шэнь Чжимин отвел взгляд и посмотрел сверху вниз на все еще лежавшего на земле Цинь Суй.
Черные блестящие волосы Цинь Суй длиной до талии живописно рассыпались по земле, его персиковые, излучающие очарование глаза были наполнены улыбкой, а сочные пухлые губы манили своей розовой свежестью, напоминая лепестки персикового цвета. Одежда помялась от прежних ласок зверя, и он небрежно провел ладонью по вороту. При движении левой руки серебряное кольцо на его мизинце сверкнуло чистым блеском.
Впрочем, движение, которым Цинь Суй разглаживал одежду, внезапно замерло, и он перевел взгляд на Шэнь Чжимина. Он по-прежнему лежал на земле, не произнося ни слова, лишь демонстрируя до предела дерзкую, игривую усмешку. Затем, убедившись, что вокруг больше никого нет, он внезапно — все в том же лежачем положении — подмигнул Шэнь Чжимину и вдобавок соблазнительно облизнул губы.
Шэнь Чжимин, заметивший этот жест от начала и до конца, тут же нахмурился. Он почему-то почувствовал, как у него защипало в груди, а по пояснице и прямо вверх по позвоночнику побежали щекочущие мурашки, похожие на электрический разряд.
Лишь испытав короткое оцепенение, Шэнь Чжимин внезапно осознал:
— Этот Цинь Суй средь бела дня, на глазах у стольких людей, решил его соблазнить!
Шэнь Чжимин хотел назвать это «безобразием», хотел заговорить о «приличиях», хотел спросить, куда делся стыд у этого Цинь Суй. В конце концов брови сошлись на переносице еще круче, кадык судорожно дернулся, и он смог выдавить из себя лишь одну ледяную фразу:
— Ты вставать собираешься?
Цинь Суй моргнул, а затем внезапно рассмеялся. Его смех звучал открыто и раскованно. Мягкий золотистый свет заходящего солнца лился с небес, переплетаясь с янтарно-светлыми глазами Цинь Суй, и высокомерные, игривые уголки его глаз в этот момент казались на редкость мягкими и нежными. На мгновение Шэнь Чжимин даже был ослеплен этой улыбкой.
Вдоволь нахохотавшись, Цинь Суй умолк и нарочито произнес:
— Не могу встать. Меня только что придавило духовным тело полковника Шэня, и что теперь делать? Особенно болит поясница, просто невыносимо.
Цинь Суй даже не думал понижать голос, он почти вытянул шею, крича во все горло.
Новички-стражи были еще совсем молодыми людьми с исключительно развитыми чувствами. Цинь Суй и не пытался говорить вполголоса, намеренно повысив тон, так что все новобранцы прекрасно его расслышали. Откуда зеленым юнцам было знать подобные фокусы — они ведь только-только прошли через распределение и еще даже не изведали, что такое гон, а тут услышали от Цинь Суй такие «непристойности». Уши у всех мгновенно покраснели, и они с смущенным видом принялись покашливать.
Му Чуань в рядах стражей покраснел до самых корней волос и пробормотал себе под нос:
— Старший ведет себя... слишком... чересчур бесцеремонно, он же просто намеренно соблазняет...
Кто-то рядом тоже зашептался:
— ...И как может существовать настолько бесстыдный человек? Это же тренировочная площадка.
— Эм... Это что, зазноба полковника? Характеры у них точно дополняют друг друга... — бубнил еще кто-то.
Смысл слов Цинь Суй ускользнул от остальных, но Шэнь Чжимин понял его лучше всех.
Те сцены прошлой ночи — полные двусмысленности, дерзости и необузданного разврата — словно разбойники вмиг ворвались в сознание Шэнь Чжимина. Его коренные зубы бессознательно сжались сильнее, и он хмуро бросил:
— Вставай.
Уголки губ Цинь Суй чуть приподнялись, брови взлетели вверх, обнажая высокомерную улыбку. Его голос звучал легкомысленно, но в нем слышался неторопливый приказ:
— Опустись на колени, а потом помоги мне подняться.
— ...Цинь Суй, я смотрю, тебе свойственно садиться людям на шею, — нахмурился Шэнь Чжимин, его голос стал еще глуше.
— И что с того? — небрежно и высокомерно отозвался Цинь Суй. — Я знаю, что ты всё равно так и сделаешь.
От подобного тона у Шэнь Чжимина в груди зародилось необъяснимое раздражение.
Шэнь Чжимин подумал: что значит «я знаю, что ты так и сделаешь»? Он что, так хорошо его знает? С чего говорить так, будто они давние близкие знакомые?
Они простояли в молчаливом противостоянии пару секунд, пока Шэнь Чжимин первым с мрачным выражением лица не опустился на одно колено, наклонился, ухватил Цинь Суй за руку и рывком поднял его.
— Видишь, я же говорил, — Цинь Суй почти повис на Шэнь Чжимине, его губы приблизились прямо к уху полковника, обжигая кожу горячим дыханием. — У тебя в крови слишком хорошее воспитание, так что с тобой иначе нельзя — только прибегая к подобным наглым методам.
Шэнь Чжимин стерпел щекочущую, приятную истому у самого уха и холодно бросил:
— ...Никакого стыда.
Цинь Суй легко рассмеялся и крайне игриво дернул бровью:
— Разве эта штука на что-то годится? Ее можно обменять на деньги?
— ...
Заметив, что собеседника и впрямь довели до потери дарда речи, Цинь Суй улыбнулся еще шире, а в его глазах и на брошенные кверху уголки губ легла тень удовольствия. Порой он и сам находил свои странные причуды забавными: вид этого холодного, мрачного и сурового красавца, лишенного возможности ответить на колкость, почему-то вызывал у него особое возбуждение.
Поднявшись на ноги, Цинь Суй небрежно отряхнул пыль с одежды и перевел взгляд на Лируса, сидевшего у ног Шэнь Чжимина.
Лирус поднял голову и посмотрел на Цинь Суй. Величественная белая львиная грива колыхнулась, золотисто-карие звериные глаза уставились на него, а хвост снова лениво качнулся, поднимая с земли облачко пыли.
Поглядев на Цинь Суй несколько секунд, Лирус увидел, как тот самый человек, который только что ублажал его и трепал за хвост, внезапно расплылся в неправдоподобно притворной улыбке.
Цинь Суй моргнул:
— Ого, полковник Шэнь, это ваше духовное тело? Никогда бы не подумал, что у вас Белый Лев! Какой же он красавец, как его зовут?
Лирус тут же вскочил на лапы и тряхнул головой. Издав низкое рычание, он принялся кружить вокруг Цинь Суй, бешено взмахивая хвостом. Широко раскрыв пасть, он прихватил зубами край одежды Цинь Суй и пару раз дернул, потянув за собой, словно испытывая какое-то странное беспокойство.
http://bllate.org/book/33887/4170085
Готово:
