Приближался Новый год, 26 января 2009 года. В каждом доме горели теплые желтые огоньки, звякали трубы вытяжек, в воздухе витали ароматические облака праздничных блюд. Металлургический жилмассив погрузился в атмосферу безмятежности, и даже бездомным кошкам и собакам перепало больше объедков со свежими мясными продуктами. На стеклах легкой дымкой оседал туман, надежно отсекая зимнюю стужу от домашнего уюта.
В этот янтарный вечер Чжун Цинхоу прыгнул с крыши третьего дома. Он рухнул вниз головой — подобно самой ярко-красной петарде в честь наступившего праздника, чей взрыв расколол воздух над жилмассивом и осыпался аккурат у порога дома Чэн Сюйшэна.
Чэн Сюйшэн расставил на обеденном столе последние тарелки и вернулся на кухню за палочками для еды. Чэн Цяо семенил следом, цепляясь за его рукав и требуя открыть консервированные сардины.
— На столе и так полно еды, если мы откроем еще и консервы, ты все равно не осилишь. Давай в другой раз, — Чэн Сюйшэн постучал костяшками пальцев по его макушке.
— Но первого числа принято доедать остатки, а со второго уже придется ходить по родственникам. Если так пойдет дальше, неизвестно, когда вообще удастся их попробовать, мои консервы испортятся, — недовольно протянул Чэн Цяо.
— Рыба в этой банке мертва по меньшей мере семьдесят девять дней, если она полежит еще столько же, хуже ей уже не станет.
Чэн Цяо издал скорбный вопль. Решив воспользоваться тем, что Чэн Сюйшэн отлучился к обеденному столу — разложить палочки и вымыть руки, — он задумал действовать в обход запретов. Встав на табурет, мальчик попытался дотянуться до открывашки на разделочной доске, но боковым зрение заметил за окном какой-то темный ком.
Вымыв руки, Чэн Сюйшэн увидел брата, стоящего на табурете.
— Ты чем это занимаешься? — он подошел ближе, чтобы снять его вниз.
— Ничем особенным, — Чэн Цяо даже не стал сопротивляться; он уже успел заполучить открывашку и спрятал ее в карман брюк. Пытаясь отвлечь внимание старшего брата, мальчик с напускным любопытством указал на улицу: — Глянь-ка, что это там такое чернеет?
Чэн Сюйшэн проследил за направлением его пальца, выглянул в окно, а затем опустил Чэн Цяо на пол: — Я пойду проверю, а ты смотри у меня, не вздумай пакостничать за моей спиной.
— Обещаю, ничего такого! — победоносно отмахнулся Чэн Цяо, выскакивая из кухни.
Чэн Сюйшэн толкнул подъездную дверь, и в воротник ему тут же задул ледяной ветер, заставив вздрогнуть.
На улице не было ни души: нынче вечером все сидели по домам за подготовкой новогоднего ужина, и даже все уличные лавочки закрылись.
Включив фонарик, он посветил вперед. Бродящие псы тут же разбежались, виляя хвостами, и в расступившейся темноте обнаружился Чжун Цинхоу.
Он лежал на земле, словно опрокинутая банка сардин в томатном соусе — выброшенный, рассыпавшийся на кровавые ошметки.
— Самые вкусные сардины в томате на свете! — Чэн Цяо подцепил палочками кусочек мяса, отправил его в рот и издал блаженный вздох.
Чэн Сюйшэн все еще не возвращался. Покричав пару раз и не дождавшись ответа, Чэн Цяо обсосал палочки, накинул куртку и тоже выскочил на улицу.
Но стоило ему увидеть разбросанные по земле рыбные ошметки, как он с глухим стуком осел на землю.
Услышав звук, Чэн Сюйшэн очнулся словно ото сна. Обернувшись и заметив сидящего на земле Чэн Цяо, он бросился к брату, накинул ему на голову собственную куртку и задрожавшими пальцами набрал номер экстренной службы.
В Металлургический жилмассив въехала полицейская машина, озаряя всё вокруг тревожными красными и синими вспышками. Из окон тут и там начали высовываться любопытные головы.
— Что стряслось? С чего это в такой праздник сюда полиция пожаловала?
Многие жильцы поспешили раздвинуть шторы, с интересом разглядывая место, где остановилась патрульная машина. Самые нетерпеливые и вовсе накинули верхнюю одежду и выбежали на улицу поглазеть на происходящее.
Стражи порядка натянули сигнальную ленту, преграждая путь зевакам.
Они подошли ближе и принялись щелкать затворами фотоаппаратов, фиксируя картину происшествия.
Из окна четвертого этажа выглянула Далихуа и издала пронзительный визг, оповещая весь двор: — Чжун Цинхоу из третьего дома помер!
Во дворе поднялся гул голосов.
— А, тот самый игрок с четвертого этажа?
— И как он только умудрился? Неужто кредиторы всё-таки дожали...
— Он же еще пару дней назад ходил по соседям, взаймы перехватывал. По правде говоря, кто бы ему дал, совсем умом от нищеты двинулся...
— А сын его где? Праздник на дворе, а отец ласты склеил, и даже не явился?
— Сын? Кто ж знает, по каким притонам шляется. Он сроду с батькой не ладил, неблагодарный щенок.
— Тоже мне аргумент. Будь у меня такой папаша, я бы к нему тоже носа не казал...
...
Уговоры Чэн Сюйшэна не помогли вернуть Чэн Цяо домой. Мальчик тупо сидел в объятиях старшего брата, превратившись в изваяние, неспособное вымолвить ни звука.
Крепко прижимая к себе брата, Чэн Сюйшэн пересказал полицейским все подробности. Стражи порядка кивнули, бережно погладили по голове спрятанного под курткой Чэн Цяо, после чего повернулись и забрали останки с собой.
Полицейская машина покинула жилмассив, мигающие красно-синие огни постепенно растворились в темноте, и жильцы, посильнее запахнув куртки, разошлись по домам.
— Тьфу ты, какая гадость в самый праздник.
— Надо же было окочуриться именно сейчас, вот напасть на нашу голову.
Те, кто не выходил на улицу, тоже спрятали головы в квартиры, захлопнули окна и плотно задернули занавески, пытаясь отгородиться от скверны.
— Совсем стыд потерял! С какой стати сынку какого-то игрока приспичило за покупками в мой магазин приходить, у тебя вообще деньги-то есть? — швейцарский нос отвесил пинок в живот Чжун Цянъяну и смачно сплюнул на пол.
Швейцарский нос приходился сыном хозяину супермаркета Тяньлайфу, что располагался в трех шагах от Металлургического жилмассива и работал без выходных круглый год.
Сегодня он весь день просидел дома и понятия не имел, что упомянутый им картёжник только что превратился в мешок с мясными объедками.
Чжун Цянъян понурил голову, но из-под растрепанных прядей волос в упор сверлил обидчика тяжелым взглядом. Его кулаки сжались до хруста, а на руках вздулись вены — казалось, он готов стереть швейцарского носа с лица земли вместе с носом.
Швейцарский нос сглотнул слюну, настороженно отступил на пару шагов назад и для самообороны ухватил с прилавка утиную шейку.
Они замерли в напряжении. Чжун Цянъян поджал губы, собираясь нанести удар первым.
— Добро пожаловать, — нарушил тишину голос приветственного кота у входа. Старик со швейцарским носом — хозяин лавки — откинул пластиковую шторку и вошел внутрь.
Он как раз ходил посмотреть на то, как полиция упаковывала остатки Чжун Цинхоу, а вернувшись, застал Чжун Цянъяна и увидел, как его собственный паршивец снова задирает сироту. Вспылив от гнева, лавочник отвесил сыну смачный пинок под коленку, прогоняя того вглубь подсобки, а затем перевел взгляд на ссутулившегося мальчика.
— Э-э-э, малой Чжун...
Сгорбленная фигура Чжун Цянъяна резко обмякла.
Он поднял голову: нос красный от холода, волосы торчат во все стороны, из приличной зимней одежды — ничего, в разгар праздника на нем красовался лишь потрепанный, испачканный грязно-желтый свитер. Вид у него был жалкий и несчастный, однако он все равно послушно и вежливо поприветствовал старшего:
— Здравствуйте, дядя.
У старика защимило в груди. Смущенно приблизившись, он потрепал Чжун Цянъяна по голове и мягко утешил: — Мой балбес умом не вышел, я сейчас же задам ему трепку, а в другой раз заставлю извиниться перед тобой.
Чжун Цянъян смахнул слезу и тихо произнес: — Я в порядке, дядя, не нужно на него сердиться.
Тяжело вздохнув, лавочник сложил в пакет то, что лежало у кассы, а затем зачерпнул из короба горсть развесных сладостей и сунул их в руки мальчику.
— Праздник на дворе, денег не возьму, ступай домой, — он отмахнулся, отвернувшись, чтобы больше не смотреть на Чжун Цянъяна, который снова поднес руку к глазам.
Напустив на себя изумленный вид, Чжун Цянъян мысленно закатил глаза: судя по всему, старик таким образом пытался загладить вину сына. Спорить он не стал, молча принял пакет, прижал его к груди и, вежливо поблагодарив хозяина, вышел из магазина.
Едва переступив порог, взгляд Чжун Цянъяна мгновенно оледенел.
Пакет в его руке взмыл воздух — только что изображавший сироту несчастный ребенок выгляделкаким-то плодом воображения старого лавочника.
Сегодня утром Чжун Цинхоу избил его и вытолкал за дверь, оставив на улице безо всякого приюта. Накануне праздников все общественные места были закрыты, и ему пришлось весь день пролежать в заброшенном доме с призраками в парке. Кое-как дождавшись вечера и решив, что папаша уже должен был выпустить пар, он собирался зайти домой и сварить немного лапши, но едва переступил порог, как получил от швейцарского носа удар в грудь.
Чжун Цянъян шумно выдохнул. Если бы не этот пакет, презентованный его родителем, так просто этот инцидент точно не закончился бы.
Швейцарский нос смел хорохориться лишь под защитой родных стен; в школе при одном взгляде на него у того вечно было такое лицо, будто он объелся слабительного. Пользуясь поддержкой за спиной, он целыми днями только и делал, что разводил болтовню — ничтожество.
Мимо магазина проходили соседи, провожая его любопытными взглядами.
Перейдя пешеходный переход, Чжун Цянъян нос к носу столкнулся с Далихуа и ее ухажером.
Далихуа куталась в розовую искусственную шубу из «норки», вышагивая с грацией фламинго.
Заметив его, она тут же толкнула спутника локтем. Перебросившись с ним парами фраз, Далихуа подошла ближе и, слегка кашлянув, неестественно заговорила:
— Чего это ты в такую пору околачиваешься на улице?
Чжун Цянъян чуть приподнял уголки губ и продемонстрировал пакет: — Сходил за покупками, сейчас буду ужин готовить.
— У тебя же отец помер, а ты всё о жратве думаешь? — изумилась Далихуа.
Протянутая рука Чжун Цянъяна застыла на полуслове.
— Чего, ты разве не в курсе?
Сообразив, что мальчик ничего не знает, Далихуа округлила глаза с нарисованными черными стрелками и взвизгнула: — Ой мамочки! Ты серьезно не в курсе? Он же с крыши сиганул, полиция забрала его еще пару часов назад!
Светофор на пешеходном переходе сменился с красного на зеленый, поморгал желтым и снова зажегся красным.
Перед глазами Чжун Цянъяна всё залило красным светом.
Красный — стой, зеленый — иди.
Далихуа уже успела пожалеть, что вообще заговорила с ним.
http://bllate.org/book/33833/4162726
Готово:
